Онлайн-интервью

«Я не сторонник мегафонной дипломатии»

Онлайн-интервью уполномоченного по правам человека при МИДе Константина Долгова

В редакции "Газеты.Ru" завершилось онлайн-интервью с уполномоченным по правам человека при МИД России Константином Долговым. Дипломат разъяснил, где, на взгляд Москвы, пролегает граница между конструктивной критикой и вмешательством во внутренние дела, а также объяснил, почему на Смоленской площади не питают иллюзий по поводу принятия "закона Магнитского" Конгрессом США.
Вопросы с ответами
Все вопросы читателей «Газеты.Ru»
Начало трансляции: 25 июля 2012 в 17:00
"Газета.Ru"

— Уважаемый Константин Константинович, рады видеть вас у нас. Вы действительно у нас в первый раз. Для многих из наших читателей будет интересно узнать, как родилась идея создать ваш пост в структуре Министерства иностранных дел, учитывая, что годы говорили о том, что Российской Федерации требуются какие-то механизмы, похожие на те механизмы, которые есть у Соединенных Штатов, различных европейских стран по мониторингу ситуации с правами человека. Учитывая, как часто говорит наше руководство, значительную политизацию этой тематики вообще в международных отношениях.

— Добрый день! Я признателен за приглашение выступить перед широкой аудиторией столь авторитетного интернет-издания. На самом деле мне часто приходится выступать на различных пресс-конференциях, но вот в таком, наверное, онлайновом, формате возможность пока, может быть, не такая частая, но мы предполагаем существенно нарастить наши выходы на российскую и зарубежную аудиторию с использованием самых современных телекоммуникационных средств.

— Что касается института, он создан полтора года назад, может быть, более полутора лет назад. Это решение было, естественно, руководства, высокого руководства страны, Министерства иностранных дел. Идея была (и она остается по-прежнему) в том, чтобы дополнительно повысить профиль России в сфере прав человека, демократии, верховенства права, нарастить нашу активность на этом направлении в международном плане, осуществлять мониторинг ситуации с соблюдением прав человека в самом широком смысле этого слова. И проводить различного рода консультации с нашими международными партнерами.

— Одна из важных функций — это составление периодических докладов о ситуации с правами человека в ряде государств мира. Первый такой доклад уже выпущен был в самом конце прошлого года. Мы готовимся к выпуску второго доклада. Не исключаем появления каких-то специальных докладов, тематических, страновых, посмотрим. Жизнь, что называется, покажет.

— Идея, еще раз подчеркну, заключается в том, чтобы осуществлять самое широкое, интенсивное наблюдение за ситуацией в сфере прав человека в мире, исходя из того что права человека и основные свободы носят универсальный характер. А раз так, значит, они должны соблюдаться, конечно, всеми без исключения государствами. Здесь не должно быть какого-то селективного подхода. Как вы правильно сказали, мы против политизации правочеловеческой сферы в принципе и деятельности основных институтов в этой области, включая в первую очередь Совет ООН по правам человека. И это тоже задача института уполномоченного — эти основные базовые принципы работы в сфере прав человека, в сфере верховенства права продвигать на международной арене. Это уже видится как задача всей российской дипломатии, не только уполномоченного. Я представляю Министерство иностранных дел России и горд этим, поскольку считаю, что, конечно, российская дипломатия накопила очень солидный опыт работы, в том числе на гуманитарном направлении.

— Другое дело, что на протяжении достаточно длительного времени мы, особенно в советский период, занимали несколько более оборонительную, если можно так сказать, позицию в этих вопросах. Ну а по мере развития демократических процессов в нашей стране и по мере становления развитого гражданского общества, конечно, есть все основания для того, чтобы переходить к более энергичной, более наступательной, если хотите, эффективной линии в этих вопросах на международной арене.

— Собственно говоря, такие задачи поставлены в первую очередь президентом Российской Федерации Владимиром Владимировичем Путиным. Достаточно упомянуть его указ от 7 мая этого года. И в своем недавнем выступлении перед нами, послами и постоянными представителями Российской Федерации, на совещании, которое состоялось в МИД России некоторое время тому назад, президент подтвердил соответствующие установки. Мы, как демократическое государство, за то, чтобы демократическим путем шли, безусловно, все страны. Мы за то, чтобы права человека соблюдались везде в должной мере.

— Другое дело, что нужно учитывать, и это объективный фактор, определенные национальные особенности, исторические, культурные, социальные, какие угодно, которые накладывают свой определенный отпечаток на функционирование тех или иных демократических институтов в различных государствах. Подчеркну, это объективный фактор, это необходимо учитывать.

— Мы учитываем, но мы против того, чтобы кто-то, скажем так, условно делил государства на страны развитой демократии, страны недоразвитой демократии и страны отсутствия оной вообще. Ни у кого, ни у одной страны нет монополии на оценку правочеловеческой ситуации в другом государстве. Конечно, все страны вправе высказывать свою точку зрения, это совершенно нормально, естественно. И мы высказываем свою точку зрения, в том числе в докладах министерства в отношении того, как обстоит дело с соблюдением прав человека в других странах. В конечном итоге есть международные институты, есть Совет ООН по правам человека, в первую очередь есть универсальный периодический обзор в рамках Совета по правам человека, где все страны отчитываются о том, как они выполняют соответствующие международно-правовые нормы, соответствующие международные договоры, соглашения в сфере прав человека, получают рекомендации от других государств и стараются по мере возможности и в соответствии со своими конституционными процедурами, правовыми механизмами эти рекомендации так или иначе учитывать и выполнять. Это делает, кстати, и Россия. Мы считаем это нормальным, мы считаем это основным механизмом оценки ситуации в сфере прав человека в государствах.

— Повторю, никому мы рот затыкать не собираемся. Мы совершенно открыты к нормальной конструктивной критике того, как обстоит дело в России. У нас есть проблемы. Проблемы есть везде, я хотел бы это подчеркнуть. Проблемы есть и в странах так называемой рáзвитой или развитóй демократии, от Швейцарии до Соединенных Штатов Америки. Причем в некоторых государствах проблем более чем хватает. Но, наверное, указывая на проблемы в других странах, в первую очередь необходимо стремиться к расширению нормального конструктивного диалога, международного сотрудничества в этих вопросах. Вот как раз, следуя этому принципу, мы и выпускаем свои доклады и оцениваем ситуацию с правами человека в других странах.

— И последнее, конечно, но, возможно, самое главное в этой связи: мы не любим и не приемлем, когда нам пытаются читать лекции. Я уже говорил об этом неоднократно, и в первую очередь говорило руководство Российской Федерации, и президент, и министр иностранных дел: мы не приемлем попыток менторства, попыток поучить нас демократии в самом широком смысле слова. Это не значит, что нам нечему учиться, это не значит, что мы не готовы учиться. Наоборот, мы готовы учиться. И будем это делать. Делаем это с удовольствием. Впитывая наиболее передовой позитивный международный опыт. Кстати, в создании поста уполномоченного как раз этот опыт и был задействован, использован, это совершенно нормально.

— Но, когда, так сказать, пытаются показывать пальцами, когда пытаются вмешиваться, грубо вмешиваться во внутренние дела России, в нормальную деятельность российских государственных институтов, в жизнь российского гражданского общества, мы подобные попытки, разумеется, жестко отводим, как это должно делать, наверное, любое государство. Так что вот этого мы не скрываем. Но положительная сторона заключается в том, что, на наш взгляд, сейчас стало больше понимания в мире, в том числе со стороны наших западных партнеров, что с Россией необходимо считаться в сфере прав человека. Потому что никто не должен эту сферу, еще раз подчеркну, монополизировать. Она не является ни западной, ни восточной, ни южной, ни какой бы то ни было еще. Права человека — это универсальное поле. Мы надеемся, что поле для взаимодействия, поле для сотрудничества.

"Газета.Ru"

— Константин Константинович, вот вы несколько раз упоминали, что будет готовиться какой-то дополнительный периодический доклад. Если вернуться к вашему декабрьскому докладу, то у многих, допустим, я не буду скрывать, что и у меня, вызвало удивление, что разбирается ситуация только в США, Канаде, Грузии и 27 странах Европейского союза. И в то же время вы говорите о том, что нет стран, которые могут быть с передовой демократией, могут быть демократическими, полудемократическими или недемократическими. В связи с этим вопрос, чем продиктован выбор этих стран. Тем, что эти страны в недостаточной степени описываются в докладах других государств? И второй вопрос: есть ли намерение составлять или расширять этот список за счет стран бывшего СНГ, стран Ближнего Востока, Латинской Америки?

— Вы знаете, мне уже приходилось комментировать вопросы на эту тему. Ну, во-первых, это был первый доклад. И перед нами стояла вполне конкретная задача: показать, что проблемы в сфере прав человека, проблемы в сфере демократического устройства, проблемы в сфере верховенства права — они в полной мере присущи в том числе и тем государствам, которые перечислены были вами и которые себя относят к разряду так называемых развитых демократий.

— Мы не хотим сказать, что эти государства... (ну, Грузию, наверное, оставим здесь в стороне по вполне понятным причинам, там до демократии, мягко говоря, далековато, ситуация там аховая с точки зрения прав человека, об этом, если будет возможность, еще поговорим), а вот, конечно, Соединенные Штаты Америки, или Германию, например, или Италию, Францию, Великобританию трудно не отнести к разряду демократических государств.

— Это страны, которые столетиями строили и строят устои демократической системы. Так или иначе строили, каждая по-своему. Нет двух похожих, двух идентичных демократий. Но это не наша задача — сказать, что нет, коллеги, у вас демократии нет. Задача была в том, чтобы показать, что есть серьезные проблемы. Будь то судебная система, пенитенциарная система, положение незаконных мигрантов, элементарное насилие в отношении женщин, дискриминация, кстати, в отношении женщин, расовая дискриминация, ксенофобия и так далее. Проблем масса. Положение национальных этнических меньшинств, религиозных меньшинств.

— Мы, во-первых, оперировали абсолютно проверенной информацией, абсолютно. Это информация из международных источников, из национальных источников этих государств, из международных источников, правительственных, неправительственных, ООН, других структур. Мы ничего не придумали в нашем докладе и не собираемся этого делать в дальнейшем. Не надо просто придумывать, потому что проблемы на поверхности, и они фиксируются международными структурами. И, кстати, национальными правозащитниками тоже. Поэтому задача была в том, чтобы показать, что нет иммунитета в отношении нарушений прав человека ни у кого. Нет и быть не может. Пока существуют права человека, они будут существовать, покуда существует человек, всегда будут те или иные проблемы по поводу их осуществления.

