Вий есть Вий. Ему все равно

Интервью с режиссером фильма «Вий»

Алла Архангельская 07.04.2006, 12:22
Иллюстрация: rospofilm.ru

Режиссер готовящегося к выходу фильма «Вий» Олег Степченко рассказал об утопленницах, страхе смерти и настоящем Гоголе, не испорченном Белинским.

До того как снять фильм ужасов по Гоголю, Олег Степченко занимался безобидными, в сущности, делами: изготавливал клипы для Пугачевой, Киркорова и Децла, снимал смешные «Сматывай удочки» и энергичный «Мужской сезон. Бархатная революция». В «Вие» же, как обещает режиссер, все будет по правилам жанра: у панночки — черные волосы на лицо, гробы летают, а люди натурально превращаются в нелюдей.

— Тут у вас в афише слоган «Правда в тебе». Это что значит? Что если ты, мол, хороший, то и Вий тебя не тронет? У Гоголя, насколько припоминается, такого месседжа не было.

— Ну, это у нас такие наброски. Людям нравится, когда месседж фильма понятный. Вот мы его и придумали. А Вий есть Вий. Ему все равно.

— Вы часто говорите, что снимаете кино, понятное для всех. Но «все» — это в основном те, кто смотрит передачу «Аншлаг». Не обидно?

— Да нет, наоборот. Я тут как-то подумал: а почему, собственно, мне нравятся японские, корейские, китайские, французские или, скажем, вьетнамские фильмы? И мне абсолютно понятно, какой там сюжет и какая проблема решается. При этом неважно, с чем они там бегают — с мечом, автоматом или топором. Проблема решается одна — общечеловеческая. А в нашем кинематографе ничего, кроме высокохудожественного, авторского и малопонятного кино, не было. Мой «Мужской сезон» — первый в России фильм мирового качества. После него все вдруг увидели, что у нас наконец-то начали снимать как весь мир снимает. Стандартное, понятное кино мирового уровня.

— «Мужской сезон» как-то очень хорошо встретили за рубежом. Чуть ли не «Оскара» прочили, правда, за операторскую работу. «Вию» такую же судьбу предрекаете?

— Конечно, хотелось бы. Сейчас решаем вопрос с западным прокатом. Ведь получается что? Наших фильмов, которые активно путешествуют по миру, по пальцам пересчитать. Ну в Европу еще, может быть, и ездят. А, к примеру, в Китай? После «А зори здесь тихие» они же ничего русского не смотрели. И потом, если западным людям просто рассказать про Вия, что это, мол, такой старик с бровями до земли, они скажут: ерунда. Ну, чудище. У нас знаете какие чудища есть? А удивить их можно только одним способом: показать, какие у нас есть потрясающие мифы, предания и еще много чего. Причем показать на их же собственном языке. «Вий» — это самая сильная мистическая вещь, которая есть в России вообще.

— Кстати, о языке. Многие, кто видел трейлер, упрекают вашего «Вия» за то, что, например, Панночка — один к одному девочка из «Звонка». Те же мокрые черные волосы на лицо, те же пальцы нехорошие.

— На самом деле это еще у Гоголя было — черные волосы. Черные волосы — это вообще стандарт. Международный знак страшного. И «Звонки» тут ни при чем. Не может быть страшным платье из кринолина. Точнее, может, но с другим подтекстом. Или, например, полная луна. Тоже знак чего-то страшного и опасного, на который реагируют даже собаки. Никуда от этого не денешься. Когда волосы черные, мокрые и падают на лицо, это очень страшно. А по-другому как ты испугаешь? Если взять Панночку, которую сыграла Варлей, так она тоже ходила с черными волосами и скрюченными пальцами.

— Но у Варлей волосы лицо не закрывали.

— По-разному было. Она была тогда очень красивая, и режиссер хотел крупно показывать ее лицо и актерскую игру. Сейчас, к сожалению, все надо делать быстро, чтобы быстро затем показать. Долго снимать может себе позволить только Герман. Поэтому шероховатости приходится сглаживать разными средствами. Кстати, и утопленница у Гоголя была. Ганна. Помните? Так что черноволосых утопленниц вовсе не азиаты выдумали, а мы, Россия.

— Тогда уж Украина.

— Ну да. Тогда Украина принадлежала России. У нас полфильма компьютерных спецэффектов, которые полностью соответствуют мировым стандартам: трехмерные летающие гробы, персонажи, которые постоянно во что-то превращаются, скачущие ведьмы. Превращение людей в чудовища тоже трехмерное.

— Еще немного смущает другой слоган на афише: «Самый страшный российский фильм ужасов».

— Но он действительно страшный! Помимо мистического страха, который я попытался сделать максимальным, там есть постоянное ощущение близости смерти. И физический страх предательства. Это уже идет от людей. Причем непонятно, какой страх страшнее. Мы доводим эту идею до логического конца. Типа самое-то страшное — не мистические дела со всеми этими зверями, чудищами и т.п., а люди. Они несут безысходность. Так что у нас страх в двойном флаконе.

— У Гоголя тем не менее много иронии. У вас это присутствует?

— Если вы смотрели «Сматывай удочки», могли заметить, что с юмором у меня все в порядке. Гоголь — это один из моих любимых писателей. Даже самый любимый, и поэтому я очень бережно отношусь к его иронии.

— То есть у вас, получается, и ужасы, и улыбки в одном флаконе. Вы взяли какую-то особую версию гоголевского «Вия»? Не ту, что в фильме 1967 года?

— Да, мы написали сценарий по первому доредакционному варианту «Вия». Он просуществовал всего восемь лет. Когда Белинский прочитал «Миргород», он сказал Гоголю: «Все хорошо в повести, кроме самого Вия и всего фантастического». Гоголь начал оправдываться: «Но ведь это предание!» А Белинский: «Да убери ты это все, и будет хорошо!» И бедный Гоголь взял и все отредактирвоал. А первая версия между тем очень любопытна.

Там все очень подробно расписано. Например, Хома с Панночкой вполне могли быть знакомы, что в этой истории много меняет. Или, например, в конце повести церковь заколачивают и забывают к ней дорогу. Странно, ведь люди на Украине очень религиозны. Никто не обратил на это внимания, а мы обратили. Или еще. Хому привозят на хутор, где он попадает в атмосферу отчужденности и вражды. Ведь его по-настоящему так никто и не пожалел. Тоже интересно. И страшно. В общем, мы все эти ниточки попытались распутать и копнули такую историю, причем настоящую, о которой никто уже и не помнит. Например, в нашем фильме можно найти ответ на вопрос, почему папу римского не пускают в Россию.

— Вы за короткий срок сделали неплохую режиссерскую карьеру. Теперь вот за классику, причем не за самую простую, взялись. Не страшно?

— Надо просто делать что считаешь нужным. А получится или нет, уже будут решать духи. И зрители. Духи, кстати, у нас персонажи положительные, хотя и страшные.