«Радиация — отнюдь не главный фактор риска»

Онлайн-интервью о последствиях аварии в Чернобыле и о современных АЭС

Фотография:ÐÈÀ «Íîâîñòè»

|

В редакции «Газеты.Ru» состоялась онлайн-конференция с директором Института проблем безопасного развития атомной энергетики РАН, членом-корреспондентом РАН, доктором физико-математических наук Леонидом Большовым. Он рассказал о состоянии Чернобыльской АЭС спустя 26 лет после аварии и о том, какие шаги предпринимаются для обеспечения безопасности современных АЭС.

Здравствуйте, Леонид Александрович!"Газета.Ru"

Добрый день!

В эти дни отмечается печальная дата — годовщина взрыва в Чернобыле. Каково на сегодня состояние четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС?"Газета.Ru"

История Чернобыля — уже история другой страны, Украины. И до конца эта история еще не завершена, поскольку планы, которые были в тот момент, когда четвертый блок закрывали первым саркофагом Чернобыльской АЭС, до сих пор не реализованы. Мы тогда жили в другой стране — в Советском Союзе, и по завершении строительства саркофага были планы в течение 10 лет построить второй саркофаг, который бы окончательно закрыл эту проблему. Но независимое государство стало развивать решение этой проблемы другим путем, обратившись к мировому сообществу. Прошло в результате не 10 лет, не 20 лет, на которые была выдана гарантия, срок службы этого первого сооружения, построенного, кстати, в совершенно невероятных условиях, в чрезвычайно высоких полях радиации. Там просто нельзя было находиться не только человеку: и техника, электроника отказывала. Это был подвиг — и инженеров, и конструкторов, и строителей. Сейчас ситуация гораздо более легкая. Вчера в прессе прошла информация о том, что начато сооружение второго саркофага над четвертым энергоблоком. Это проект удивительный по своей сложности организации, финансовым сложностям, длительности. Европейский банк реконструкции и развития был оператором этого проекта. Деньги собирали всем миром: Россия тоже участвовала в фонде на строительство этого второго чернобыльского саркофага. Конечно, российские специалисты из Курчатовского института и других организаций, в том числе, нашего института вели масштабные исследования и сразу после аварии, и далее в течение длительного времени. Исследования были направлены на то, чтобы понять, где расположено топливо, в каком состоянии оно находится, какие перспективы. В результате был образован консорциум. Мой коллега и партнер, с которым было немало сделано по безопасности российских АЭС, сейчас возглавляет этот проект как представитель американской компании «Бектел». Очень долго шел выбор конструкции, компании, которая будет это делать, деньги куда-то пропадали, их не хватало. В общем, длинная очень история, слава богу, что она завершается. На месте аварии уже приступили к сборке арок, которые должны в стороне от четвертого блока быть собраны и на рельсах арка за аркой они наедут на блок, а торцы будут забраны листами. Тем самым на сто лет будет гарантия того, что даже при обрушении внутренних конструкций никакая пыль никуда не полетит и не будет никакого дополнительного загрязнения.

Что будет с Чернобыльской станцией после консервации?Александр, Киев

На чернобыльской площадке ведь было кроме четвертого еще три блока — первый, второй и третий. Первый и второй блоки были героически запущены в том же 1986 году, к концу года, однако потом было принято решение уже в независимой Украине вывести все блоки из эксплуатации, топливо выгрузить, построить хранилище для этого топлива. Это строительство тоже сейчас завершается — огромное сооружение с контейнерами, лежащими друг на друге. После того как закончится это строительство, можно сказать, что история Чернобыльской АЭС будет завершена. Место этой площадки будет подходящим для того, чтобы хранить там радиоактивные отходы, временно хранить там отработанное топливо, что и предполагается.

Какова будущая судьба зоны отчуждения, созданной вокруг станции?Олег

Сейчас уже официально люди начали возвращаться в бывшую запрещенную зону. В принципе, когда она была создана, отдельные недисциплинированные граждане либо не выехали оттуда, либо вообще переехали туда после. Время показало, что они там прекрасно жили все это время. В основном это старики — куда им переезжать оттуда, налаживать какую-то новую жизнь? Природа там прекрасная. А что касается радиации, то мы относимся к этому слову очень напряженно, а из-за этого решения, которые принимаются на государственном уровне, гипертрофированы. Этим грешит не только наша страна: японцы сейчас идут по тому же самому пути.