— Это очень тонкая материя на самом деле. И демократия не дает стопроцентной гарантии от тех или иных нарушений прав человека. Вопрос в их масштабе и в том, насколько они признаются самими государствами. И в том, насколько государства готовы к нормальной работе внутри себя, так сказать, по их устранению, этих проблем. И насколько они готовы к международному сотрудничеству. Мы взяли ряд государств, немножко пошире круг, там еще есть ситуация с нарушением прав человека в ходе ливийской военной кампании и так далее, он пошире, чем то, что вы обозначили. Но так или иначе это несколько десятков государств, что само по себе, в общем-то, немало. Мы никого не копируем, ничей подход. Американцы, например, выпускают доклады, где из года в год они критикуют всех, кроме самих себя.

— Ну, мы тоже не стали писать про положение России...

— — А не надо, я вам скажу почему — потому что это доклад Министерства иностранных дел. Министерство иностранных дел не занимается Россией как таковой, мы занимаемся международными вопросами. У нас есть огромный доклад, страниц, наверное, 500–600 или 400 с лишним, доклад национального нашего омбудсмена, Владимира Петровича Лукина, а это ежегодный доклад, он посвящен ситуации с правами человека в России. Зачем же мы будем вторгаться в сферу полномочий столь уважаемого института, кстати, федерального института? И мы считаем, что вот этих четырехсот с лишним страниц вполне достаточно для того, чтобы описать ситуацию в России. Наш доклад, кстати, меньше, чем этот. То есть чисто математически можно сказать, что мы уделяем внимания правам человека в России больше, чем в мире. Ну, конечно, это не так, поскольку Министерство иностранных дел, как я уже говорил, мониторит ситуацию с правами человека в широком плане. И безусловный приоритет здесь для нас — это, конечно, права российских граждан и права наших соотечественников за рубежом.

— Кстати, президент вновь поставил перед нами такую задачу. По формуле 24х7. 24 часа семь дней в неделю обеспечивать адекватное соблюдение прав и законных интересов российских граждан за рубежом. Вне зависимости от того, где они находятся, они находятся под защитой российского государства, под защитой российской конституции. И, что немаловажно, под защитой международного права. А значит, их права должны соблюдаться на уровне самых высоких международных стандартов. Так что эта задача также входит в круг задач уполномоченного и министерства в целом.

— Эта задача непростая, вы знаете, сколько сейчас российских граждан в каждый данный момент времени, пока мы с вами говорим, находится за пределами России. Это, наверное, миллионы людей, если взять всех, кто живет, работает длительное время, кто в туристических поездках и так далее. Это немаленькая задача, требующая серьезных ресурсов. Конечно, внимания не только уполномоченного МИД России, но и всей системы, и консульской службы нашей, и дипломатической службы. Так что задача, так сказать, не из простых, безусловно, приоритетная. Как, собственно говоря, она должна быть приоритетной для любого государства. Потому что защита своих собственных граждан — это безусловный приоритет.

— Это не значит, что мы игнорируем права других людей, граждан других стран — отнюдь нет. Но здесь пока еще никто не отменял понятия национальных государств. Поэтому, конечно, здесь мы все-таки расставляем наши приоритеты. Поэтому эту задачу хотел бы особо оттенить.

"Газета.Ru"

— Я позволю вернуться к уже заданному вопросу, мы чуть-чуть, наверное, отклонились. Это моя вина, когда я заговорил о России. Насчет продолжения деятельности по составлению доклада и расширению его на другие страны...

— Не исключено, прямо могу сказать. Никогда этого не исключали и не исключаем. Посмотрим, как будет развиваться ситуация в мире и в различных государствах. Наш доклад ни по структуре, ни тем более по содержанию не является какой-то, так сказать, постоянной величиной. Он подлежит уточнению, развитию, возможно, и расширению. Так что посмотрим, и, осуществляя мониторинг активный, мониторинг глобальный, еще раз подчеркну, не уходя и от обсуждения своих проблем, но от обсуждения их конструктивного. А что касается доклада, то я не хотел бы забегать вперед, новый доклад пока не выпущен, работа над ним идет. Так что давайте поговорим, когда он увидит свет, можно будет сравнить с первым опытом.

"Газета.Ru"

— А что касается страновых докладов, вы упомянули, ливийская тема поднималась. Сейчас другой острый конфликт, сирийский. Можно ли ожидать выхода российского доклада по Сирии?

— Что касается Сирии, то мне кажется, что российские представители, вы, наверное, знакомы с очень подробным и таким систематизированным изложением российского подхода, который недавно был изложен Сергеем Викторовичем Лавровым в ходе специальной пресс-конференции по Сирии. Я думаю, лучше не скажешь. Это не потому, что я сотрудник Министерства иностранных дел, а просто как специалист могу сказать. Я думаю, что там все, в общем-то, разложено по полочкам, все акценты расставлены.

— Я думаю, могу сказать сейчас в рамках своего мандата, что наш подход, России, к гуманитарным правочеловеческим аспектам ситуации в Сирии хорошо известен, и нет нужды его как-то повторять или отдельно излагать на бумаге.

— Что касается самой ситуации, то, к сожалению, она очень подвижная, она развивается не только в положительном направлении. В гуманитарном смысле стоит задача скорейшей остановки насилия. Всеми сторонами, хочу особо подчеркнуть. Это зафиксировано в резолюциях Совета Безопасности, в плане Кофи Аннана. Без этого, конечно, говорить о том, что ситуация гуманитарная может нормализовываться, просто невозможно, даже в среднесрочном плане, не говоря о долгосрочном. Но мы внимательно следим за тем, как все стороны, подчеркну, в том числе и оппозиция, и вооруженная оппозиция, и иная оппозиция, выполняют свои соответствующие обязательства по защите гражданского населения, по ненанесению ему ущерба и так далее, ненанесению ущерба гражданской инфраструктуре. Такие обязательства лежат на всех сторонах. Поэтому мы за этим внимательно следим. Недостатка, наверное, форматов, в которых можно было бы изложить наш подход и соответствующую фактуру, его просто нет.

— А что касается возможных других, тематических и прочих докладов, такая возможность всегда есть. Много достаточно актуальных тем. И посмотрим, как жизнь, что называется, подскажет. Вот недавно прошли очень интересные, на мой взгляд, парламентские слушания в Госдуме Российской Федерации по ситуации с правами человека в странах Европейского союза. Я наряду с некоторыми своими коллегами из МИДа принимал участие в этом мероприятии. Очень интересное мероприятие, такое масштабное мероприятие, где были изложены самые разные точки зрения. В сухом остатке проблем очень много на пространстве Европейского союза. Вот вам, пожалуйста, такая попытка, я считаю, очень положительная попытка анализа не только странового, но и регионального, если хотите, анализа положения дел с правами человека, с демократией в тех государствах, которые, в общем не без оснований относят к себя к разряду стран с такой устоявшейся демократией. Проблемы есть, и этих проблем огромное количество.

— Ну вот одну проблему я вам назову или две проблемы, если хотите, в связке. Первая проблема, что полмиллиона человек в Европе, в рамках Европейского союза, живут десятилетиями без гражданства. У них вообще нет гражданства, им не дают гражданства. Ни Латвия, ни Эстония. И они живут в таком вот странном статусе апатридном, я даже не знаю, даже нет такого международного правового понятия, которое бы в полной мере охватило реальное положение этих людей. Полмиллиона человек. 15 процентов населения Латвии не имеет гражданства. А Латвия — член Европейского союза и, кстати, участник Конвенции о ликвидации безгражданства, что само по себе анекдотично. Но уж участники конвенции должны как минимум выполнять цели этой конвенции или стремиться их выполнять.

— Эта проблема, к сожалению, в основе своей не решается. Нам говорят, что вот в Эстонии значительно меньше стало неграждан с 1991 года. Ну, действительно меньше. Но давайте не будем забывать о том, что люди просто, к сожалению, умирают, не получив гражданства, такой фактор тоже есть.

— Вторая проблема — нацисты маршируют по улицам по некоторым столицам Европейского союза. Здесь еще и Вильнюс можно добавить помимо Таллина и Риги. Есть и другие страны. Вот недавно сборище было — люди под неонацистскими флагами, символикой прошли по улицам Софии. Страна, которая сильно пострадала в результате мировых войн, в том числе от коричневой чумы. Вот такие явления есть сегодня. Ведь никто же не отменял решений Нюрнбергского трибунала, слава богу. И, надеюсь, никто не отменит. И, когда нам говорят, что есть два одинаковых зла — нацизм и коммунизм, это просто кощунственно.

— Еще раз подчеркну, при всех издержках, наверное, режима, который был в Советском Союзе, особенно в период Второй мировой войны и так далее, не было Нюрнбергского трибунала в отношении коммунистической системы и режима, а в отношении нацистского режима был. И соответствующие международно-правовые нормы продолжают действовать. Поэтому ставить здесь знак равенства значит прямо нарушать международное право, понятно. Ну и, в общем-то, это аморально. А то, что власти некоторых стран позволяют нацистам и неонацистам маршировать по своим улицам, — это вообще возмутительно. И мы будем дальше ставить вопрос и перед этими странами, и перед Европейским союзом, и, кстати, перед европейскими структурами соответствующими. У них есть структуры, которые, на наш взгляд, достаточно активно работают над решением этой и других правочеловеческих проблем, и правовых проблем. Институтам Евросоюза надо поактивнее работать.

— Вот сейчас у них будет создан институт спецпредставителя Евросоюза по правам человека, вроде они уже близки к согласию по этому вопросу, по кандидатуре, я имею в виду. Посмотрим, насколько этот спецпредставитель — или эта спецпредставитель, я не знаю, кто будет назначен, мужчина или женщина, — но насколько этот институт будет заниматься острейшими проблемами, теми, которые я, в частности, упомянул, на пространстве Европейского союза.

"Газета.Ru"

— На самом деле вы затронули очень интересную тему, связанную с приравниванием нацизма и коммунизма. В ряде стран, в том числе, допустим, в странах Балтии, нацистская и коммунистическая идеологии и символика приравнены друг к другу законодательным порядком. Здесь мы опять выходим на достаточно сложный вопрос: где кончается компетенция, допустим, России, как правопреемницы Советского Союза, которая несет груз ответственности за то, что было совершено в Советском Союзе, и прочее, как участницы международного порядка, тех международных структур, которые есть, и национального законодательства, которое позволяет делать одни вещи, другие вещи, третьи вещи? Вот как вы определите эту грань, где мы советуем или мы просто что-то говорим насчет того, что в других странах происходит плохого, а где мы вмешиваемся в национальные приоритеты в области суверенитета?

— Я могу сразу сказать, что наша принципиальная линия, России, заключается в том, что мы не вмешиваемся во внутренние дела других государств. Мы, естественно, ожидаем того же и от наших партнеров. Мы не вмешиваемся, это вот в самом таком широком ключе.

