Пенсионный советник

«Я был хипстером еще до появления хипстеров»

Интервью с Найком Борзовым

Ярослав Забалуев 22.07.2015, 08:43
Найк Борзов Илья Дунаев
Найк Борзов

В преддверии выступления на «Пикнике «Афиши» Найк Борзов побеседовал с «Газетой.Ru» об альбоме «Заноза», убийстве рок-музыки радиостанциями, особенностях своего творческого пути, любви к корпоративам и четырех новых проектах.

25 июля Найк Борзов поднимется на главную сцену «Пикника «Афиши»», чтобы сыграть от начала до конца альбом «Заноза», выпущенный в 2002 году и названный журналом «Афиша» культовым. В преддверии фестиваля артист ответил на вопросы корреспондента «Газеты.Ru».

— Легко ли вы согласились на предложение сыграть альбом «Заноза» целиком после стольких лет?

— Да, легко, мне эта идея показалась очень интересной. Года три назад у меня уже был подобный опыт: я давал серию концертов, приуроченных к 20-летию альбома «Погружение» и 10-летию «Занозы». Играл три отделения: первое — «Погружение», второе — «Заноза», а третье — хиты с разных альбомов. Это было здорово, людям нравилось. Я подумал, что будет классно на оупен-эйре сыграть такой атмосферный альбом.

— Каково сейчас возвращаться к этим песням? Не хочется что-то в них изменить?

— Ну это часть меня, и я остался, в общем, таким же, каким был в то время, хотя все меняется, все проходит… Как поется в песне, которую я сейчас записываю. (Смеется.) По моим пластинкам можно пронаблюдать, как меняюсь я и мои интересы. «Заноза» — это был, конечно, другой этап, чем тот, что я переживаю сейчас. Но, переслушивая недавно по случаю эту пластинку, я понял, что изменить мне там хочется всего процентов десять. Это очень хороший показатель: обычно мне уже через неделю после завершения альбома хочется все переписать. С другой стороны, с годами я понял, что возвращаться и переделывать сделанное сродни творческой смерти.

Возможно, это несвязанные вещи, но Егор Летов умер через полгода после того, как сказал, что хочет перезаписать свои альбомы 1980-х.

Нужно делать то, что соответствует тебе сегодняшнему, в этом смысл творческого пути, как мне кажется.

— На «Пикнике» песни с альбома будут звучать так, как они записаны? Или что-то поменяете?

— Я решил сохранить звуковой дизайн пластинки, но, конечно, что-то будет и от меня сегодняшнего. Звук будет менее холодный, более жирный, скажем так.

— Расскажите, каким вы были тогда, когда записывали «Занозу»?

— Какой я был тогда… У меня были черные крашеные волосы, я носил драные штаны… Хотя в принципе я их и сейчас ношу. (Смеется.) В общем, каким был, таким и остался, хотя до фига всего поменялось. Ощущение моей жизни как какого-то собственного потока было всегда, я никогда ему не сопротивлялся.

— В ваших интервью я читал жесткие высказывания в адрес хипстеров. Теперь вы выступаете на главном хипстерском фестивале, как так вышло?

— Ну вообще я был хипстером еще до того, как появились хипстеры. Да и эмо я был до того, как в России возникли эмо. Так что все нормально, логично. Тем более что хипстеры теперь считают мою музыку культовой, почему бы мне для них не сыграть?

— Как вы думаете, почему «Заноза» считается культовой?

— Наверное, в то время не было вокруг ничего настолько самобытного. Закончились условные 1990-е, и все кинулись зарабатывать деньги. Появилась куча радиостанций, на которых программные директора стали выдумывать какие-то форматы. Каждый из них считал своим долгом указать, что в твоей песне не так, например что барабаны глухо звучат.

Меня это не касалось: если бы мне сказали, что у меня барабаны не так звучат, то человек сразу получил бы в тыкву с ноги.

Но я знаю молодые группы того времени, которые годами перезаписывали песни, чтобы попасть в ротацию радиостанций. В итоге сейчас мы получили вот это беззубое рок-пространство. Я не имею в виду, разумеется, политически беззубое — политикой у нас, наоборот, все занимаются. Орать на баррикадах не песни писать. Это как штаны снять в прямом эфире, [член] показать — сразу прославишься. Куда сложнее написать песню красивую, чтобы человеку хорошо стало, чтобы он двинулся утром в нужном направлении, а не пошел опять убивать и есть животных. После радио началась «Фабрика звезд», которая убила вообще всю творческую энергию… И вот только сейчас мы начали просыпаться — спасибо за это хипстерам. Они замороченные на любимой музыке, и им наплевать на общественное мнение. Возможно, сейчас они пишут дурацкие песни, но со временем они станут крутыми, я в этом абсолютно уверен.

