18 августа 2017

 $59.26€69.49

18+

3722049

«Мы вас отстраняем»

Корреспондент «Газеты.Ru» отработал выборы в избиркоме, где убедительно победила «Единая Россия»

Фотография: ИТАР-ТАСС

Корреспондент «Газеты.Ru» работала на выборах членом участковой избирательной комиссии в Москве и из-за несогласия с процедурой подсчета бюллетеней была отстранена от деятельности. Усомнившись в том, что «Единая Россия» действительно получила 51% голосов, которые насчитала комиссия в ее отсутствие, она обратилась в ТИК с просьбой вскрыть упаковки с бюллетенями и пересчитать их еще раз.

Участковая избирательная комиссия № 56 (УИК), в которую я, корреспондент «Газеты.Ru», была назначена членом, утром понедельника оказалась в числе тех, кто испортил отчетность Центризбиркому, не успев вовремя сдать итоговый протокол в вышестоящую комиссию и ввести его результаты в ГАС «Выборы». Система отказывалась принять данные протокола с участка, потому что в нем, как выяснилось, были перепутаны местами данные двух строк – число открепительных заявлений, выданных УИК и выданных ТИК. На итоги голосования на участке эти числа повлиять не могли, да и ошибка была сделана членами комиссии, по всей видимости, не преднамеренно, а от усталости: комиссия провела всю ночь после выборов в спорах с наблюдателями и попытках соблюсти хотя бы внешне законную процедуру подсчета голосов.

Согласно протоколу, принятому в конце концов ГАС «Выборы» (копия имеется в распоряжении «Газеты.Ru», цифры в протоколе и в системе совпадают), партия власти выиграла выборы на этом участке возле Садового кольца с лучшим, чем в среднем по Москве, результатом, получив почти 51%, в отличие от средних по городу 46%.

Конкретно этот участок дал «Единой России» меньше, чем в целом Красносельский район (в среднем по району 56%). По сравнению же с другими районами Центрального округа (в среднем по округу 45%) разброс очень большой: больше всего голосов за «Единую Россию» насчитали на Арбате (63%), а меньше всего – в Марьиной Роще (26,99%).

При этом все остальные партии, кроме коммунистов, «Правого дела» и «Патриотов России», получили на участке корреспондента «Газеты.Ru» на существенные для них несколько процентов меньше, чем у соседей. Протестный электорат проголосовал за КПРФ – 22% против средних 19% по Москве, а «эсеры» получили на процент с небольшим меньше среднестатистических по столице 12%.

Сделать бюллетень недействительным, заполнив больше одной клетки или перечеркнув его, решили 42 человека – примерно полтора процента.

Один избиратель обозначил свой выбор словом из трех букв, причем буква «Й» оказалась как раз в одном из квадратов, где можно было поставить крестик или галочку. Комиссия не признала в этом знака свободного волеизъявления и признала матерный бюллетень тоже недействительным.

Ни один получивший бюллетень избиратель не унес его домой, не съел и не порвал: число выданных бюллетеней в протоколе совпало с количеством, обнаруженным в урнах.

Я была отстранена от подсчета бюллетеней за несогласие с мнением коллег по процедуре вскоре после опустошения урн. Комиссия сначала решила, что раскладывать бюллетени после высыпания их из урн будут только председатель и ее заместитель, обе – учительницы школы, в которой находился избирательный участок, обе с большим опытом работы в избирательных комиссиях. Но уже через десять минут такого методичного подсчета передумали и решили считать все разом, в двадцать восемь рук. Протесты были очень невовремя:; шел второй час ночи и восемнадцатый час работы членов комиссии. Председатель вспылила, заявила «мы вас отстраняем» и педагогическим пальцем указала место подальше от стола.

Шансов пересчитать бюллетени лично или хотя бы стоять рядом со считающим их коллегой практически не оставалось, а между тем я решила, в случае нарушения закона, не писать на этот раз жалоб до составления итогового протокола – только ради того, чтобы получить на руки его копию с результатами голосования.

Два года назад, на выборах депутатов Мосгордумы, я уже была отстранена от работы в УИК. Тогда решение об отстранении было высказано сразу после того, как председатель УИК увидел у меня в руках жалобу на нарушение закона: когда мы вскрыли стационарные урны, я увидела в них две аккуратные стопки бюллетеней по 50 штук в каждой, которые не могли лечь на дно так ровно, если бы их опускали туда, как полагается, по одному в щель в крышке избирательной урны. Тогда все остальные члены УИК сделали вид, что не видят в этом ничего похожего на вброс.

Я сама пересчитала тогда бюллетени в этих пачках – в одной было 50 галочек за «Единую Россию», в другой – 50 галочек за кандидата-одномандатника «Единой России». Копии протокола мне как отстраненному члену УИК комиссия тогда на руки не дала. Он бы пригодился мне для обжалования результатов голосования. Как оказалось, результаты, которые я видела на участке до удаления, сильно разошлись с данными, переданными УИК потом в Мосгоризбирком: голосов за «Единую Россию» стало больше, а за КПРФ и «Справедливую Россию» — меньше. «Эсеры», которые по итогам тех выборов не попали в Мосгордуму, собирались оспорить фальсификации, но в итоге делать этого не стали.

На этот раз

в урнах никаких стопок не оказалось: в эти фанерные ящики, выкрашенные бежевой краской лет тридцать назад, было бы невозможно положить аккуратные пачки, не сорвав с них пломб, которые все 12 часов голосования оставались под присмотром наблюдателей. Вбросов нескольких бюллетеней сразу они не зафиксировали.

Сначала наблюдателей было пятеро – двое от коммунистов, один от «эсеров», один от «Яблока» и еще один от «Патриотов России», которым на этих выборах, если верить соцопросам, терять было практически нечего: они не набирали и одного процента.

Ко времени подсчета голосов наблюдатель от «Яблока» уже была удалена с участка: комиссия решила, что, передвигаясь с телефоном в руках вдоль рядов, где члены комиссии по спискам избирателей выдавали им бюллетени (в законе это описано как право «знакомиться со списком избирателей»), она хотела запомнить или сфотографировать их паспортные данные, нарушив таким образом закон о защите персональных данных. Один из представителей коммунистов отправился следом за ней за фотосъемку из-за пределов «разрешенного» места: по мнению членов комиссии, эта съемка мешала избирателям. Его коллега ушел сам, итого к моменту закрытия участка в 20.00 там остались только два наблюдателя — «эсер» и «патриот».

Разложив содержимое урн в стопки, члены комиссии стали раскладывать их в стопки по партиям по-новому. Закон обязывает их не просто сортировать бюллетени, а при этом показывать всем находящимся на участке «для визуального контроля» и «оглашать» отметки, которые избиратель сделал на бланке — каждый бланк отдельно. В итоговых списках было больше 2800 избирателей, в том числе около 80 человек (из них больше половины – военные с семьями из общежития) с открепительными и еще 35 человек из числа работающих в школе в день выборов. То есть огласить и предоставить для визуального контроля нужно было довольно много бюллетеней, поэтому

члены комиссии спустя несколько минут стали жаловаться, что «эти детские игры надо прекращать и работать как всегда».

Компромисс был найден быстро: два члена комиссии в четыре руки стали быстро и молча перекладывать бюллетени из одной стопки в другую, встав на расстоянии трех метров от наблюдателей.

— Я близорукий, — пожаловался один из наблюдателей, в очках, и был допущен на полметра ближе.
— Вы наблюдатель и не можете делать ничего, только стоять и наблюдать, — строгим голосом педагога советской выучки предупредила председатель.
— Вы член комиссии и должны оглашать и демонстрировать нам бюллетени, а не махать ими туда-сюда, — ответил наблюдатель кротко, как первоклассник.