— Теперь вопрос, который вы затронули, ну вы правильно говорите, что здесь есть много граней. И все национальные законодательства имеют свои нюансы, отличаются друг от друга. О проблеме приравнивания нацизма и коммунизма я уже сказал: это базовый подход, который, на наш взгляд, вступает в противоречие не только с принципами и какими-то понятиями морали, нравственности, исторической правды, но и вступает в противоречие с определенными международно-правовыми устоями и нормами. Это, кстати, не только наш подход, не только российский подход. Но каждое государство вправе, безусловно, выстраивать свое законодательство так, как оно считает нужным. И здесь суверенитет — это тот принцип, который является одним из самых незыблемых принципов международного права. И Россия — в числе тех, кто активно ратует за сохранение этого принципа. Он зафиксирован в Уставе ООН, естественно, в числе прочих.

— С другой стороны, любое государство, выстраивая свое законодательство и свою правоприменительную практику, должно руководствоваться соответствующими нормами международного права. В том числе Уставом ООН того же самого. А международное право, как вы знаете, имеет верховенство над национальным законодательством. И страны, подписавшие Всеобщую декларацию прав человека, страны, подписавшие Устав ООН, подписавшие ряд других международных документов в сфере прав человека, о которой мы с вами говорим, они должны руководствоваться этими принципами, этими положениями. И если какие-то нормы национального законодательства вступают в противоречие, должны делаться соответствующие выводы. И в первую очередь эти выводы должны делаться соответствующими правительствами этих стран, руководством этих стран. Есть ряд других вопросов, связанных с ответственностью, и так далее. Это все очень не простые вопросы.

— Еще раз подчеркну, что мы исходим из того, что международное право будет соблюдаться. И что итоги Второй мировой войны, так, как они были зафиксированы международным сообществом, это не только российский взгляд, это не только наши какие-то нормы, которые мы пытаемся на кого-то спроецировать, отнюдь нет. Вы знаете, наша страна прошла разные этапы отношения к Коммунистической партии и так далее. Но мы не нарушаем международного права, мы не вмешиваемся в дела суверенных государств. При том понимании, конечно, что и права наших граждан, и наших соотечественников будут в должной мере соблюдаться.

— Вы имеете в виду Грузию...

— — В том числе да, когда Россия была вынуждена применить жесткие методы для защиты прав наших соотечественников и, кстати, наших граждан. Нельзя расстреливать российских миротворцев, это никому не позволено. И вообще нельзя расстреливать ничьих миротворцев. Миротворцы для того существуют, чтобы нести мир и выполнять соответствующие международные решения в сфере поддержания и установления мира. Они не должны являться объектами нападения. К сожалению, мы все прекрасно помним, что случилось в августе 2008 года. Поэтому в том числе и в этом случае — да.

— Мы, безусловно, исходим из того, что права наших граждан, наших соотечественников должны соблюдаться везде, должны соблюдаться адекватно. И методы нашего реагирования могут быть разными. Совершенно не обязательно сразу о чем-то заявлять публично. Никто не отменял методы классической дипломатии, в том числе переговоры, какие-то консультации, открытые, закрытые. Конечно, когда мы говорим о наших союзниках, ближайших союзниках, странах, которые нам близки, в политическом отношении, экономическом, гуманитарном, каком-то угодно, — конечно, мы в первую очередь стремимся задействовать именно такие механизмы, механизмы непубличные, в надежде на то, что наши озабоченности будут услышаны. Во многих случаях так и происходит и проблемы удается снимать без использования каких-то публичных рычагов. Ну, публичные рычаги, конечно, никогда не исключаются. Но мы не сторонники мегафонной дипломатии. Поэтому, даже когда мы кого-то критикуем публично, если вы обратили внимание, мы всегда стараемся делать это максимально сдержанно и очень-очень предметно. Мы воздерживаемся от каких-то скоропалительных и тем более эмоциональных выводов. Мы не спешим и отнюдь не хотим кому-то на словах, так сказать, объявлять войну. Это не наш метод.

— К сожалению, кто-то еще пытается этим пользоваться. Но не мы. Если мы вынуждены о чем-то говорить публично, то говорим всегда очень прицельно и очень целенаправленно. В надежде на то, что наша реакция позволит урегулировать конкретный вопрос, избегая ненужных широких замахов. И я считаю, что такая система очень хорошо отработана, в первую очередь по линии Министерства иностранных дел России. У нас замечательные профессионалы работают начиная с министра. Богатый опыт накоплен, как нужно реагировать, какими методами. Жизнь богаче, как всегда, чем любая теория. Поэтому никогда нельзя исключать ничего. Но главная черта, красная черта, если хотите, которую мы не переходим, — это международное право. Вот самое жесткое реагирование с нашей стороны обязательно выдержано в русле международного права. Вот эту абсолютную гарантию могу вам дать, стопроцентную. Ну а методы конкретные зависят от конкретной ситуации.

Марина

— У нас есть вопрос действительно, я бы сказал, замаха такого общего от Марины. Если мы говорим о том, что ни у кого нет индульгенции или права говорить о том, что мы соблюдаем права человека, а кто-то не соблюдает, то есть ли, на ваш взгляд, какая-то из стран мира, где лучше всего обстоят дела с правами человека, и как с этой страной, на ваш взгляд, соотносится Россия? Ну за исключением, я не знаю, Ватикана, хотя и у Ватикана наверняка есть проблемы.

— На самом деле я полтора года уже занимаюсь интенсивно изучением правочеловеческого опыта различных государств, сопоставлением этого опыта. Вы знаете, если откровенно, то, наверное, нет идеальной действительно страны. Есть страны, я не хочу даже называть эти страны, они, что называется, на слуху, те, которые часто подаются в качестве эталонов демократии. Они во многом, кстати, являются, наверное, действительно развитыми или очень развитыми демократическими государствами, развитыми в демократическом отношении. Но и даже в этих странах есть очень серьезные проблемы. Причем в последнее время, в том числе и в условиях экономических затруднений, экономического кризиса и так далее, эти проблемы нарастают. Будь то, например, проблема нелегальных мигрантов. Проблема обостряется во многих странах.

— Вы имеете в виду, с их правами?

— — С их правами, с их реальным положением. Вот недавно я был в Голландии, проводил консультации с голландскими коллегами. Там ситуация эта очень серьезно обстоит. И Европейская комиссия критикует Нидерланды, очень жестко критикует, и по линии Совета ООН по правам человека была критика в адрес Нидерландов. Именно за обращение с нелегальными мигрантами. Демократическая страна Голландия или нет? Конечно. В общем и целом, безусловно, никто этого не отрицает. Но там есть очень серьезные проблемы. Есть и другие страны. И, кстати, голландцы сами, между прочим, эти проблемы признают. Они признают, что проблемы есть. Просто многие проблемы нелегко решить. Я не говорю, что усилия не предпринимаются по их решению. Предпринимаются.

— Но если вот взять страны, поставить в ряд, посмотреть, какая же из них более демократическая, мне кажется, что мнения будут варьироваться, оценка, в зависимости от того, о каких правах мы говорим. Где-то лучше обеспечены политические права, где-то — социально-экономические или культурно-гуманитарные права. Где-то в целом лучше обстоит дело с обеспечением прав человека. Но «получше» не значит, что нет вопросов и нет проблем.

— Я вижу изъян в другом, и вот опасность, я бы сказал, если хотите, такую ловушку для целого ряда, может быть, наших партнеров. В том, что есть соблазн сказать, что я очень демократическая страна. Поэтому я вправе указывать другим странам на их проблемы. И я вправе выставлять оценки. Вот мы никаких оценок, как Россия, и в том числе, кстати, в нашем докладе, не выставляли и не намерены выставлять. Мы не говорим, что США, так сказать, — это 4 балла, Швейцария — 5 баллов по пятибалльной шкале и так далее. Мы намеренно этого не делаем. Потому что у нас такой, собственно, во-первых, правовой прерогативы нет и нет такого морального права, как и ни у кого этого нет. Но указывать, но подмечать какие-то проблемы с правами человека в других странах — в этом ничего зазорного нет, ничего плохого в этом нет.

— Кстати, в соответствии с международной практикой, критика других стран в сфере прав человека не считается вмешательством во внутренние дела. Поэтому, когда мы что-то замечаем, подмечаем и какую-то нашу оценку высказываем и если нам в ответ пытаются говорить, что вы вмешиваетесь во внутренние дела, — это неправильно.

— Сергей Викторович Лавров, кстати, когда давал пресс-конференцию по Сирии, он очень подробно остановился на этом вопросе, он как раз и говорил о том, что это один из принципов международной практики, что критика друг друга по правам человека не является вмешательством до той поры, пока не предпринимаются попытки каким-то образом повлиять извне в своих интересах на деятельность суверенных государственных институтов и структур. Вот это уже совсем другое. Одно дело — я говорю вам, как представитель другой страны, что, вы знаете, у вас с нелегальными мигрантами не очень, поэтому подумайте, если нужно, давайте посоветуемся, посотрудничаем, если нужно, если вы готовы к этому. А другое дело — я начинаю вам говорить, что ваше законодательство необходимо поменять таким-то и таким-то образом.

"Газета.Ru"

— Вот как раз речь об этом. Я хотел остановиться на американской реакции на наш закон об НКО. Вы очень жестко высказались по поводу вашингтонского коммюнике, из государственного департамента. С другой стороны, мы как бы понимаем, что в какой-то степени это риторика. Если американцы говорят, что ваше законодательство надо поменять, то у них нет никаких возможностей повлиять на изменение этого законодательства. Зачем тогда считать это вмешательством? Просто, сбросив маски, скажем: ребята, вы можете говорить все что угодно, мы можем говорить все что угодно.

— Ну, мы вам живем в XXI веке. Возможности влияния сейчас гораздо более многомерные, чем они были двадцать лет тому назад, когда не было интернета, когда не было социальных сетей, других телекоммуникационных средств и пр. Сейчас немножко другие возможности и способы влияния. Вопрос, как ими пользоваться. Разумеется, и наши депутаты, депутаты Государственной думы, члены Совета федерации в полной мере показали, что они вполне в состоянии самостоятельно принимать важные государственные решения. Решения приняты после довольно серьезного, порой жаркого обсуждения.

— Но короткого.

— — Ну, вы знаете, период обсуждения не всегда должен быть очень длительным. А тем более речь, в общем-то, идет в большинстве случаев, которые вы имеете в виду, о поправках уже в действующее законодательство. То есть основы законодательства не меняются, идет корректировка, корректировка от жизни, если хотите. Но, кстати, между прочим, с полным учетом международного опыта. Вот это еще один случай, когда учитывается и учитывался международный опыт. В том числе, кстати, и опыт тех же Соединенных Штатов.

— Я хотел просто сказать, что одно дело — какие-то советы или, скажем так, выражения какой-то оценки и совсем другое дело, когда так достаточно назойливо продавливается какая-то точка зрения, критика, в момент, когда закон еще не принят. Еще идет обсуждение, еще идет суверенный процесс обсуждения. И поэтому мы говорим, что нам тоже отнюдь не всегда нравится то, что обсуждают законодатели в других странах.

— Ну, «закон Магнитского», допустим.

— — В том числе «закон Магнитского». Безусловно, мы не в восторге от этого, мягко говоря. И наша позиция много раз была озвучена публично и непублично.

— Здесь мы вмешиваемся, таким образом, в суверенный процесс...

— — Почему вмешиваемся? Мы не говорим, что и как необходимо принимать и в каком виде необходимо принимать. Одно дело, мы говорим, что сама по себе инициатива контрпродуктивна с точки зрения влияния на двухсторонние отношения и так далее, с точки зрения международного права и прочее. И другое дело — мы начинаем вмешиваться в сам процесс. Мы, кстати, не начинаем. Но некоторые наши коллеги, партнеры, считают нормальным попытки вмешательства в наш суверенный процесс проработки, разработки определенных законодательных и иных инициатив. Для этого есть соответствующие национальные институты, есть Конституция, и никто, опять-таки мы с вами об этом говорим, суверенитет государственный никто не отменял. И по-разному можно доводить свою точку зрения. Вот мы стараемся это делать максимально спокойно.

— Я не хочу сказать, что наша реакция на инициативу, которая прорабатывается, активно прорабатывается на Капитолии, так называемый акт имени Магнитского, не жесткая, нет, реакция жесткая. Но можно по-разному эту реакцию формулировать, можно по-разному это делать. Но когда звучат публичные обвинения России в нарушении международных обязательств и нам никто не может сказать внятно, какие же обязательства мы нарушаем... Легче сказать: а вы знаете, это нарушение права на свободу выражения своего мнения. Давайте посмотрим, давайте почитаем, в конце концов, документ, о котором идет речь. Если почитать, то можно увидеть, что содержание совсем другое. И когда некоторые, в том числе международные, представители, которые, что особенно прискорбно, профессионально должны заниматься правами человека, говорят «а там вообще не предусмотрены никакие судебные механизмы», то хочется сказать: почитайте текст, который теперь уже принят, почитайте текст. Как же можно публично критиковать, не читая объект вашей критики, не знакомясь с ним? Ну это уже, знаете, попахивает непрофессионализмом, мягко говоря.

— Поэтому если уж нас критикуют, то давайте все-таки, уважаемые дамы и господа, критиковать со знанием дела, а не в целом, за то, что нарушаются все основы демократического мироздания. Это не так.

— Это не моя, опять-таки, прерогатива, но, раз вы спросили, я отвечу, что те законы, которые были приняты на днях в России, они ни в коей мере не нарушают никакие международные обязательства, они учитывают международную практику, и они в целом ряде положений мягче, спокойнее, эластичнее законодательства некоторых государств. Я не хочу сейчас углубляться в эту тему. Есть тому примеры. И наши юристы-страноведы вам с оружием, что называется, в руках, лучше, чем я, расскажут.

— Но это вот образчик того, как не надо критиковать другие государства. Это уже действительно та модель, если хотите, диалог в сфере прав человека, которая для нас неприемлема. Она, кстати, неприемлема и для многих других государств, наверное, для подавляющего большинства государств. Посмотрим, как, скажем, западные страны реагируют жестко на попытки поучить их, не наши попытки, а попытки третьих стран поучить их решению тех или иных проблем. Посмотрите, какие заявления звучат из, в общем-то, вполне демократических западных столиц. Очень жесткие. Как только затрагиваются интересы, связанные с суверенитетом страны, с суверенностью политических либо законодательных, любых иных процессов, конечно, правительство должно, абсолютно вправе формулировать свою позицию неприятия таких методов вполне жестко, но цивилизованно, подчеркну.

"Газета.Ru"

— Сразу вспоминается история с визитом четырех российских сенаторов в Вашингтон, которые лоббировали идею отказа от внесения «списка Магнитского» в Конгресс. Реакция была не такая жестская, с ними все встретились. Там, может быть, только сенатор Кардин как-то манкировал встречей, заявив, что даже не знал, что россияне приехали в страну...

— Если это так, то я не могу сказать, что, скажем так, шаг за шагом следил за визитом наших сенаторов. Я думаю, что они сами прекрасно вам расскажут о том, как они съездили и каковы результаты. Я не могу здесь этого комментировать. Но если это так и если действительно они получили те встречи, на которые рассчитывали, это нормально. Ну а как по-другому может быть?

— Когда приезжает парламентская делегация, по логике вещей, она должна быть принята должным образом их парламентскими коллегами. Это происходит и тогда, когда иностранные парламентские делегации приезжают в Россию. Я думаю, это вполне цивилизованный подход.

— Другое дело, что посмотрим, повлияет ли (я надеюсь, что повлияет) этот визит, извлекут ли определенные выводы и уроки американские законодатели для себя. Ну посмотрим, время покажет. Мы открыты к диалогу со всеми, со всеми конструктивными партнерами готовы обсуждать самые неудобные вопросы, в том числе в сфере прав человека. И мы это делаем, мы это делаем постоянно, на всех наших консультациях, которые у меня, как у уполномоченного, регулярно проходят в Москве и за рубежом. Порой очень жесткое и такое неприятное по-своему обсуждение, а что делать.

Е. Н.

— Господин Долгов, как вы считаете, нарушает ли права человека «список Магнитского», который, дай бог, примут американцы и европейцы?

Европейцы, насколько я понимаю, ничего такого не разрабатывают. Они, как Эстония запретила Якеменко въезд, могут позволить себе запретить въезд чиновников в одностороннем порядке.

— Но мне хотелось бы даже уточнить этот вопрос. Не только в том смысле, нарушает ли он права человека, я подразумеваю, имеются в виду российские чиновники, которые фигурируют в этом списке. Представим себе ситуацию: вот есть Россия, есть Соединенные Штаты, и в Соединенных Штатах есть разная позиция внутри администрации и у конгресса по тому, как должен выглядеть этот «список Магнитского». Администрация Обамы хочет, чтобы список был или закрытым, или касался бы не только России, а всех стран. Допустим, в палате представителей лежит версия закона, которая касается исключительно России. Кто-то хочет увязать его с отменой поправки Джексона — Вэника. Кто-то не хочет. Я так понимаю, что Россия не испытывает иллюзий по поводу того, будет или не будет принят этот закон (Уточнение от редакции «Газеты.Ru»).

— Действительно, вы очень хорошо осведомлены о том, как обстоит дело. Мы вообще не испытываем никаких иллюзий. Наша внешняя политика свободна от иллюзий, в этом ее сильная сторона. В том числе и в сфере гуманитарной, правочеловеческой. Мы не питаем иллюзий, поскольку иллюзии всегда вредны. Даже если они порой могут быть и какими-то приятными иллюзиями. Это не та основа, на которой можно строить солидную, серьезную внешнюю и любую иную политику. Иллюзий нет. Но...

— Наши все оценки, которые были сформулированы многократно российскими представителями, в том числе и на самом высоком, на высшем уровне, остаются прежними. Я думаю, что все эти оценки носят исчерпывающий характер. Я не буду повторять, что, если будет принят этот закон, он негативно отразится, безусловно, на российско-американских отношениях. Почему? Потому что в первую очередь есть определенное расследование или расследования, которые проводятся российскими следственными органами, и они продолжаются, идут своим чередом в соответствии с российским законодательством, российской Конституцией. Это суверенные абсолютно полномочия, которые реализуются российскими государственными органами.

— Законодатели другой страны, не дожидаясь результатов расследований, выносят свой вердикт: кто прав, кто виноват. И, мало того что выносят вердикт, они еще и принимают соответствующие, так сказать, рестриктивные меры, односторонние рестриктивные меры в отношении граждан другого государства. Ну сами посудите, в соответствии это с международным правом? Находится это в полном соответствии с правами человека? Давайте возьмем одно: право на справедливый суд. Кстати, право человека. Одно из фундаментальных прав человека. На суд, на расследование и так далее. Пока вина не доказана — вины нет. Есть презумпция невиновности.

— Вы знаете, что презумпция невиновности — это достаточно широкий принцип. И, кстати, наши западные партнеры не упускают случая, чтобы не поднять на щит этот принцип. И, вы знаете, я считаю, что в праве в данном случае, в любом другом случае похожем, это в первую очередь внутригосударственная компетенция — довести до конца расследование, дальше есть соответствующие судебные процедуры и так далее. Пока вмешательство идет на уровне деклараций, больше на уровне намерений, но вот если соответствующий закон будет принят США (давайте пока говорить «если», потому что он пока не принят), тогда, конечно, подобный акт нельзя будет расценивать иначе как вмешательство в наши внутренние дела. Ну, со всеми вытекающими последствиями.

— Еще раз подчеркну, я не хочу сейчас комментировать детали, во-первых, давайте исходить из того, что ничего еще пока не случилось, а предварительные уже все комментарии сделаны. Но это опять-таки то, о чем мы с вами еще в начале нашей беседы говорили. Понимаете, можно по-разному высказывать свою точку зрения. Можно это делать спокойно, цивилизованно, конструктивно, может, и полемично в чем-то, но, тем не менее, конструктивно. А можно это делать путем введения каких-то односторонних санкций и так далее.

— Кстати, я хотел бы здесь сказать и затронуть другой вопрос, смежный вопрос. Ведь не только некоторые страны идут по пути санкций, в частности, Соединенные Штаты в первую очередь, не только идут по пути санкций односторонних. Но они еще эти санкции навязывают другим государствам. То есть именно они экстерриториально применяют свое законодательство. То есть не только они вводят санкции в отношении, скажем, юридических и физических лиц страны Б, условно говоря. Но они еще и наносят ущерб интересам субъектов в стране Ц.

— Это вы имеете в виду что-то по аналогии с историей с Рособоронэкспортом и прочее?

— — Вы знаете, таких примеров очень много, такого экстерриториального применения своего законодательства. Кстати, это и наших граждан зачастую касается, которых США обвиняют в совершении тех или иных преступлений, где-то хватают, в какой-то третьей стране, экстрадируют на территорию США. Исходя из того, что американское правосудие считает, что они виновны в совершении тех или иных преступлений. Хотя есть соответствующие консульские механизмы, есть конвенция подписанная, там прописаны механизмы. Но зачастую эти механизмы просто-напросто игнорируются или обходятся.

— Экстерриториальное применение законодательства в отношении российских граждан и юридических лиц мы считаем категорически неприемлемым. Мы считаем, что это (безусловно, это не только наше мнение) вступает в противоречие с нормами международного права. Против этого мы выступали и будем выступать. Поскольку есть вот этот экстерриториальный элемент. Тоже, кстати, это вопрос о верховенстве права.