— Вы говорите про то, как формат убивал музыку, но при этом вы с альбомом «Супермен» как раз были звездой «Нашего радио».

— Просто я записал пластинку, которая оторвала всем голову, никто тогда здесь таких песен не сочинял. При этом я никогда не ходил и не предлагал свою музыку, этим занимались Олег Нестеров и лейбл «Снегири». Все, кстати, было не так гладко, как кажется сегодня. Помню, был какой-то программный директор на «Русском радио», кажется, который заявил, что песня «Три слова» попадет в ротацию только через его труп. Через три месяца его уволили, а моя песня стала на станции одним из главных хитов.

— А ваши соседи по эфирам, вместе с которыми вы возглавили волну русского поп-рока, вроде «Мумий Тролля» и Земфиры вам нравились?

— Честно? Мне [все равно], в каком ряду я оказывался. Я знаю себе цену и знаю, что я делаю. То, что делают другие, у меня иногда вызывает радость, но чаще грусть. (Смеется.) Были тогда и ребята талантливые, а где они сейчас, я не знаю, за отечественным музпромом не слежу.

— Давайте теперь вернемся к «Занозе». Ваш звездный период, начатый «Суперменом», на следующем альбоме закончился. Это был осознанный шаг?

— Да нет, не сказал бы, что я хотел что-то заканчивать. Просто мне неинтересно делать то, что я уже делал. Альбом «Заноза» был придуман уже таким, каким он вышел, еще когда мы заканчивали «Супермена», который мне, кстати, по многим показателям не нравится. Я бы немного по-другому все свел, не стал бы приглашать нескольких музыкантов, которых пригласил продюсировавший запись Олег Нестеров. А «Заноза» меня устраивает.

— Тем не менее после «Занозы» вы перестали быть звездой первого ряда. Не скучаете по большим залам?

— Нет. И потом у меня есть большие площадки: на оупен-эйрах люди от моей акустики колбасятся, как на рейве. А что касается сольных концертов, то... Это как секс. Мне, в общем, достаточно одного человека, но пусть их будет двадцать, тридцать или две-три тысячи, как сейчас случается. Я могу этим заниматься и со стадионом, но у меня достаточно интимная музыка, так что хочется и более интимной обстановки.

— То есть стадионных амбиций у вас нет?

— Если бы я с рождения пел и разговаривал на английском языке, то у меня бы сейчас The Rolling Stones на разогреве выступали! Ну может быть, не The Rolling Stones, но Arcade Fire или эти, как их, Radiohead — точно (Смеется.)

— С прошлым понятно. А что у вас происходит сейчас?

— Много всего! Прямо сейчас я готовлю двойной акустический альбом, который планирую выпустить осенью. Двадцать старых песен и две новые. Одна, «Молекула», написана на берегу Красного моря.

Такой сумрачный шансончик, как я ее характеризую, посвящена пьяной спящей женщине, основана на реальных событиях.

Вторая, «Ева», была написана еще в конце 1980-х, существовала до этого только в черновиках к моему потерянному первому сольному альбому. Мне она всегда казалась простоватой, но сейчас я понял, что в ней присутствует некий сакральный смысл: можно воспринимать ее героиню как первую дамочку на этой планете.

— Акустический — это только голос и гитара?

— Нет. Идея этого альбома у меня возникла в прошлом году, когда мне в руки попал инструмент под названием кахон. Я нашел перкуссионистку, и мы стали играть концерты с нашими гитаристами. В итоге возникла мысль записать песни в таком виде. Прошлой зимой я снял в Видном старое ДК 1950-х годов, где я и сам выступал когда-то. Там потрясающее пространство: колонны, лепнина, разрисованные танцующими мужчинами и радостными детьми потолки, сенокосцы, трактористы на стенах. Сейчас я дописываю туда дополнительные инструменты.

Кроме того, сейчас заканчивается монтаж DVD, снятого на презентации альбома «Везде и нигде» в «Главклубе». Также сейчас мы пишем тексты к новому альбому группы Killer Honda (группа, в которой Борзов играет на барабанах. — «Газета.Ru»), музыка к нему уже записана. Ну и наконец, я потихоньку работаю над своим новым сольным альбомом, уже записана большая часть инструментов в крутой питерской андерграундной студии. Там будет такой жирный гаражный звук.

— Музыканты любят жаловаться, что в России тяжело прокормить себя музыкой, вам это по-прежнему удается? Играете корпоративы.

— Да, как-то удается. А корпоративы я люблю, кстати. Когда меня туда зовут, то люди хотят послушать именно мою музыку, мне даже присылают списки песен, которые хотят услышать, и там есть вещи, о которых я уже и сам забыл. Ну и потом мне по-прежнему в кайф играть «Лошадку» или еще какие-то хиты — это очень хорошие песни.