Прикосновенный запас

Кража в Эрмитаже

Фото: ИТАР-ТАСС
Кража в Эрмитаже не случайность, а закономерность в ситуации, когда сотрудники музеев сами не всегда знают, чем владеют.

Вчерашняя громкая кража в Эрмитаже — из запасников музея было украдено 221 ювелирное изделие русских мастеров XVIII--XIX веков — вызвала множество вопросов: как такое могло случиться, что собой вообще представляют запасники, а главное — застрахованы ли мы как-нибудь от того, что подобное больше не повторится?

О музейных запасниках вообще и запасниках Эрмитажа в частности ходит множество слухов, мифов и легенд. Утверждают, что здесь можно найти все, что угодно, а если не нашли, значит, плохо искали.

В эрмитажевских фондах находят самурайские мечи такой ценности, что в Японии проводят конкурс шлифовальщиков, чтобы найти достойного мастера для заточки. Здесь в 2002 году обнаруживают статую Клеопатры, которая, как выясняется, хранилась в запасниках с 1929 года: бесценное сокровище, одно из немногих уцелевших после того, как Октавиан Август приказал уничтожить все изображения египетской царицы. Да чего здесь только нет! Есть экспонаты фривольные — порнографическая картина «Вакханалия» кисти не кого-нибудь, а Карла Брюллова или уникальный эротический гарнитур Николая Второго: кресла, стул и стол, причем ножки у них в виде фаллосов, а сам стол изображает вагину. Есть экспонаты грандиозные, вроде картины «Великий Сибирский путь». Для этого изображения Транссибирской магистрали у художника Павла Пясецкого ушел почти километр холста: длина картины — 942 м. Есть, наконец, экспонаты просто страшноватые, вроде отсеченных голов знаменитого горца Хаджи-Мурата и оставшегося безымянным монгольского ламы.

Объединяет все эти сокровища только одно: вы их вряд ли увидите.

Главная проблема музейных запасников — их гигантские объемы. При Советской власти с частными коллекциями и частными собирателями в стране было, мягко говоря, не очень хорошо. Главными собирателями и хранителями уникальных ценностей были музеи, и последовательно проводимая государственная политика «Все лучшее — музеям» привела к тому, что богатство их коллекций зашкалило за грань разумного. Наши (да и не только наши) музеи хранят больше, чем могут показать. Обычно в музеях демонстрируется не более 5–10% собранных там экспонатов, все остальные фонды хранятся в запасниках.

Отсюда и главная проблема сохранности музейных фондов. Cегодня в том же Эрмитаже примерно три миллиона экспонатов. Как признается директор музея Михаил Пиотровский, показывают примерно пять процентов. Значит, в хранилищах лежит 2 850 000 экспонатов. Допустим, решили мы сверить: на месте ли они, соответствуют ли описанию, не подменили ли их копией.

Если мы будем тратить по десять минут на каждый экспонат, эта работа у нас займет 475 тыс. часов, проще говоря, 55 лет.

А это ведь не просто вещи, это государственные ценности, часто значительной стоимости, за которые хранитель несет материальную ответственность. И если вдруг окажется, что сохранного имущества у него не пять тысяч сто тридцать одна, а пять тысяч сто двадцать девять вещей, вполне можно угодить на цугундер.

Построить эффективную систему охраны при подобных объемах чрезвычайно сложно, особенно с учетом того, что некоторые экспонаты чрезвычайно малы и их вполне можно вынести в кармане или прицепив на блузку.

Обнаружится пропажа дай бог если через несколько лет, настолько велик объем накопленных сокровищ. И ничего никуда не денешь, музейные фонды — вещь неприкосновенная. Они собирались годами и столетиями и будут лежать в запасниках вечно.

Единственный случай, когда сокровища запасников были в массовом порядке извлечены на свет божий, произошел при Советской власти, когда искусство решили дать народу не только в столицах и провели кампанию по передаче коллекций провинциальным музеям.

Подавляющее большинство региональных музейных коллекций живописи, к примеру, складывалось в советские времена из тех экспонатов, которые долгое время пылились в запасниках Эрмитажа, Русского музея, той же самой Третьяковской галереи и других крупных государственных собраний. Однако с тех пор собачка опять успела подрасти, в запасниках прибавилось экспонатов, и фонды крупных музеев давно уже исчисляются миллионами экспонатов.

Мудрено ли, что существует еще один, наверное, неискоренимый миф о запасниках: все самые ценные вещи оттуда давно выкрадены или в лучшем случае заменены копиями. Музейщики в свою очередь не устают доказывать, что это не так: все нормально, система учета и хранения просто великолепная, все на месте, подменить ничего нельзя. Либо, в худшем случае, просто отмалчиваются, как, например, сейчас, когда на просьбу прокомментировать кражу в Эрмитаже практически все крупные музеи ответили отказом. Скорее всего, не только в силу цеховой солидарности, но и просто потому, что ситуация с запасниками у них схожая и от таких же инцидентов никто не застрахован.

Тем более что практика показывает: кражи из запасников случаются, причем часто с участием работников музеев.

Вспоминается, к примеру, громкое дело с рисунками Павла Филонова, когда еще в конце 1970-х некие сотрудники Русского музея скопировали семь рисунков художника, подменили оригиналы и успешно вывезли подлинники за границу. Там рисунки попали в парижскую Галерею Жоржа Лаврова и были куплены Центром Помпиду за 62 500 франков. Но у нас об этом узнали только в 1983 году из каталога новых закупок Музея Помпиду, а уголовное дело возбудили в 1990-м. Причем основанием к возбуждению дела стала не проверка сотрудников Русского музея, а статья в «Огоньке». Дело, кстати, кончилось ничем — было прекращено за давностью лет, и даже известные следствию участники подмены остались безнаказанными.

Или, к примеру, случай 2002 года, когда была задержана жительница Ставропольского края, пытавшаяся вывезти 75 старинных икон (некоторые из них написаны в XVI веке) в Турцию. Некоторые иконы были похищены в Ново-Афонском мужском монастыре, а некоторые из запасников Эрмитажа (на досках были соответствующие надписи).

Только в 2000 году было возбуждено семь дел по факту хищений из российских музеев с участием хранителей, самыми известными из которых были кража в Историческом музее (там, правда, почти все похищенное было возвращено) и кража в Музее истории Петербурга, где хранитель отдела оружия потихоньку распродал 180 единиц хранения.

Именно тогдашний взлет музейной преступности и стал причиной самого знаменитого скандала, когда в 2000 году Счетная палата по результатам проверки 1998 года обвинила Эрмитаж в недочетах, которые предполагают возможность хищения или замены экспонатов.

Была активнейшая информационная грызня, после которой Пиотровский остался главой Эрмитажа, а инициировавший скандал замглавы Счетной палаты Юрий Болдырев ныне именует себя «публицист, общественный деятель».

Эхо того скандала не утихло до сих пор, даже в пресс-релизе, разосланном из Эрмитажа по поводу вчерашней кражи, посетовали: «Открытие кражи или ограбления показало, что непрерывная внутренняя проверка является надежным, хоть и не быстрым методом выявления пропажи экспонатов. К сожалению, ее нормальный ход в Эрмитаже на несколько лет был задержан необходимостью объясняться по поводу недостоверных и направленных на компрометацию, а не истину обвинений в кражах и нецелевом использовании средств там, где их как раз и не было».

Получается: не переживайте, пусть не сразу, но заметим, а лучшего все равно не придумаешь.