— Если мы хотим, мы в широком смысле слова, как члены международного сообщества, мы хотим верховенство права развивать и укреплять в своих странах, то, безусловно, мы должны способствовать тому, чтобы верховенство права укреплялось и на международном уровне. Нельзя строить правовое общество и государство у себя дома и нарушать нормы международного права.

"Газета.Ru"

— Я почему-то вспомнил в связи с этим историю с Международным уголовным судом, конвенцию о создании которого не ратифицировали ни Китай, ни Россия, ни Соединенные Штаты.

— Статут вы имеете в виду. Там есть свои проблемы. Это, может быть, не совсем вопрос чисто правовой. В значительной мере правовой, но он выходит за рамки, наверное, моей непосредственной сферы и полномочий. Там есть свои нюансы. Мы исходим из того, что МУС должен, призван стать в идеале как раз таким международным механизмом, центральным международным механизмом правосудия, привлечения к ответственности тех, кто виновен в совершении преступлений против человечности, военных преступлений и так далее. То есть, в общем-то, мы, безусловно, с уважением относимся к деятельности Международного уголовного суда.

"Газета.Ru"

— Что вам не нравится в нем сейчас?

— Вы знаете, я не говорю о том, что не нравится. Ведь, понимаете, если страна не ратифицировала какое-то соглашение или договор, который она подписала, это не значит, что ей что-то абсолютно не нравится, она не приемлет его и так далее. Есть процесс, нормальный процесс.

— Любая ратификация требует соответствующей подготовки, внутренней подготовки, внутригосударственной. Есть свои, безусловно, здесь нюансы. Сейчас, наверное, не место и не время об этом говорить, займет очень много времени.

— Смотрите, Россия поддержала резолюцию Совета Безопасности ООН № 1970 по Ливии. В этой резолюции содержатся вполне конкретные обязательства по сотрудничеству всех, в том числе, кстати, и ливийских властей, новых ливийских властей, по сотрудничеству с Международным уголовным судом. Есть возможность у Международного уголовного суда беспрепятственно осуществлять свою миссию, скажем, в Ливии?

— Нет, как и в трех четвертях земного шара.

— — Конечно, нет. Каддафи убит, сын Каддафи находится в Ливии, и его не собираются, как это было подтверждено ливийскими властями, выдавать в Гаагу. И так далее. Вопрос, кстати, о нарушениях международных гуманитарных норм и гибели гражданских лиц в результате военной операции НАТО, кстати, о котором в том числе идет речь в российском докладе, о котором вы упомянули, так до сих пор ничего и не делается, не расследуется ничего. МУС вроде бы взял, этот вопрос начал рассматривать, что хорошо, и мы это поддерживаем. Но теперь давайте исходить из того, что все стороны заинтересованные окажут необходимое содействие. Но, к сожалению, во многих случаях такое содействие не оказывается, в том числе и странами, которые ратифицировали римский статут. Поэтому, видите, мы, может быть, пока на данном этапе не ратифицировали, но мы на практике, как Россия, мы оказываем в целом ряде случаев больше содействия деятельности трибунала, чем некоторые партнеры, которые... Я не хочу сейчас персонально здесь обвинять ни одну страну, но примеров тому, поверьте, немало.

— Но все-таки суданского президента, если он приедет к нам, мы не будем арестовывать, я думаю.

— — Вы знаете что, давайте не будем заниматься спекуляциями. Я думаю, что вопросы суданского урегулирования — это отдельная большая серьезная тема, и международное сообщество продолжает этим заниматься. Это серьезный вопрос. Россия всегда действует в соответствии со своими международными обязательствами. Вот те обязательства международно-правовые, которые у нас есть и которые мы на себя взяли, вот эти обязательства мы выполняем. Но не надо требовать ни от одной страны выполнения обязательств наперед.

— Есть принцип добровольного выполнения своих обязательств. Это уже другая немножко сфера — выполнения каких-то обязательств, под которыми ты формально не подписывался. Еще раз говорю, мы абсолютно всегда выполняем строго, и стараемся это сделать, те обязательства, которые на нас лежат. Мы вправе требовать того же и от наших партнеров.

— Вот подписана, например, между Соединенными Штатами и Россией консульская конвенция, она была подписана на самом деле еще с Советским Союзом, которго правопреемницей является Россия, — мы продолжаем действовать в строгом соответствии с этой конвенцией. А она гласит в том числе, что если гражданин одного из государств арестован другим государством, властями другого государства, подписантом этой конвенции, то в течении определенного строго ограниченного срока должна быть предоставлена вся необходимая информацию государству гражданства этого лица. В большинстве случаев, к сожалению, громких случаев, которые на слуху, этого не сделано в отношении российских граждан. Вопрос — почему. Ну, этот вопрос, наверное, надо не нам задавать. Но так или иначе это все очень серьезные дела, серьезные вопросы. Если мы выполняем, то мы вправе требовать выполнения всеми сторонами. Это совершенно нормальный принцип и логичный, кстати.

— Так что с верховенством права здесь еще есть простор для совершенствования в таком широком международном смысле. К сожалению, проблем еще очень-очень много. Как и в сфере прав человека. Опять-таки, что здесь нам нужно делать? Что, силой можно насадить верховенство права? Невозможно. Это можно сделать только путем нормального конструктивного международного диалога, и сотрудничества, и выполнения всеми странами своих соответствующих обязательств.

Андрей

— Почему до сих по в ливийских тюрьмах находятся арестованные россиянине? Почему Россия не оказала им должную помощь, не обеспечив даже платными адвокатами, и допустила максимально жесткие сроки?

— Во-первых, одного российского гражданина, который был захвачен ливийскими властями, господина Ходакова отпустили вместе с другими, как вы знаете, освободили, в том числе и нашими активными усилиями в составе делегации, кстати, Международного уголовного суда, с которым должны по резолюции Совета Безопасности сотрудничать все стороны, в том числе ливийские власти, о чем я говорил.

— Так что одного гражданина удалось освободить. Но, к сожалению, несколько российских граждан по-прежнему находятся в заключении. Двоим из них, как вы знаете, вынесены приговоры, мы их оценивали, однозначно оценивали, это несправедливые, неоправданно жесткие приговоры. Наши граждане не принимали никакого участия в боевых действиях, которые развивались на территории Ливии в тот период. Есть целый ряд гуманитарных соображений.

— Во-первых, мы продолжаем оказывать им консульскую поддержку. Мы добиваемся от ливийских властей того, чтобы все права наших граждан, процессуальные в том числе права, были в полной мере соблюдены. Подана, как вы знаете, апелляция при самом активном участии России — российское посольство активно работает. Подана апелляция, мы рассчитываем, что будет принято в итоге все-таки объективное и справедливое решение ливийскими судебными властями. Мы уважаем суверенитет Ливии, безусловно, мы уважаем соответствующие прерогативы ливийских судебных инстанций, будь то военных или гражданских судебных инстанций. Но мы считаем, что, конечно, права наших граждан должны быть обеспечены. И генеральная задача, которая стоит перед нами, как и в целом ряде схожих ситуаций, это все-таки добиться скорейшего возвращения наших граждан на родину.

— Я не буду говорить о том, какие правовые, подчеркну, механизмы здесь задействуются или могут быть задействованы, они, в принципе, общеизвестны. Но работа ведется, работа ведется постоянно, посольство очень активно, Министерство иностранных дел, естественно, в постоянном режиме за этом следит, мы делаем все возможное. Еще раз подчеркну, мы не делаем ничего, мы не можем делать ничего, что шло бы вразрез с суверенными прерогативами ливийских властей, с которыми мы настроены на налаживание нормальных, дружественных, взаимовыгодным отношений, это очевидно. И они сами заявляли, ливийцы, неоднократно об этом. Но в том, что касается прав наших граждан, это, конечно, безусловный приоритет. Работают адвокаты, работают юристы, работают дипломаты, консульские сотрудники работают. Задействованы те ресурсы, те возможности, которые необходимы. Министр иностранных дел России неоднократно обращался по этому вопросу к своим коллегам.

"Газета.Ru"

— Есть ли у нас с Ливией правовой механизм, когда приговоренные в одной стране, будучи гражданами другой, отбывают срок у себя на родине. Как показывал пример той же Ливии, только уже в правление Муамара Каддафи, когда бомбист-террорист из Локкерби, переданный Ливии, просто был выпущен на свободу...

— Вы знаете, есть механизмы такие. Я сейчас не буду вдаваться в подробности того, какие договоры существуют и действуют. Здесь, наверное, этот вопрос необходимо задать скорее юристам, которые работают узкоспециально по этим вопросам. Механизмы, безусловно, правовые есть. Но есть всегда элемент, если хотите, так сказать, доброй политической воли.

— Пока ее нет с ливийской стороны.

— — Ну, мы рассчитываем, что она будет проявлена. Поэтому, конечно, без этого нельзя урегулировать ситуацию, даже имея двадцать договоренностей. Так что здесь мы учитываем самые разные факторы. Но для нас, еще раз говорю, жизнь, благополучие российских граждан — безусловно, приоритет. И в этом случае, и во многих других схожих случаях. Будь то случай с Виктором Бутом, другими гражданами, которые осуждены в иностранных государствах. Конечно, базовый принцип — мы стремимся вернуть их на родину. Для этого в каждой конкретной ситуации задействуются те или иные международные механизмы.

"Газета.Ru"

— У нас остается не так много времени. Есть ряд абсолютно беспокоящих наших читателей, да и не только их, я так полагаю, тематик, которые связаны с правами человека. Вот есть дело Pussy Riot, есть дело арестованных по Болотной. Я так понимаю, мы с вами это даже обсуждали чуть-чуть заранее, что вы не можете комментировать эти дела как внутриполитическую тематику. Но поднимаются ли темы с арестом девочек из Pussy Riot, темы с «болотными» арестованными как проблематика в двусторонних международных форматах в правочеловеческой сфере?

— Я думаю, что тут никакого секрета нет: конечно, поднимаются. Видим это и в СМИ, и в интернете, и в печатных изданиях. Здесь никаких секретов нет. Тем более, наши западные и иные партнеры зачастую не стесняются в пропагандировании, так сказать, собственных подходов и в их освещении, подсветке в медиасфере.

— Вы знаете, мы об этом с вами уже говорили, я сейчас сознательно не хочу комментировать (и не вправе это делать) комментировать конкретные аспекты, связанные с обеими ситуациями. Тот же самый принцип: то, что конструктивно, ту критику, которая конструктивна, я думаю, нет никаких оснований их не замечать и не воспринимать. А вот когда опять-таки нам пытаются что-то навязывать довольно так беззастенчиво, это уже совсем другая ситуация.

