22 августа 2019

 $65.69€72.78

18+

БлогиЕлена Шмараева

О чем молчат следователи

Елена Шмараева

Правозащитницу Наталью Эстемирову убили три года назад. Похитили в Грозном, труп нашли в Ингушетии. Преступление не раскрыто.

Дело об убийстве Эстемировой ведет следователь Главного следственного управления СК по Северо-Кавказскому и Южному федеральным округам Игорь Соболь. Профессионал и человек хороший, говорят про него правозащитники, от которых доброе слово в адрес подчиненных Александра Бастрыкина редко услышишь. Но продвинуться у полковника юстиции пока не получается.

Про следователя Соболя мне рассказал председатель правозащитной организации «Комитет против пыток» Игорь Каляпин. Как и многие его коллеги-правозащитники, Каляпин уверен: Эстемирову убили за то, что пыталась расследовать похищения людей в Чечне, ставшие там в последние годы обычным делом. Главные подозреваемые — сотрудники МВД республики, «кадыровские милиционеры», как их называли до реформы. Теперь — «кадыровские полицейские».

Пока еще была жива Эстемирова, по таким делам было написано больше 400 заявлений. Люди писали в прокуратуру и следователям об исчезнувших сыновьях, братьях, мужьях. По 142 заявлениям возбудили уголовные дела еще тогда, к 2009 году. В суд до сих пор — за три года — не передали ни одного.

Каляпин рассказал мне про следователя Соболя не просто так и даже не в связи с делом Эстемировой. Сейчас правозащитник вместе с этим следователем работает по делу Ислама Умарпашаева. История, похожая на десятки других: в декабре 2009-го за 26-летним Умарпашаевым пришли милиционеры — как он сам считает, за то, что на каком-то чеченском интернет-форуме назвал их «козлами». Увезли на базу без объяснений и без обвинений, продержали там четыре месяца и обещали «ликвидировать» к 9 мая — назначить боевиком, готовившим к празднику теракт.

Но уникальна история Умарпашаева тем, что он, во-первых, выжил, а во-вторых, дает показания. Обычно в делах о похищении в лучшем случае есть заявление родственников. И либо труп, либо исчезнувший бесследно человек.

Те, кто выжил, предпочитают уехать из Чечни навсегда и навсегда замолчать. А Умарпашаев говорит. Формально он под госзащитой, но на практике его с семьей прячут где-то в Центральной России силами правозащитников. А следователь Соболь иногда возит его проверять показания на месте в родной Грозный.

Продолжается расследование третий год. Умарпашаев уже был на той самой базе, где провел четыре месяца. Должен был побывать и на очных ставках — с командиром чеченского ОМОНа Алиханом Цакаевым и тремя его заместителями, омоновцем Бацаевым, операми Дышниевым и Атламбаевым. Их имена хорошо известны следователю Соболю, но за эти два с лишним года они не только не превратились из подозреваемых в обвиняемых, но и на очные ставки не пришли. Следователь Соболь упрямо пишет заявления руководству МВД, но каждое новое доказательство ему приходится добывать с боем. Например, перед осмотром базы ОМОНа ему угрожали обстрелом. Правда, обошлось. Но осматривать базу пришлось в одиночестве: бойцов оттуда вывезли, чтобы Умарпашаев не показал на них пальцем.

Но Соболь — это скорее исключение: он назначен в Чечню лично Бастрыкиным, ему передали дела Эстемировой и Умарпашаева после обращения к главе СК комиссара Европейского суда по правам человека Томаса Хаммарберга. Тем, кто расследует остальные 140 дел, повезло меньше. Следователи отказываются вызывать полицейских на допросы принудительно: их за такое в прямом смысле бьют в свободное от работы время. А на обычные официальные запросы в МВД Чечни или не отвечают, или пишут, что предоставить документы не могут. Следователи рассказывают родственникам пропавших и убитых о том, что у них тоже есть семьи, дети и собственная шкура, и спускают дела на тормозах. Отписываясь о причинах затягивания расследования, запуганные следователи ссылаются в официальных документах на то, что Чечня — «специфический субъект Российской Федерации».

Неужели не обидно Александру Ивановичу Бастрыкину, что в одном отдельно взятом специфическом субъекте его подчиненные боятся вызвать подозреваемого на допрос? И это неустрашимые борцы с демонстрантами с Болотной и предпринимателями — от Ходорковского до Козлова…

По тому же «болотному делу» следственную группу из 70 человек за пару дней собирают из нескольких регионов, а своему коллеге Соболю не могут выделить охрану для проведения следственных действий на базе омоновцев в Грозном. В московских судах бесстрашно противостоят прокуратуре, возбуждая громкие дела об игорном бизнесе, крышуемом прокурорскими, а в Грозном не могут довести до суда ни одного дела. Лишают полномочий депутата Бессонова, заводят дела на коррупционеров в собственных рядах — чего стоит хотя бы взяточник-рекордсмен Андрей Гривцов, следователь по особо важным делам, вымогавший, по данным СК, 15 миллионов долларов у предпринимателя. А в Чечне не могут допросить рядового омоновца — просто потому, что его боятся.

Наверное, Александру Ивановичу все-таки обидно. Но переживает он эту обиду тоже как-то специфически. Его бесстрашные подчиненные сейчас проводят проверку в отношении Игоря Каляпина, правозащитника, который представляет интересы чеченца Умарпашаева. Подозревают Каляпина в разглашении тайны следствия, того самого, которое третий год не приносит результатов. И если дело на правозащитника заведут, у Умарпашаева не будет адвоката — придется искать нового, и расследование затянется по вполне объективным причинам, а не потому, что кто-то боится. И неважно, что следователь Соболь Каляпина в разглашении тайн не обвинял и не считает, что он нарушил условия подписки. Его бесстрашным коллегам, работающим подальше от специфического региона Российской Федерации, виднее, о чем нужно молчать.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

  • Livejournal

Уважаемые читатели! В связи с последними изменениями в российском законодательстве на сайте «Газеты.Ru» временно вводится премодерация комментариев.

Новости СМИ2
Новости СМИ2
Новости net.finam.ru
РАНЕЕ: