Чеченское пчеловодство

Книга Алауди Мусаева «Шейх Мансур»

Вадим Нестеров 29.06.2007, 16:25
Издательство: Молодая гвардия

Пьющие чеченцы, беглые итальянские монахи, идеологические лакуны и кросс-культурный ликбез в книге Алауди Мусаева «Шейх Мансур».

Книга Алауди Мусаева «Шейх Мансур», вышедшая в знаменитой серии ЖЗЛ, уже успела вызвать скандал в определенных кругах. Дело даже не в том, что предводителя первого масштабного восстания чеченцев против русской колониальной администрации де-факто признали замечательным человеком. И уж тем более не в содержании — никто из возмущавшихся, похоже, книгу так и не прочел.

Эмоции большей частью спровоцировала аннотация. Вот она:

«Шейх Мансур — чеченский народный герой, пытавшийся отстоять независимость горцев от Российской империи. Возглавив в 1785–1791 годах народное восстание на Северном Кавказе, он одержал немало побед над царскими войсками. Неравенство в силах и вооружении, распри среди сторонников Мансура сделали свое дело — шейх был взят в плен и окончил свои дни в Шлиссельбургской крепости. Его деятельность оставила глубокий след в памяти чеченцев и других народов Кавказа. Мансур стал предтечей великого имама Шамиля, который считал себя его продолжателем».

Ну и что, спрашивается, было возмущаться? Аннотация очень удачная, потому как великолепно выполняет свою главную задачу — дает представление о содержании книги.

Книга действительно рассказывает историю первого чеченского имама Мансура, и рассказ этот выдержан именно в той тональности, в коей составлена аннотация. Мансур — герой без страха и упрека, дело его правое, а память о нем навсегда останется в наших сердцах.

Объяснение такой позиции не требует изощренности ума. Как несложно понять, автор книги — чеченец по национальности, да и научными редакторами выступили профессора-однофамильцы Ш.Б. Ахмадов и Я. З. Ахмадов. Поэтому иного взгляда ожидать проблемно — согласитесь, несколько странно было бы прочесть там что-нибудь вроде «наши предки — негодяи и бунтовщики».

Русские читатели действительно вряд ли придут в восторг от наполненных искренним восхищением пассажей вроде «вода стала красной от крови русских, а по волнам сплошь плыли солдатские фуражки».

Но давайте на секунду вспомним, что в нашей стране живут самые разные народы, в том числе и те, чьи предки не так давно с большим воодушевлением резали друг друга. Соответственно, и воззрения на некоторые эпизоды совместно сотворенной истории у наших граждан могут быть диаметрально противоположными.

Одну из таких «национально ориентированных» точек зрения мы и имеем в книге «Шейх Мансур». И в этой «национальной ориентированности» все ее достоинства и недостатки.

С недостатками проще всего — это, конечно, изрядная ангажированность и тенденциозность. Некоторые темы освещаются только в свете древнего латинского призыва «aut bene aut nihil» — «похвали или промолчи». Благость чеченцев, к примеру, сомнению подвергаться никак не может, поэтому автор, соблюдая табу, вынужден умалчивать о довольно важных вещах. Так, к примеру, преподробнейше рассказывая о хозяйственной жизни тогдашних чеченцев, детально расписывая все нюансы бортничества или разведения бахчевых культур, он почему-то забывает упомянуть о таком весьма значимом источнике дохода тогдашних горцев, как набежничество. Это, напомню, довольно своеобразная отрасль экономики, которую современный УК квалифицировал бы как «вооруженные налеты с целью захвата чужого скота и иного имущества с последующим присвоением».

Эту деликатную стеснительность автора можно было бы даже простить, если бы умолчания не шли во вред главной задаче любого биографического исследования — рассказать о герое во всей полноте.

Так, умолчание о том же междоусобном набежничестве приводит к тому, что читатель искренне недоумевает — что же такого сделал религиозный реформатор юный чеченец Ушурма, что благодарный за «окультуривание» народ провозгласил его пророком и имамом Мансуром. По версии автора, вся пропаганда сводилась к отучению чеченцев от привычки пить, курить и манкировать пятикратным намазом. Но тогда совершенно непонятно — откуда такая восхищенная благодарность соплеменников?