— И, кстати, я, еще раз говорю, отвлекаясь от конкретики дела: понимаете, нельзя говорить о том, что права нескольких человек выше прав миллионов других людей. Вот базовый принцип в сфере прав человека, кстати, этот принцип, между прочим, зафиксирован во многих международных основополагающих документах, в частности, в международном пакте о гражданских и политических правах. Так вот, там прямо записано, что реализация — я говорю сейчас суть, не цитирую — что реализация прав одним человеком не должна идти в ущерб реализации своих прав другим человеком.

— То есть я не должен реализовывать свое право, например, на свободу выражения мнения таким образом, чтобы заткнуть вам рот, чтобы вы не смогли этого сделать, реализовать такое же свое право, например. Или, скажем, право на свободу вероисповедания. Еще одно базовое право. Вот есть такое право. И каждый свободен, верить ему или не верить.

— Демократия, безусловно, это уважение мнения меньшинства. Вне всякого сомнения. Но давайте все-таки не забывать о том, что демократия еще это и создание условий для реализации мнений большинства. А иначе как же мы с вами будем говорить, так сказать, об одном слагаемом, забывая, мягко говоря, о не менее важном другом? То есть только когда эти есть эти две составляющих, реализуется демократия. Это как бы классика теории. А вот практика зачастую замещается, это один из практических аспектов, который мне, как человеку, занимающемуся правами человека в мире, безусловно очень важен для меня и интересен. И, когда критика звучит, я всегда стараюсь оценивать эту критику с точки зрения этого базового принципа: когда говорят, что права нескольких лиц ущемляются (они, безусловно, имеют право на свободу выражения мнения и так далее), есть очень важные ограничители по международному праву, один из них я уже упомянул, в плане пользования своими правами.

— Есть ограничитель другой, то, что называется общественный правопорядок, безопасность: ты не можешь реализовывать свои права таким образом, чтобы наносить ущерб безопасности и благополучию своих сограждан, это очевидно. Вот принцип базовый, я еще раз говорю, я подчеркнуто не комментирую ни одну из тех ситуаций, которые вы назвали. Но ни одно право ни одного человека не должно рассматриваться в отрыве от прав других людей, которые живут, существуют рядом с ним, особенно граждан его собственной страны. Есть хорошая русская поговорка, что за деревьями нельзя забывать о лесе. Нельзя не увидеть леса за двумя-тремя соснами. Вот это было бы неправильно. Это принципиальный момент, который меня, еще раз подчеркну, интересует именно с точки зрения практик соблюдения прав человека в мире. Это относится к России, это относится к любому другому государству.

— Поэтому, когда говорят о правах человека, права всегда идут в паре с ответственностью, везде, абсолютно везде, будь то в Швейцарии, в США, в России, в любой другой стране. Есть права, и есть ответственность. Это международные права, и это регулируется национальным правом.

— Соответственно, эта картина, если ее начать серьезно анализировать, она всегда сложнее, чем попытки, в общем-то, представить все в черно-белых таких тонах. Это вообще, кстати, характерно для прав человека. Поэтому мы всегда стараемся, когда мы оцениваем ситуацию в других странах, смотреть на то, чтобы не противопоставить права какой-то отдельной группы лиц правам другой, как правило, большей части населения в тех же странах. Чтобы нас потом не критиковали за то, что, «ага, уважаемые господа, вы ратуете за права такого-то человека, а вот он, между прочим, нарушает права тысяч и сотен тысяч других». Это было бы несправедливо. Поэтому мы очень внимательны здесь, и мы ждем того же от наших партнеров.

"Газета.Ru"

— То есть вот именно такую аргументацию, что три девушки, воспользовавшись своим правом на самовыражение, нарушили право на вероисповедание, я так понимаю, вы используете на переговорах...

— Я еще раз говорю: я не хочу сейчас, я не вправе просто в официальном качестве комментировать ситуацию, которая не входит в сферу моей непосредственной компетенции. Я считаю, что, когда нас критикуют, я всегда наших партнеров иностранных пытаюсь со своей стороны вернуть на почву реалий. Потому что очень велик соблазн иногда сказать: ты нарушаешь. Но, как римляне говорили, закон суров, но он известен. Поэтому все люди знают, каковы законы.

— Но правоприменение же разное в разных странах. За секс в Осленском соборе, допустим, был назначен штраф в 2 тысячи в евроэквиваленте. И епископ Осленский сказал, что, конечно, он очень переживает за те заблудшие души, которые это сотворили.

— — Правоприменительная практика, вы правы абсолютно, она везде различная. Именно потому, что этими вопросами занимаются наши соответствующие структуры, которые компетентны это делать, я не хочу это комментировать. Что правильно, что неправильно в плане ответственности — это не моя сфера полномочий. Но... Мы с вами говорим о международных правах человека, в их международном преломлении. Вот я еще раз хотел бы подчеркнуть, что нельзя забывать о другой стороне прав человека. Это и есть ответственность определенная.

— Это, кстати, в интересах всех людей и всего международного сообщества. Именно поэтому это заложено в международных документах. Как, кстати, в Уставе ООН, что все государства обязуются следовать соответствующим принципам и положениям, которые заложены в Уставе ООН, — это есть одна из основ системы международного права, международного правопорядка.

— Так же и здесь, с международно-правовыми документами. Если мы подписываемся под ними, то мы подписываемся под всей совокупностью как прав, так и обязанностей, так и определенных ограничений. Но эти ограничения едины для всех, понимаете, для всех, кто подписался. Здесь не должно быть никакого избирательного подхода, что для одних эти ограничения есть, а для других этих ограничений нет. Они есть для всех, как и права есть для всех.

— Это вообще очень подвижная материя в сегодняшнем мире, вопросы, связанные с религиозными свободами. Вы знаете, сколько конфликтов, к сожалению, имеют место или сколько им пытаются придать межрелигиозную подоплеку. Это очень опасная штука и опасное явление. Поэтому ко всем этим вопросам необходимо относиться очень спокойно. И главное, я еще раз подчеркну, профессионально. Если ты критикуешь — ты критикуй профессионально, с полным знанием предмета. Вот, к сожалению, мы пока сталкиваемся очень часто с критикой, которая основана, к сожалению, на других принципах. В том числе с публичной критикой. Вот здесь мы не согласны. А по конкретным аспектам — здесь те, кто компетентен, могут дать вам гораздо более убедительные ответы. Вы спросили у меня про критику — я ответил вам про критику.

"Газета.Ru"

— Наверное, следуя той же логике, как я понимаю российскую логику внешнеполитическую, во время последнего саммита «восьмерки» Россия отказалась подписывать ту часть взаимного коммюнике, в котором речь шла об ЛГБТ. Я напомню, мы когда встречались с вами пару месяцев назад, речь шла о том, что европейские наши партнеры из европейской внешнеполитической службы говорили, что дело Pussy Riot и дело антигейских законов будет подниматься в наших двусторонних переговорах. Позиция России очевидна: чем меньше этой аббревиатуры (ЛГБТ) в каких-то международных документах, тем лучше. Вы себе так представляете эту проблему?

— Почему? Это отнюдь не позиция России. Наша позиция совершенно не заключается в том, чтобы какой-то аббревиатуры там было меньше или больше. Наша позиция очень проста: что есть фундаментальные международные договоры, соглашения, есть всеобщая права человека, декларация ооновская, есть европейская конвенция о правах человека, есть международный пакт о политических и гражданских правах, есть международный пакт о социально-экономических правах, есть ряд других, есть отраслевые конвенции и так далее. Вот в большинстве этих документов отрицается любая дискриминация. Кстати, как и в Конституции Российской Федерации. Дискриминация по любому признаку, она запрещена.

--Но в то же время перечисление запретов расовой дискриминации этнической, на основании принадлежности к какому-то полу...

— В ряде документов, безусловно, есть перечисление, где авторы сочли необходимым, каких-то базовых категорий. Мы считаем достаточным вот эти рамочные, если можно так сказать, антидискриминационные положения, под которыми подписалось подавляющее большинство государств. То есть в данном случае это совершенно очевидно, понятно, что эти нормы применимы в том числе в отношении лиц нетрадиционной сексуальной ориентации. Мы считаем, что нет необходимости в каком-то дополнительном международном правовом регулировании в отношении этой группы лиц, потому что это уже есть, это уже, так сказать, покрыто. И в России в том числе, и во многих других странах это просто запрещено. Любая дискриминация, любая абсолютно — она запрещена. Для этого есть суды, соответствующие правовые механизмы, если она допускается, есть судебные механизмы для урегулирования любых ситуаций. Вот вкратце суть нашей позиции, и она, конечно, не заключается в том, чтобы вычеркивать какие-то знаковые аббревиатуры или понятия, отнюдь, нет.

— Мы считаем, что равное внимание должно уделяться всем правам человека, и политическим правам, и социально-экономическим, культурным, иным правам в равной степени. Но мне кажется, что вполне мы откровенно и прозрачно в этом вопросе доносим нашу позицию, и, когда приходится сталкиваться с такой точкой зрения, что в России отходят от диалога, то мы отнюдь никуда не уходим от этого диалога. Более того, мы, и я в том числе, принимал участие в целом ряде международных конференций, мероприятий, где речь шла как раз об этой теме, о правах секс-меньшинств, российская позиция излагалась развернуто и четко, и эта позиция, кстати, пользуется пониманием и поддержкой целого ряда государств, довольно широкого круга государств, я должен сказать.

— Ну а там, где мы не находим понимания, мы должны продолжить наш диалог. Мы, естественно, ни от какого диалога здесь не отказываемся. Но сфера международного права — сфера тонкая, и наша позиция заключается в том, что если международное право необходимо развивать, совершенствовать, то это необходимо делать коллективно. Все заинтересованные государства должны иметь возможность в этом принять посильное участие. Мне кажется, что здесь не надо пытаться кому-то монополизировать эту тематику или какую-то другую правочеловеческую тематику.

Газета.Ru

— Я, наконец, услышал от официального лица, что права ЛГБТ не нарушают права большинства, и, в принципе, надеюсь увидеть в случае запрета в Варшаве какого-нибудь гей-парада российскую критику...

— В случае гей-парада здесь масса всяких конкретных аспектов. Мы с вами уже говорили о том, как должны по международному праву реализовываться права человека. То, что я сказал, совершенно очевидно, что с точки зрения России и на международном уровне, и на внутрироссийском уровне антидискриминационные положения действуют адекватно, то есть, они прописаны адекватно. Любая дискриминация по любому признаку не допускается. А дальше, опять-таки, мы с вами возвращаемся к той же самой интересной и очень важной теме, кто и как имеет в виду пользоваться своими правами. Вот если ты пользуешься ими не в ущерб другим людям и лицам, то это одно, это нормально. Если ты начинаешь ими пользоваться в ущерб — это уже совсем другое.

— Но вопрос определения ущерба — это ведь тоже вопрос государственной политики?