То есть меры по эвакуации людей были необоснованно жесткими?"Газета.Ru"

Мероприятия, которые формально направлены на то, чтобы защитить здоровье людей, приводят к тому, что разрушаются жизни. Людей переселяют, чрезмерно ограничивается их деятельность, они страдают экономически. Здесь нужно подходить очень взвешенно. Мировая наука говорит о том, что первые эффекты воздействия радиации наблюдаются при уровнях этой радиации примерно в 100 миллизивертов. А нормы, которые сегодня действуют для техногенного, дополнительного облучения, — 1 миллизиверт в год. Разница между тем, что действительно опасно, и тем, как мы себя заставляем ограничивать и природные, и техногенные вещи, — в сто раз. Ведь у нас природный фон там, где мы живем, — 2,5 миллизиверта в год. В разных частях земного шара он различный и зависит от пород. Граниты, ториевый песок и другие породы обладают природной, совершенно естественной радиоактивностью и могут повысить этот природный фон в 3, в 4, в 10 и больше раз. И нигде в медицинской литературе не зафиксировано влияние этого повышенного, подчеркиваю, природного фона на здоровье людей. Что соответствует тому, что я сказал ранее: при облучении не очень большом по уровню — менее 100 миллизивертов — с человеком ничего не происходит. Когда 26 апреля 1986 года произошла авария в Чернобыле, решение, которое было принято на основе рекомендации ученых, лучших в то время специалистов в стране, было в том, чтобы ограничить в первый год допустимый уровень радиации именно этой сотней миллизивертов, зная, что именно он является безопасным. Далее этот уровень планировалось снижать по мере дезактивационных работ и в меру естественного распада радиоактивных элементов так, чтобы привести жизнь людей к нормальному состоянию, ничем не омраченному даже в мыслях, не только в действиях. К сожалению, в 1991 году, когда распался Советский Союз, новые демократии в разных странах начали искать новые решения, отказываясь, иногда огульно, от всех прошлых оценок, прошлых достижений. Закон, который был принят на излете Советского Союза вроде бы из самых благородных побуждений – спасти «бедных» людей, которые живут в загрязненных территориях, оказался более вредным, чем полезным. Вместо того чтобы эвакуировать очень небольшое количество людей, вывезли огромное количество народу. Эвакуация была необходима, например, из Припяти, пришлось, конечно, эвакуировать, всех операторов, всех работников атомной станции. Там действительно был уровень чуть побольше этого разрешенного порога. Еще буквально в нескольких местах было превышение этих 100 миллизивертов. Но вывезли очень много людей. Можно было бы и это пережить. Но дальше аж 8 млн населения трех в то время республик, а теперь независимых государств были объявлены жертвами Чернобыля. По закону, а не по слухам. И в течение всего времени — до сих пор — им выплачивается скромное пособие за радиацию, которой они якобы подвержены. Сегодня уровень радиации, которой подвержены наши 15 областей, настолько ничтожен, что его и мерить очень трудно. Он меняется от холма к впадине, от лужи к сухому месту. Тем не менее проблема исправление этих ошибок оказалась исключительно сложной. Один раз напугав людей, нельзя сказать, что «мы пошутили, никакой опасности нет». Они уже скажут: вы нам голову дурите, а мы здесь пострадали. Скажу вам совершенно ответственно, как чернобыльский ликвидатор 1986 года, награжденный впоследствии орденом Мужества (заподозрить меня в корысти трудно): все дозы, полученные ликвидаторами, находились в пределах разрешенного с очень небольшими исключениями. У нас в институте начиная с 1990 года собирается информация по всем сторонам чернобыльской аварии: последствия, демография, загрязнение, медицинская статистика, строительство, психология, что с лесами, полями, реками и т. д. Возникает целостная картина, на основе которой наше правительство сегодня и принимает решение по программам. В этой картине видно, что с законом мы, конечно, погорячились. Можно было обойтись очень ограниченными мерами воздействия на население наших трех независимых стран, и люди прошли бы через эту аварию гораздо спокойнее.