Его слова подействовали: комиссия стала раскладывать бюллетени по партиям в стопки так, что обоим наблюдателям была видно, что именно там отмечено и быстро называя вслух порядковый номер отмеченной там партии. Такая процедура их устроила. Для меня это был, возможно, единственный шанс вести подсчет голосов, причем только устно, потому что закон запрещает членам УИК, кроме председателя и секретаря, иметь в руках ручку или карандаш при подсчете бюллетеней – чтобы не иметь возможности поставить там какую-либо отметку.

Ручаться за точность подсчета в таких условиях, конечно, нельзя, хотя количество голосов за КПРФ и «Справедливую Россию» я сумела подсчитать довольно близко к итоговым 421 и 207 соответственно. В подсчете бюллетеней с галочками за «Единую Россию» я подошла к 700.

В итоговом протоколе значатся 975 бюллетеней с отметками за «Единую Россию», общее число проголосовавших больше 1900 человек, что означает, что каждые пять минут к нам должно было приходить три избирателя, а это довольно плотный график работы — у меня, например, такого аншлага в течение всего дня не было.

Необычно менялась и явка: судя по данным на сайте Мосгоризбиркома, в 10 утра она составила 3%, в 12 часов – 20,9%, в 15 часов – 39%, в 18 часов – 38,6%, а итоговая оказалась больше 68%, хотя в последние два часа наплыва желающих проголосовать на участке не было.

Спустя час после окончания подсчета бюллетеней членами комиссии, когда бюллетени уже были упакованы в бумажные пакеты и заклеены скотчем, а решения об отстранении от работы мне все еще так и не выдали, казалось, что его и вовсе нет. Это обнаружилось, когда меня позвали подписывать протокол: его без проведения итогового заседания, оказывается, написали в соседней со спортзалом тренерской комнате. Я попросила заверить мне копию и сказала, что приобщу к нему особое мнение.

«Как угодно, что угодно, только скорее — уже шестой час», — торопили члены комиссии.

В особом мнении я написала, что, будучи удаленной с места подсчета (и так и не получив на руки решение комиссии об этом), я не могла непосредственно наблюдать подсчет голосов, поэтому результаты подсчета бюллетеней вызывают у меня сомнения, с внесенными в протокол данными я не согласна и прошу ТИК пересчитать бюллетени заново. Это возможно только по решению суда или вышестоящей избирательной комиссии, куда я собираюсь написать отдельное заявление.

Поспорив, поругавшись, комиссия написала-таки решение об отстранении меня от подсчета бюллетеней и с разрешения председателя комиссии разъехалась по домам спать: уже открывалось метро. Вместе с секретарем и полицейским председатель поехала с протоколом и опечатанными мешками с бюллетенями в ТИК и почему-то не отказалась взять меня с собой. Наша УИК оказалась одной из двух в районе, еще не отчитавшейся о результатах голосования, поэтому мои коллеги сразу ушли в комнату для введения в базу ГАС «Выборы» информации из нашего протокола. Меня туда не пустили. «Пошла в «Газпром», — пошутила председатель, и сонные члены комиссий, дожидающиеся решения своих дел в ТИК, дружно проснулись – секунд на пять. Еще через пять минут они снова заснут, убаюканные словами председательствующего.

Спустя сорок минут выяснится, что ГАС «Выборы» не приняла наш протокол из-за перестановки двух несущественных цифр местами, и что нас ждет весь район, и что на составление повторного, исправленного есть только два часа, и еще два часа председатель будет пытаться разбудить уснувших после суточного бдения коллег, и не будет дозваниваться, и расстроится, и расплачется, потому что не могла она всех отпускать по домам. И всех таки разбудит, и все сядут пить чай как ни в чем не бывало, и дождется всех, и когда, наконец, повторный протокол – с теми же цифрами – будет составлен, подписан и отправлен в ТИК, тогда одна из членов комиссии скажет: приходите к нам на следующие выборы.

  • Livejournal

Уважаемые читатели! В связи с последними изменениями в российском законодательстве на сайте «Газеты.Ru» временно вводится премодерация комментариев.

Новости СМИ2
Новости СМИ2
Новости net.finam.ru