Пенсионный советник

Нам забабахали разноцветный дурдом

Тина 13.06.2012, 12:50
».В дождь, ветер, холод и жару каждый день приходили неразговорчивые рабочие, доставали... ИТАР-ТАСС
».В дождь, ветер, холод и жару каждый день приходили неразговорчивые рабочие, доставали краску, кисточки и начинали красить»

Вот уже без малого месяц мы каждый день вспоминаем эпизод из «Тома Сойера», в котором рассказывается, как тетя Полли заставила Тома красить забор, и чем это в итоге закончилось.

Началось все невинно - с соседа сверху, который спас мой новенький гламурный плащ запретного белого цвета от свежеокрашенной в ярко-бордовый цвет двери подъезда.

«Эээ, это, осторожно!» - закричал наш сосед сверху, и в последний момент я увернулась от хищной двери и умчалась ввысь, на свой четвертый этаж, с бьющимся сердцем и мыслями о невероятной удаче и счастливом случае. Зря.

Потому что на следующее утро стали красить стены. Одновременно с этим приехал отбойный молоток и стал долбить асфальт вокруг дома.

Красить и долбить начинали синхронно - в 8 утра.

Из подъезда неслась вонь, а когда мы бросались распахивать окна, с улицы, навстречу вони, неслись чудные раскаты отбойного молотка.

Переложили асфальт, поставили новый металлический забор. Который тут же покрасили оранжевой архивонючей краской в несколько слоев. Мы вздохнули с облегчением. Зря.

Через день приехали какие-то люди и новый окрашенный забор, применив, разумеется, очередную тарахтящую технику, аккуратно выкорчевали и увезли в неизвестном направлении.

Рабочие, обнаружив пропажу забора, с горестными криками кинулись обратно в подъезд. На следующий день пропали почтовые ящики со всей корреспонденцией.

Зато место, где они висели, оказалось покрашенным в несколько слоев чудовищно вонючей краски колора «больничный голубой».

Однако, оглядев хозяйственным взором идеальный двор и красавец-подъезд и придя к выводу, что больше здесь нечего благоустраивать, я так обрадовалась этому открытию, что даже пропажа почтового ящика не смогла омрачить моего счастья.

В тот вечер мы пили вино, празднуя уход Батыя. Зря.

На следующий день стали красить ступеньки. Подошвы обуви стали приятного бордового цвета. Лицо покрывалось пятнами цвета в тон подошвам.

Красили добросовестно - неделю, каждый день, с утра до вечера. В десять слоев.

Казалось бы - после этого красить было нечего. Вообще. Совсем. Каждый миллиметр подъезда был заботливо окрашен в несколько слоев помногу раз.

Мы снова, с осторожным оптимизмом, выпили по бокалу за избавление от напасти. Зря.

На следующий день народ вышел на улицы. Красилось все: скамейки, поребрики, уже окрашенные заборы, качели и помойки. В дождь, ветер, холод и жару каждый день приходили неразговорчивые рабочие, доставали краску, кисточки и начинали красить. Это уже походило на дурдом.

Мы стали пить чаще, больше и мрачнее. Тая, все же, в сердцах надежду на освобождение. Зря.

Через неделю ступеньки в подъезде стали перекрашивать. Из бордового - в серый. «Это уже слишком. Больше просто нечего красить», - уверенно сказал муж, у которого, видимо, открылось второе дыхание. Я вперила умоляющий взор в небеса.

И вот пару дней назад внезапно настала тишина. Не было техники. Не было краски. Грустные,

потерянные рабочие бродили по желто-красно-бело-зелено-оранжевому двору,

похожему теперь то ли на сон шизофреника, то ли на кадр диснеевского мультика, курили и с надеждой выискивали недостатки в работе. Недостатков не было.

Мы слушали пение птиц. Мы вдыхали ароматы зелени и цветов. Мы принялись осторожно ликовать...

Нужно ли говорить, что сегодня они снова красят ступеньки? В черный.