На юбилеях чернобыльской аварии мне часто приходится выступать с докладами на конференциях, симпозиумах, и на них я люблю показывать слайд, изображающий карту территорию бывшего СССР и всей Европы до Испании. На карту нанесены области, в той или иной степени затронутые радиацией вскоре после аварии. Карта вся зеленая, и небольшие вкрапления — вокруг Чернобыльской станции, например. На территории нашей страны это только небольшой участок на юго-западе Брянской области. А по всей Европе масса территорий. Если в СССР было в той или иной мере затронуто 60 тыс. кв. км, то в Европе — 80 тыс. кв. км. Это если говорить об уровне загрязнения выше одного кюри на кв. км — с этого уровня начинаются загрязненные зоны по нашим законам. И что сделали европейцы — ничего! Уровень загрязнения в нашей стране, на Украине, в Белоруссии был обозначен как опасный с очень маленького уровня. В отличие от нас, где были приняты жесткие меры и 8 млн были объявлены жертвами аварии, европейские страны отнеслись к этому спокойно. Где-то вообще не ввели защитные меры, где-то ввели на короткий срок — рекомендации не пить молоко, мыть руки, не употреблять листовую овощную продукцию в течение года. Во Франции, например, вообще не вводили никаких мер, несмотря на то что пресса шумела. Они взвесили все обстоятельства и решили, что для людей будет лучше так. Вся Европа прошла Чернобыль, практически его не заметив. Причем это было сделано в полном соответствии с наукой. А мы в полном соответствии с антинаукой объявили 8 млн жертвами вместо максимум 120 тыс., которые могли быть затронуты аварией. Масштабирование произошло на два порядка, собственно, поэтому чернобыльская авария из неприятной техногенной аварии превратилась в катастрофу. Реальные медицинские последствия Чернобыльской аварии, и это признает мировая наука – публикует в отчетах официальных, — это 28 смертей пожарных, которые тушили пожар в первый день. Все остальное, как говорят специалисты, относится не к области практической медицины, а к области радиационной эпидемиологии. Если это перевести на русский язык, это означает, что нужны достаточно изощренные, тонкие наблюдения, сравнение с тем, что без радиации происходит. Только используя все методы медицинской статистики, чтобы выделить небольшое превышение того, что так и так происходить по естественным причинам, от того, что добавила радиация. Есть отдельные болезни, которых априори очень мало, и поэтому это легче обнаружить. Например щитовидка: на нее радиоактивный йод сразу попадает и вызывает опухоли, рак щитовидки. Там, где не провели так называемую йодную профилактику, дети оказались подвержены. Но вылечили всех: кому удалили железу, кому провели определенное лечение радиойодом и другими методами. Умерли считанные единицы: в статистике смертей, которые в стране имеются, вклад от Чернобыля ничтожен, еле различим.

Чем все-таки вызван заниженный уровень признания радиации «опасной»?Сергiй

Это давние процессы, реакция общества прежде всего на испытание атомного оружия, постоянный страх «холодной войны». Он висит еще в воздухе, и аварии с выбросом радиации ложатся на ту почву страхов, которые уже глубоко укоренились. Не уверен, что генетически они не передаются. Поэтому в профессиональной среде все прекрасно понимают заниженность уровня опасности, с кем из атомщиков по всему миру ни поговори. Есть, конечно, просто жулики, которые живут с того, что говорят заведомо неправильные вещи, но это обеспечивает их хороший доход, и им хоть кол на голове теши, они все равно будут говорить на белое черное, на черное — белое. Но все люди, которые могут себе позволить честно смотреть на мир, одинаково хорошо понимают, что этот разрыв в 100 раз между реальными научными оценками риска и тем, что мы сейчас регулируем, чрезвычайно контрпродуктивен. Тем не менее чернобыльская аварии повлияла очень на многое. Атомная энергетика на 10 лет остановилась. У нас были совершенно грандиозные планы в Советском Союзе по развитию атомной энергетики, как мы обеспечим электричеством всю страну. До середины прошлого десятилетия были достроены и введены в эксплуатацию буквально считанные станции; огромное количество строек было заморожено и так и не будет восстановлено. С другой стороны, ученые, инженеры, конструкторы работали очень интенсивно над повышением безопасности, совершенствованием проектов, методов анализа безопасности, физики, которая сопровождает развитие аварий.