И требуется добраться до опубликованного в качестве приложения (кстати, впервые опубликованного) «Следственного дела шейха Мансура», чтобы прочитать следующий протокол допроса:

«Ибо из давнего времени народ наш и я сам следовали дурному обычаю убивать без всякого сожаления наших ближних и друг друга из нас самих, и вообще ничего иного не делать, кроме зла. Но вдруг осветился я размышлением о вреде жизни, мною провождаемой, и я усмотрел, что оный совсем противен нашему святому закону. Я покаялся о грехах своих, умолял о том других, и ближайшие мои соседи повиновались моим советам. Сие приобрело мне название шейха; и с того времени почитали меня человеком чрезвычайным, который мог, отрешась от всех прибыточных приманок, как то воровства и грабежа, единых добродетелей наших народов, которых я убеждал их оставить и иметь в презрение таковое ремесло».

Вопросов нет. Одно дело — с куревом завязать, и совсем другое — прекратить кровавые междоусобицы.

Что же до достоинств книги, то их тоже изрядно.

Во-первых, личность самого Мансура. Он и впрямь был неординарной личностью, этот неграмотный религиозный пророк, который заставил полыхать весь Кавказ, навязал партизанскую войну Российской империи, по сути спровоцировал Турцию на войну с Россией — и все это в двадцать с небольшим лет. Неординарным настолько, что породил о себе самые невероятные версии — разные исследователи объявляли его то турецким агентом, то татарским царевичем, а то и беглым итальянским монахом, авантюристом по имени Джованни Баттиста Боэти.

Во-вторых, автор излагает события в максимально широком культурном контексте. В книге подробнейшим образом изложена история чеченского народа, описание его нравов и обычаев, быта и характера. С лакунами, да, но даже в таком виде многое в этой объемной исторической справке будет для русского читателя откровением. По крайней мере смогут доподлинно узнать, чем же на самом деле являются пресловутые «тейпы», о которых нам уже все уши прожужжали.

К тому же автор умалчивает, но не врет, рассказывая все, о чем знает. А знает он изрядно, и там, где ему не приходится наступать «на любимый на мозоль», перед нами очень профессиональный и знающий предмет своего исследования историк.

Несмотря на все идеологические перекосы, Мусаеву удалось главное — показать немыслимую сложность и перепутанность этого узла под названием «Кавказ», этого безумного плетения из национальных, религиозных, культурных, исторических и черт-его-еще-знает-каких нитей. С книгой стоит ознакомиться хотя бы затем, чтобы узнать, почему главными союзниками русских властей против восставших чеченцев были не ногайцы или калмыки, а их «родные братья» ингуши. Догадаться, почему застрельщиками общекавказских восстаний почти всегда были чеченцы.

А так же уяснить, что о «первой русско-чеченской войне» проблемно говорить хотя бы потому, что в империи термин «русская колониальная администрация» следует воспринимать под любым углом кроме национального.

Нанести первый удар по Мансуру империя отправила седого полковника Пиери, грека по национальности, а ординарцем Пиери в том походе был впервые заставивший всех говорить о своей храбрости юный поручик Петр Багратион, национальность которого знает каждый школьник. Русский дворянин, бригадир Иван Горич Большой, на деле оказывается представителем старинного кабардинского рода Басиатовых, до сих пор имеющим изрядное влияние на соплеменников, а переводчиком на допросах плененного при штурме турецкой крепости Анапа Мансура работает служащий Коллегии иностранных дел коллежский советник Константинов. Этот чистокровный русак, как выяснилось, в свою бытность резидентом на Кубани, а затем в Крыму, помимо прочего стал блестящим знатоком кавказских языков.

Еще в самом начале книги автор верно замечает: «До сих пор, по сути, не найдено ответа на вопрос: в чем состоит причина столь длительного и ожесточенного противостояния между северокавказскими народами, в том числе чеченцами, и Россией?». Этого ответа не даст и он сам. Его работа — лишь одна из версий, только одно из возможных объяснений того, почему именно в конце XVIII века, как он говорит, «Изменилась Россия. Изменилась Чечня. И они не ужились».

Версия, прямо скажем, не самая убедительная, но выслушать ее стоит. Хотя бы потому, что выход из этого тупика можно прорыть только с двух сторон.

Мусаев А. Шейх Мансур. М.: Молодая гвардия, 2007.