— — Вы знаете, а почему только государственной политики? Мы же с вами говорим о демократии. У нас очень динамичное гражданское общество в нашей стране. День ото дня даже становится более динамичным, а не год от года. И общественные настроения тоже необходимо учитывать. И определенные исторические уклады, и культурные особенности той или иной страны, мы с вами об этом сегодня говорили.

— Но разве это не выходит за рамки понятия о праве? Право для всех и для тех, кто приехал из отдаленного села, где другие представления о том, что хорошо и что плохо?

— — Нет, понимаете, есть общественные понятия и есть закон. Давайте все-таки будем немножко различать эти два понятия. Я говорю о том, что законы необходимо выполнять, вне всякого сомнения. Но законы формируются в любой стране, не только в России, с учетом определенных национальных, исторических, культурных, социальных, социологических, каких угодно особенностей. Это нормально, поскольку все страны разные, и везде исторические уклады разные. И представления о том, что им соответствует, а что не очень — тоже разные. И хорошо, что многие наши партнеры стали больше признавать в последнее время эту на мой взгляд очевидную истину, в том числе и в контактах с нами. И это нужно учитывать.

— Есть международное право, с другой стороны, для всех. И между одним и другим есть довольно широкое пространство, в рамках которого и формируются различные законодательные акты, и правоприменительная практика, и так далее. С учетом, естественно, она должна быть международного права, но и, вместе с тем, с учетом каких-то общественных настроений, если хотите, общественных потребностей. Это нормальное развитие любого нормального демократического государства. Еще раз я говорю, что права меньшинства защищены, безусловно, должны быть. Права большинства должны быть, безусловно, обеспечены. Это относится к любому совершенно вопросу. Как я, во всяком случае, понимаю, я надеюсь, что это преобладает международная правовая тенденция, что дело должно обстоять именно таким образом. То есть, когда мы говорим о любом меньшинстве, о любом абсолютно меньшинстве, мы ни в коем случае не должны забывать и о большинстве. Поэтому гармонизация прав тех и других — вот это вот и есть искусство демократического развития, управления и так далее.

Спортсмен

— Выступая 19-го апреля в Вене на открытом заседании постоянного совета Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, вы назвали защиту «прав нацменьшинств и преодоление безгражданства, борьбу с расизмом, ксенофобией, агрессивным национализмом и неонацизмом» среди приоритетов России в гуманитарной сфере. Тем не менее в рамках проходящего в те же дни в Хофбурге и также ненадолго посещенного вами дополнительного совещания ОБСЕ по человеческому измерению, посвященному борьбе с «расизмом, нетерпимостью и дискриминацией в обществе с помощью спорта», Российская делегация в открытых дискуссиях участия не принимала, а во время последней пленарной сессии и вовсе демонстративно, как показалось многим, отозвала своего представителя из-за главного стола с табличкой страны. Как объяснить подобное нежелание или невозможность обсуждать тематику апрельского «дополнительного совещания», учитывая как недавние громкие расистские скандалы в футболе (например, в Англии или России), так и обозначенные вами днем ранее приоритеты России в гуманитарной сфере в ОБСЕ?

— Два уточнения, и на этом я ответ с учетом истекающего времени интервью ограничу. Я на упомянутом вами втором мероприятии не выступал и не появлялся. Там были другие российские представители. Тема, безусловно, важная. И, как вы говорите правильно, актуальная.

— Там совершенно другой момент, такой не технический, полутехнический. Мы исходим из того, что любое мероприятие в рамках любого межправительственного, межгосударственного органа или организации, а ОБСЕ, кстати, это межправительственная организация, никто этого не отменял, любое мероприятие, которое проводится под эгидой этой организации и в рамках этой организации, должно быть спланировано и включено в повестку дня при полном соблюдении всех существующих механизмов принятия решений в этой организации. А именно, должно быть соответствующее решение соответствующих руководящих органов этой организации.

— Насколько мне известно, я специально не занимался этой проблемой, в данном случае, к сожалению, не были в должной мере соблюдены все необходимые процедуры. Вы знаете, с другой стороны, не обязательно представителям всех стран выступать на всех международных форумах. Олимпийский принцип участия, иногда он тоже очень важен. Это в плане шутки, а серьезно — еще раз подчеркну, что мы очень серьезно настроены, Россия настроена, Министерство иностранных дел России, естественно, настроено на скрупулезное, даже, если хотите, может быть, педантичное выполнение наших соответствующих международных обязательств, которые на Россию наложены. Вот если здесь начинаются где-то сбои — это плохо, это надо устранять. Потому что не может быть такого, что один партнер выполняет все обязательства, а кто-то еще из партнеров относится к выполнению обязательств, скажем так, избирательно. На наш взгляд, это неправильно. И, кстати, такой подход, который мы демонстрируем, на мой взгляд, он приносит свои плоды. И с точки зрения конкретных внешнеполитических результатов, и с точки зрения имиджа страны за рубежом. Уважают больше, когда ты выполняешь свои обязательства и когда ты требуешь выполнения этих обязательств от всех остальных.

Соотечественники

— Здравствуйте! Президент РФ В. В. Путин на совещании послов и постоянных представителей РФ в Москве 9 июля дал указание российским консульским учреждениям в круглосуточном режиме защищать права и интересы россиян и соотечественников за рубежом и сказал: «реагировать на нужды людей нужно мгновенно, оказывая всю необходимую помощь и поддержку».

— В одних российских консульствах за рубежом данное указание президента РФ уже давно надлежаще исполняется: на сайтах ряда российских консульских учреждений, например в Милане, Гааге, появились телефоны дежурных консулов для экстренной связи, которым можно дозвониться 24 часа в сутки.

— В других загранучреждениях, например на сайте российского посольства в Варшаве, подобных телефонов для экстренной связи нет. Есть лишь обычные телефоны, по которым можно звонить только в дневное рабочее время или которые работают в режиме автоответчика.

— Более того у российских консульств в Гданьске, Кракове и Познани вообще не имеется отдельных веб-сайтов в интернете! Таким образом, российскому гражданину, попавшему в беду в Польше, неизвестно, где искать телефон дежурного консула для круглосуточной связи.

— Почему в одних странах российские законы и указания президента РФ исполняются российскими консулами, а в других нет? Почему в одних странах все российские консульства имеют свои отдельные официальные веб-сайты в интернете, а в других нет? Когда российский МИД начнет единообразно и одинаково хорошо оказывать помощь россиянам во всех без исключения диппредставительствах РФ?

— Я оставлю ту фактуру, которая используется, или то, что выдается за эту фактуру, на совести «Соотечественников», именно такая подпись стоит. Я не владею, конечно же, ситуацией по всем нашим генеральным консульствам, где и как у кого с сайтами обстоит дело, с телефонами. З

— адача, поставленная президентом, безусловно, выполняется и будет выполняться в качестве абсолютно приоритетной. Поскольку речь идет о российских гражданах, речь идет о соотечественниках. И все российские диппредставительства и консульские учреждения именно в качестве таковой эту задачу и рассматривают. Тут никаких сомнений быть не должно.

— Конкретная ситуация — я еще раз говорю, мы с вами сегодня говорили, конечно, масса возникает проблем, и это требует больших, по-настоящему больших ресурсов. И мы сейчас стремимся, как МИД, мы стремимся, естественно, эти ресурсы необходимым порядком поднарастить. Это очевидно, это понятно, потому что больше требуется консульских сотрудников, больше требуется соответствующих технических средств, больше самих консульских представительств за рубежом, особенно в тех местах, где российские туристы любят бывать часто и в массовом порядке. Это нормально. Эти вопросы решаются.

— Могу сказать на примере российских граждан, которые были задержаны польскими властями, болельщиков, что ни у кого из них не возникало никаких проблем получить доступ к российскому посольству. Я думаю, что на самом деле по этой ситуации посольство исключительно активно работало, работает, это на виду. Еще раз говорю, у меня нет информации по каждой точке.

— Знаю, что нет ни одного посольства, ни одного генконсульства, ни одного консульства, где этой работе не уделялось бы самое активное внимание. Проблемы есть, проблемы решаются. Все проблемы не решить в одночасье. Но этим вопросам руководством министерства уделяется самое пристальное внимание. И я могу вам это сказать как человек, который, в общем-то, в значительной мере причастен к решению вопросов в этой сфере. Так что установка дана, она выполняется. Практика покажет, конечно, насколько обстоит успешно это.

— Я думаю, что, учитывая масштаб проблем и, скажем так, масштаб просто присутствия российских граждан за рубежом, я считаю, что работа ведется достаточно эффективно. Ну, всегда нет пределов для совершенства. Хотел бы добавить к этому один момент и не открою здесь никаких секретов, что, вне всякого сомнения, защита российских граждан за рубежом и наших соотечественников — это безусловный наш приоритет. Нет сомнений в этом.

— Но и на наших гражданах, которые выезжают за рубеж, лежит определенная ответственность. Поскольку они должны, находясь в иностранных суверенных государствах, делать все необходимое для того, чтобы соблюдать законы и обычаи этих стран. Этого тоже никто не отменял. И когда иностранные граждане посещают Россию, мы требуем этого от них. Это, кстати, тоже к вопросу о международном праве и правах человека. Знаете, как старая поговорка гласит, когда ты в Риме, то живи по законам Рима. Здесь это применимо не только к Италии.

"Газета.Ru"

— Константин Константинович, мы по традиции всегда просим наших гостей в двух-трех словах пожелать что-нибудь нашим читателям, обратиться к ним напрямую, поскольку такая возможность есть.

— Во-первых, еще раз я хотел бы поблагодарить читателей за проявленный интерес к деятельности МИД Российской Федерации на очень важном гуманитарном правочеловеческом направлении, к деятельности уполномоченного МИД России. Я хотел бы подтвердить свою готовность к контакту с редакцией, с читателями. Я хотел бы пожелать читателям, может быть, больше интересоваться, более предметно интересоваться этими вопросами и все-таки составлять свои мнения и суждения, отталкиваясь от фактов. Факт — это все-таки великое оружие. Поэтому, наверное, это полезно для любой другой сферы деятельности. И я привык оперировать фактами.

— И, конечно, было бы очень хорошо, если бы все вопросы, которые мы получаем, они были бы, так сказать, лишены какого-то налета эмоциональности. Но, с другой стороны, разумеется, вопросы живые, они интересуют людей. И в той мере, в которой мы, представители министерства, можем на них ответить, мы всегда это будем делать. Спасибо большое!