В результате, когда в прошлом году случилась авария на японской атомной станции «Фукусима-1», система, которая была создана у нас в стране, отреагировала, на мой взгляд, безупречно. Национальный центр управления кризисными ситуациями, который мы иногда видим по телевизору в сюжетах с Шойгу, президентом, премьером, сработал прекрасно. Система была включена и ведомствах – «Росатом», «Росгидромет», штабы. Наш институт с первого дня включился в работу, и несмотря на то, что мы с такого типа станциями никогда не работали, накопленный багаж, компьютерные программы для анализа безопасности дали картину того, как будет протекать авария на каждом блоке, что когда будет происходить, какие выбросы куда будут распространяться, как загрязнится Япония, как загрязняться другие территории. Быстро мы дали первый прогноз: России, Дальнему Востоку ничего не грозит, ни при каких обстоятельствах. Это информация была донесена до высшего руководства страны. Единственная рекомендация, которую мы сделали, – это то, что нужно работать с населением, достоверную информацию доносить до каждого гражданина так, чтобы он был уверен, что все действительно спокойно. Это требует всей мощи государства, и это было сделано очень здорово. 600 пунктов наблюдения и в воде, и в воздухе, и в земле всего нашего Дальнего Востока работали, и каждые 15 минут по радио, по телевизору, по интернету шла бегущая строка: уровень радиации такой-то, это нормально, нет оснований для беспокойства. Поэтому все очереди в кассы, где все билеты «в Россию», как говорят на Дальнем Востоке, были раскуплены, удалось успокоить. Очереди в аптеку, куда все стояли за йодом, чтобы его в неразбавленном состоянии наглотаться и сжечь себе все внутренности, тоже прекратились. Население достаточно спокойно прошло эту непростую ситуацию. Хорошо известны и в нашей истории случаи, когда ложная информация, вброшенная в прессе, приводила к перевозбуждению очень большого контингента населения, и случай с йодом уже описан не только в прессе, но и в научной литературе.

После первой информации об аварии мы стали проверять свои станции — насколько они защищены от тех событий, которые произошли в Японии. Достаточно быстро оценки показали, что 25 лет прошли недаром и наши станции — даже старого поколения — за счет модернизации были доведены до вполне приемлемого уровня безопасности, весьма устойчивого к внешним воздействиям. А в Японии это воздействие было неординарно сильным. При этом станция «Фукусима-1» успешно выдержала тяжелейшее землетрясение в 6,5 балла. Все реакторы, которые работали, были заглушены, заработали дизель-генераторы, чтобы давать электричество и прокачивать воду, охлаждающую активную зону уже после того, как остановился реактор. Это было сделано, чтобы обеспечить безопасность даже в случае потери внешнего электроснабжения. Но, к сожалению, пришла цунами с высотой аж 15 метров. К этой ситуации японцы были совершенно не готовы. Причем, оглядываясь назад, видно, что чрезвычайно простыми мерами, не требующими очень больших денег, можно было бы справиться с этой ситуацией. Элементарно двери в здания, которые накрыло волной, были обычные офисные. Если бы это были нормальные тяжелые стальные двери, вода бы туда не попала. Но, к сожалению, вода туда попала, и оказалось, что важное для безопасности станции оборудование — дизель-генераторы, которые крутили насосы, которые, в свою очередь, охлаждали очень медленно остывающие зоны реакторов, — оказались под водой. Хотя вода ушла через 5—6 минут, контакты были промочены, электрохозяйство было потеряно, дизель-генераторы заглохли, их не смогли перезапустить, и станция оказалась без электричества. На аккумуляторах еще некое время работали системы, отображающие данные о состоянии реакторов, но потом погас свет, и операторы оказались в полной беспомощности. Самое главное, что они были абсолютно не готовы к этой ситуации. В марте прошлого года мы очень быстро поняли, что японцы не сделают того, не сделают этого, не сделают этого, потому что они не готовы. Почему они не готовы — мы тоже знали. Еще 20 лет назад мы ездили с делегацией в Японию на атомные станции этой же компании — «Тепко» — и смотрели также тренажеры, которыми все станции были оборудованы. Мы задали вопрос, как вы готовите операторов к тяжелым авариям. Нам ответили — что вы, у нас тяжелых аварий быть не может, у нас очень подготовленные операторы и вообще общество плохо относится к тому, что могут быть аварии на атомных станциях, поэтому мы к этому операторов вообще не готовим. Это и проявилось. Мы в первый день выяснили, как устроена станция, провели первые расчеты, о которых я говорил. После первых исследований, которые велись днем и ночью, возникла картинка понимания того, что и когда будет происходить. Потом на удивление то, что нам показывало японское телевидение, и то, что мы получали от профессионалов японских, хорошо совпало с нашими прогнозами. Поток информации, кстати, был исключительно слабым, государственная система просто не работала, она тоже была не готова к этой аварии, информацией нас снабжала общественная организация японских атомщиков. Оказалось, что мы рассчитали и то, как будет загрязнена Япония и на юг, и на северо-запад. Потом появилась информация с датчиков, расставленных по всей Японии (все было доступно в интернете, кроме «Фукусимы»). Сравнивая наши расчеты с тем, что показывали эти датчики, мы смогли понять, во-первых, что правильно спрогнозировали ситуацию, а во-вторых, можно было установить, сколько же было выброшено. Выяснилось, что интегрально выбросы были в 10 раз меньше, чем в Чернобыле. Как известно, воздушные массы в атмосфере Земле движутся с запада на восток. Так вот, все то, что было выброшено в атмосферу, разбавилось и с этим ветром полетело по всему земному шару, обогнуло Америку, вернулось в Европу, прошло через всю Россию и опять оказалось во Владивостоке. А у нас (и в других странах) ведется контроль за запретом на испытание атомного оружия. Разработаны очень чувствительные методы, которые могут один нуклид поймать и идентифицировать. Чтобы все государства знали, что все испытания точно зафиксированы. Когда эти нуклиды пришли обратно во Владивосток, то эта информация через «Гидромет» неосторожно пошла в печать, и пришлось успокаивать, что это никакого отношения не имеет к угрозам для здоровья человека.

Что касается защитных мероприятий, в марте прошлого года мы полностью разработали инструкции и пытались их до японцев донести. Но у них очень своеобразных менталитет, такой островной: «Мы сами со своими бедами разберемся». Так что несмотря на то, что двух атомщиков Россия туда отправила — со всем знанием, со всеми расчетами, очень малая часть этого знания была использована в эти горячие дни именно из-за этого своеобразного менталитета, ничего не поделаешь. В результате, имея за плечами не только чернобыльский опыт, но и его понимание — как правильно было сделать, мы лишь зимой начали обмен информацией. Японцы наконец приехали, стали учиться у нас, обмениваться опытом. Тем не менее они пошли по нашим стопам и выселили из 20-километровой, затем 30-километровой, затем 100 километровой зоны вокруг станции. На сегодняшний день первый блок уже в легком саркофаге. Остальные четыре блока еще в работе, температура на дне реактора понижена, так как идет охлаждение, циркулирует вода. Поскольку это было все собрано после, то, конечно, очень много воды вытекает из этих контуров, скапливается в подвалах, их откачивают и помещают в специальные контейнеры. Сейчас на площадке копятся контейнеры: тысяча контейнеров с 120 тыс. тонн загрязненной воды. И они будут это методично, как муравьи, собирать кусочком за кусочком. Еще один пример — то, что попало в море. Оно очень быстро растворяется, но вблизи берега радиоактивное вещество, которое попало в воду, осаждается в илах на дне. Японцы решили, что это они еще прикроют, цементной пленкой зальют.

После года постепенно поменялось и понимание в Японии. В апреле принято решение, что надо возвращать население в часть зоны. Загрязненную территорию перезонировали, но перебор все равно имеет место быть по отношению к радиации. Международная комиссия по радиационной защите выдала рекомендации, что меньше 20 миллизивертов никаких контрмер не показано. От 20 до 100 нужно судить по тем обстоятельствам, которые сложились, а после 100 уже принимать меры, эвакуировать. В Советском Союзе после Чернобыля именно так и действовали. Японцы пока в отношении населения действуют жестко. Смотреть по телевидению, как эти бедные люди терпеливо ждут свое имущество в спортивных залах школ окрестных, просто жалко. Их жалко больше всего. Понятно, что случилось такое несчастье, землетрясение, природная катастрофа — тут ничего не поделаешь. Жилища разрушены, крыша есть над головой, и спасибо. Но, когда тебя уводят в 24 часа из целого жилища без должного на то основания, можно только посочувствовать. На станции «Фукусима» расчетная высота цунами была 6 м, а пришла волна в 15 метров. Японцы сейчас вокруг трех станций на восточном побережье строят великие китайские стены высотой до 18 метров.