26

Ух, чудна ты Россия ... Раз уж назвались правозащитником, у меня вопрос. Как Россия защищает права человека в Китае? Или в этом случае права человека по боку, главное, чтобы путинские друзья в Поднебесную нефть гнали? // Велимир

25

Здравствуйте, Константин. Хочу спросить у вас, чем занимаются сотрудники российских посольств за рубежом? Почему посольства так плохо взаимодействуют с российскими гражданами? Дозвониться до сотрудников посольства США, например, невозможно, в пятницу они на работу вообще не выходят, в случае потери паспорта или другого ЧП ты остаешься один на один со своими проблемами, потому что в посольстве (если до него, конечно, дозвониться) демонстрируют полное безразличие к происходящему. Мои друзья-иностранцы, получавшие визы в Россию, были также шокированы хамством и бездельем чиновников в диппредставительствах. Хотелось бы знать, в чем состоит работа сотрудников посольства? Такое впечатление, что попав на работу в другую страну, они начинают воспринимать происходящее как вечный отпуск. // Ольга

24

Как человек с такой громко звучащей должностью защищает права человека в среднеазиатских республиках бывшего СССР? Вопрос касается не только русских, но и таджиков, узбеков, казахов, туркмен. Там же власть захватили баи, не соблюдаются права человека. // Антон (Москва)

23

Господин посол, в ответе Интерфаксу вы как-то отметили, "что в соответствии с российским законодательством при реализации гражданских, политических, социальных, экономических и культурных прав человека не допускается абсолютно никакой дискриминации, в том числе по признакам сексуальной ориентации". Но примеры аналогично недопустимых коррупционных действий чиновников или пыток со стороны гос.органов встречаются повсеместно, невзирая на законодательные запреты. Не лучше ли, наконец, признать, как это делают в других странах, от Южной Африки до Франции до Чили, что дискриминация, в том числе в отношении сексуальных меньшинств, всё-таки имеет место в Российском обществе, для того чтобы уделять больше времени борьбе с этим пагубным явлением? Как вы считаете, необходимо ли России антидискриминационное законодательство для противодействия дискриминации по этническому, религиозному, половому, сексуальному и другим признакам? // И.В.

22

Выступая 19-го апреля в Вене на открытом заседании постоянного совета Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, вы назвали защиту "прав нацменьшинств и преодоление безгражданства, борьбу с расизмом, ксенофобией, агрессивным национализмом и неонацизмом" среди приоритетов России в гуманитарной сфере. Тем не менее в рамках проходящего в те же дни в Хофбурге и также ненадолго посещенного вами дополнительного совещания ОБСЕ по человеческому измерению, посвященному борьбе с "расизмом, нетерпимостью и дискриминацией в обществе с помощью спорта", Российская делегация в открытых дискуссиях участия не принимала, а во время последней пленарной сессии и вовсе демонстративно, как показалось многим, отозвала своего представителя из-за главного стола с табличкой страны. Как объяснить подобное нежелание или невозможность обсуждать тематику апрельского "дополнительного совещания", учитывая как недавние громкие расистские скандалы в футболе (например, в Англии или России), так и обозначенные вами днем ранее приоритеты России в гуманитарной сфере в ОБСЕ? // Спортсмен

21

Константин, здравствуйте! Все мы слышали о том, как МИД защищает торговца оружием господина Бута, олигарха господина Дерипаску (это к вопросу о том, кто является "иностранным агентом" - отчеты по FARA показывают, что принципалом по лоббированию интересов Дерипаски является как раз МИД России). А вот как защищает МИД, например, наших граждан в Туркменистане, лишившихся российских пенсий, терпящих постоянные притеснения от очередного "друга и партнера России", среднеазиатского царька Бердымухаммедова? // Турков М.А.

20

Каковы, по вашему мнению, пределы вмешательства во внутренние дела государства, когда руководство одного государства комментирует нарушения прав человека в другом, где проходит эта грань и чем она измеряется (количеством погубленных человеческих жизней или чем-то другим). какие пределы в этой связи он видит в своей работе и какие ожидает от руководства других стран. // Марат

19

Скажите, как уполномоченный по правам человека при МИД Вы выступали против нарушения прав человека белорусским режимом Лукашенко? Где можно прочитать Ваши заявления или заявления господина Лаврова о нарушении прав человека диктатором Лукашенко? // Петр

18

Уважаемый господин дипломат! Я гр.РФ,гражданство одно,проживаю в дальнем зарубежье,на учете состою в генконсульстве,пенсионер РФ. Скажите пожалуйста,почему пенсионер РФ уехав за границу,с него удерживают с пенсии,только за то что он выехал за пределы Родины. Какие удержания должны быть произведены с пенсии гр РФ,выехавшего в другую страну? Для сведения я участвовал в выборах в Гос.думу и Президента РФ., в генконсульстве, доказать могу документами. С уважением гр.РФ Борис. // Борис

17

Представьте: режим Путина рухнет, настанет время люстраций в России. Кем Вы себя видите, каким ремеслом займётесь, утратив должность в МИДе? // Ася

16

То, что вы профессиональный дипломат (при МИД) и получаете деньги от государства, не скажется ли на вашем отношении к российским политическим эмигрантам, которых с каждым днем путинской России, становится все больше за границей? Обязуетесь ли вы защищать этих людей? // Леонид

15

Господин посол, скажите, что сейчас происходит с комиссией, ранее известной как "Макфола-Суркова",? Почему не слышно ничего о комиссии "Долгова-Мелиа"? // Арустамян Григорий

14

Как соотносятся действия российской православной церкви в "деле Pussy Riot" (заявления Всеволода Чаплина, которые сильно смахивают на попытки надавить на следствие, например) с конституционной нормой о том, что Россия - светское государство, где церковь должна быть отделена от ветвей власти? // Анна Богородская

13

Почему до сих по в ливийских тюрьмах находятся арестованные россиянине? Почему Россия не оказала им должную помощь, не обеспечив даже платными адвокатами, и допустила максимально жесткие сроки? // Андрей

12

Почему фигурантам "болотного дела" и "дела пусси райот" аресты продлили разом на 4 месяца и на 6 месяцев? По закону это, конечно, не запрещено, но на практике аресты продляют не более, чем на 2 месяца. К чему такие исключения? // Ольга К.

11

Как вы оцениваете идею принудительно именовать НКО, существующие на западные средства, "иностранными агентами"? Нет ли в этом нарушений прав сотрудников организаций, унижения их человеческого достоинства? Не напоминает ли это о желтых звездах для евреев в нацистских лагерях? // Света Перовская

10

У нас есть вопрос действительно, я бы сказал, замаха такого общего от Марины. Если мы говорим о том, что ни у кого нет индульгенции или права говорить о том, что мы соблюдаем права человека, а кто-то не соблюдает, то есть ли, на ваш взгляд, какая-то из стран мира, где лучше всего обстоят дела с правами человека, и как с этой страной, на ваш взгляд, соотносится Россия? Ну за исключением, я не знаю, Ватикана, хотя и у Ватикана наверняка есть проблемы. // Марина

9

Стоит ли ожидать российского ответа на американский "список Магнитского", будет ли "война списков"? Если да, то кто может войти в подобный список, по какому принципу он будет составляться? // Нина Карина

8

Здравствуйте! Президент РФ В. В. Путин на совещании послов и постоянных представителей РФ в Москве 9 июля дал указание российским консульским учреждениям в круглосуточном режиме защищать права и интересы россиян и соотечественников за рубежом и сказал: «реагировать на нужды людей нужно мгновенно, оказывая всю необходимую помощь и поддержку». В одних российских консульствах за рубежом данное указание президента РФ уже давно надлежаще исполняется: на сайтах ряда российских консульских учреждений, например в Милане, Гааге, появились телефоны дежурных консулов для экстренной связи, которым можно дозвониться 24 часа в сутки. В других загранучреждениях, например на сайте российского посольства в Варшаве, подобных телефонов для экстренной связи нет. Есть лишь обычные телефоны, по которым можно звонить только в дневное рабочее время или которые работают в режиме автоответчика. Более того у российских консульств в Гданьске, Кракове и Познани вообще не имеется отдельных веб-сайтов в интернете! Таким образом, российскому гражданину, попавшему в беду в Польше, неизвестно, где искать телефон дежурного консула для круглосуточной связи. Почему в одних странах российские законы и указания президента РФ исполняются российскими консулами, а в других нет? Почему в одних странах все российские консульства имеют свои отдельные официальные веб-сайты в интернете, а в других нет? Когда российский МИД начнет единообразно и одинаково хорошо оказывать помощь россиянам во всех без исключения диппредставительствах РФ? // Соотечественники

7

Ну и должность! Анекдот ) Посмотрел в интернете, наткнулся на статью, в которой вы, Константин, осуждаете Саудовскую Аравию. Вы отдаете себе отчет, что "уполномоченный по правам человека при МИД России" звучит примерно так, как "уполномоченный по правам человека при МИД Ирана" или уполномоченный по правам человека при МИД КНДР"? Иран и КНДР такие же как и Россия "защитники прав человека" на международной арене ) // Алексей

6

Господин Долгов, как вы считаете, нарушает ли права человека "список Магнитского", который, дай бог, примут американцы и европейцы? Европейцы, насколько я понимаю, ничего такого не разрабатывают. Они, как Эстония запретила Якеменко въезд, могут позволить себе запретить въезд чиновников в одностороннем порядке. Но мне хотелось бы даже уточнить этот вопрос. Не только в том смысле, нарушает ли он права человека, я подразумеваю, имеются в виду российские чиновники, которые фигурируют в этом списке. Представим себе ситуацию: вот есть Россия, есть Соединенные Штаты, и в Соединенных Штатах есть разная позиция внутри администрации и у конгресса по тому, как должен выглядеть этот "список Магнитского". Администрация Обамы хочет, чтобы список был или закрытым, или касался бы не только России, а всех стран. Допустим, в палате представителей лежит версия закона, которая касается исключительно России. Кто-то хочет увязать его с отменой поправки Джексона -- Вэника. Кто-то не хочет. Я так понимаю, что Россия не испытывает иллюзий по поводу того, будет или не будет принят этот закон (Уточнение от редакции "Газеты.Ru"). // Е. Н.

5

Скажите, как российский МИД защищал права торговца оружием Виктора Бута? Считаете ли Вы, что США нарушили права человека, засадив этого достойного российского гражданина и бизнесмена в тюрьму? // Виктор Гут

4

Скажите, дорогой однофамилец, выступал ли российский МИД с осуждением бесчеловечного северо-корейского режима? Где можно ознакомиться с Вашими заявлениями или заявлениями других чиновников нашего МИД на эту тему? // Михаил Долгов

3

У вас на фото такое счастливое лицо, когда вы показываете рукой на карте США? Что означает ваша улыбка? // Василий

2

Согласно опросам, ежегодно всё больше россиян считают, что в России выполняются все 14 признаков фашизма, предложенные д-ром Лоренсом Бриттом. Как Вы это объясните? // Михаил Шнейдер

1

Господин Долгов, Вам не стыдно быть "уполномоченным по правам человека при МИДе" страны, в которой права человека пустой звук, а власти считают российских правозащитников "иностранными агентами"? // Петр Васин