Как обычно бывает, полным ходом идет разбор полетов. Создано аж три комиссии — правительственная, общественная и частная. Они пытаются определить, кто же виноват и все ли правильно было сделано. Выводы этих комиссий как будто прописаны из наших отчетов, что означает, что японцы овладели более или менее ситуацией и поняли, в чем состояли их основные ошибки. Основная ошибка – это то, что они не были готовы. Они позволили себе принять неверное решение, что раз мы такие дисциплинированные и высококультурные, то с нами ничего такого произойти не может. Это все в России, где культура безопасности вообще отсутствует, – у них и была чернобыльская авария, а у нас такого быть не может. Выяснилось, что очень даже может.

Справедливости ради стоит отметить, что мы на американскую аварию в 1979 году, которая произошла на станции Три-Майл-Айленд в Пенсильвании, тоже не отреагировали. Там дело до выбросов не дошло, топливо осталось внутри корпуса реактора, но поплавилась почти половина. Американцы из этой аварии вынесли уроки серьезные, европейцы тоже. А Советский Союз решил, что там у них работают бывшие операторы подводных лодок, а у нас люди с высшим образованием, ничего такого не будет. В результате мы попали на чернобыльскую аварию. Японцы точно так же отнеслись к Чернобылю. Для нас 25 лет, как я говорил, не прошли даром: мы очень много чего сделали по части конструкции, модернизации очень основательной на всех блоках – и чернобыльского типа, и других. Всюду была очень обстоятельная ревизия, большие программы модернизации: строительство тренажеров на каждой станции, культура безопасности, человеческий фактор, наука была продвинута очень основательно, система аварийного реагирования. Я говорю крупными мазками, но каждая из этих фраз за собой несет огромный фронт работы. В результате этого уровень безопасности российской атомной энергетики стал гораздо выше. Мы учились и на аварии в Три-Майл-Айленде, и на Чернобыльской аварии, и оказались на следующем уровне. А японцы отвергли саму возможность аварии. Те блоки, которые там стоят, они американские, General Electric: первый блок просто по проекту General Electric, а во второй-шестой японцы уже внесли свои собственные добавления. Но у американцев, у которых 16 блоков таких построено на своей территории на этом же принципе, уже проведена серия модернизаций, повышения безопасности. Они находили слабые места, а японцы ничего этого не сделали – считали, что им этого не нужно, и деньги экономили. Пришли к этой ситуации, когда уже пришлось эти уроки учить. Я уверен, что они их, конечно же, выучат. Оставить Японию без атомной энергетики было бы, как кто-то из японцев выразился, «коллективным самоубийством». Хотя на сегодняшний день работает только одна станция, один блок на одной станции, который скоро будет закрыт, и дальше судьба японской атомной энергетики неизвестна. В обществе 70% против атомной энергетики. Правительство уже сообразило, что без атомной энергетики страна «вылетит в трубу», поэтому началась кампания по тому, чтобы снова запустить атомные станции. Ну а для этого нужен тщательный анализ безопасности, повышения этой безопасности, а на это потребуется время. Я думаю, что лето у японцев будет очень горячее: пик потребления энергии в теплой стране, кондиционеры, поэтому им придется несладко. Надо сказать, что ведут они себя на удивление. После землетрясения, когда все разрушено, вся инфраструктура, ни одного случая мародерства, как бывает и в Европе, и где угодно. Для японцев это невозможно. И это оборотная сторона этой черты национального характера – что эксплуатирующая компания – «Тепко», которой принадлежит атомная станция «Фукусима», — в первую неделю исключительно заботилась о сохранении лица: «Мы сами, мы все понимаем, мы со всем разберемся», не имея на это ни понимания, ни сил, ни средств. Сейчас японцы занимаются реабилитацией загрязненной территории. Причем, если у нас и в ряде других стран, где произошли подобные эпизоды другого масштаба, всегда стараются оптимизировать – если дозы не очень большие, зачем тратить деньги, зачем людей напрягать, японцы поставили себе задачу: во всех загрязненных провинциях вернуться к уровню 1 миллизиверт в год и не больше. Сейчас они снимают с поверхности всю землю толщиной 2—5 см – колоссальная работа! Все это будет рассматриваться как радиоактивные отходы, их будут перерабатывать и выделять активные частицы, захоранивать их, привозить новую плодородную почву. Представьте себе, сколько стоят такие действия. Но это их позиция: мы свою землю очень бережем и хотим ее восстановить, сколько бы это ни стоило. Можно только склонить голову в уважении к народу, который идет своим путем.

Как повлияла авария на «Фукусиме» на развитие атомной энергетики в мире?Иван

Из всего мирового сообщества, которое решило пока отказаться от атомной энергетики, – это Германия, Италия, Швейцария. Италия после Чернобыли отказалась от атомной энергетики и зрела для того, чтобы вновь вернуться к этому вопросу, но после «Фукусимы» решили не возвращаться. В Германии из-за сложности политического процесса атомная энергетика всегда была под ударом. К ней уже давно подбирались «зеленые», идея была запустить деньги на возобновляемые источники, это большой бизнес, который развивается. Но это только Германия с ее богатством может себе позволить отказаться от атомной энергетики, перейти на возобновляемые источники. Цена этого вопроса для нас просто запредельная, да и для многих других стран. В этом смысле Германия – исключение. Со Швейцарией не очень понятно, что там будет, поскольку этот вопрос сильно подвержен политике. У нас, собственно, тоже: мы же шли дорогой штурма развития атомной энергетики и в Советском Союзе с Чернобыльской аварией справились бы гораздо легче. Приняли бы необходимые меры, кого надо – переселили, а все остальные бы, наверное, и не знали, что была такая авария, как мы долгое время не знали про Кыштым. Интегрально оценивая, для народа это было бы лучше: не было бы этих 8 млн «жертв Чернобыля», а были бы лишь те, кто действительно пострадал. Если бы это было уже в стране, которую мы строим, с развитой рыночной экономикой, с демократией, наверное, мы тоже бы прошли эту аварию легче. Но она пришлась ровно на перелом между двумя эпохами, между двумя социально-экономическими строями. В значительной мере она способствовала и развалу Советского Союза, так как она запустила многие процессы. И в результате получилось то, что получилось.

И все-таки, страхи атомной энергетики обоснованны или бессмысленны и деструктивны?Людмила, Москва

Как я уже говорил, уровень регулировки радиации в 1 миллизиверт контрпродуктивен и даже вреден. Кажется, что мы можем обеспечить 1 миллизиверт, и это хорошо. Но на самом деле это прививает неадекватный взгляд на окружающий нас мир, в котором радиация — отнюдь не главный фактор риска. Мы в нашем институте ведем исследования более широко, чем радиационная опасность, то есть мы хорошо представляем себе степень риска радиации для населения нашей страны. Она играет ничтожную роль, на многие порядки, чем другие техногенные опасности. Первая техногенная опасность, которой нам нужно заниматься, — это загрязнение воздуха в больших городах. Доказано медицинской наукой с огромной, очень тщательной и добросовестной медицинской статистикой, что на рубеже тысячелетий даже в благополучной Европе в трех странах — Австрия, Франция и Германия – ежегодно 40 тыс. смертей доказанно связаны с плохим воздухом в городах. С этим и связаны мероприятия, которые проводит Европа по тщательному контролю и ужесточению норм по автомобильному горючему — все эти «евро-2», «евро-3» и т. д., все, чтобы улучшить воздух в городах, и многие другие мероприятия.

Если с загрязнением воздуха в больших городах мы опираемся на научные данные, то в случае радиации научные данные по риску, как я уже говорил, в сто раз расходятся с теми количествами, с которыми мы боремся. Доказана безопасность до 100 миллизивертов, а мы доводим фон до 1. Это не безобидная вещь: у нас есть реальная опасность в виде, например, загрязнения воздуха в городах. А мы вместо того, чтобы заниматься ею, занимаемся чем-то совершенно ничтожным — радиацией. Это значит, что внимание и ресурсы отвлекаются от реальной опасности и продолжительность жизни – универсальный показатель — не растет.

Большое спасибо за интервью."Газета.Ru"

Всего доброго!


5

И все-таки, страхи атомной энергетики обоснованны или бессмысленны и деструктивны? // Людмила, Москва


4

Как повлияла авария на «Фукусиме» на развитие атомной энергетики в мире? // Иван


3

Чем все-таки вызван заниженный уровень признания радиации «опасной»? // Сергiй


2

Какова будущая судьба зоны отчуждения, созданной вокруг станции? // Олег


1

Что будет с Чернобыльской станцией после консервации? // Александр, Киев

Читайте также по теме:
[an error occurred while processing this directive]

Главное сегодня