Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Смотрящие в стол

23.12.2014, 11:10

Андрей Колесников о том, как радостно кричащее большинство превращается в большинство молчащее

Может быть, требование обвинения посадить Алексея Навального на десять лет и не повлияет на инвестиционный климат в России. Но как минимум идею амнистии капиталов, выношенную десятками каблуков экспертов, бродивших по красным казенным коврам, и высказанную президентом в послании Федеральному собранию, точно убьет в колыбели. К тому же инвестиционного климата в строгом значении этого словосочетания уже и так нет: инвестировать в условиях политической вечной мерзлоты может только государство, да и то в своих.

Может быть, Алексей Навальный и не Михаил Ходорковский, тем не менее занять его символическое место в политической системе России он может.

Это место поучительного примера: не ходите, дети, в Африку (то есть по пути «арабской весны») гулять. Политики и бизнесмены, представители элит и контрэлит, не делайте вид, что умеете ходить по воде аки посуху, а то ваше политическое лидерство самый независимый суд в мире назовет уголовным преступлением, сорвав с бледного лба терновый венок. А вы, наши дорогие бюджетополучатели и обыватели, лучше и чище этих оппозиционеров. На каждого из которых найдется свой «Кировлес», который они будут валить, благоухая отнюдь не продукцией «Ив Роше».

Историю с приговором Навальному образца 2013 года инсайдеры описывали как анекдот об управленческой дезорганизации государства.

Компетентные органы, поминутно озираясь на суровый лик первого лица и обнаруживая свою полную неспособность запеленговать сигналы, от него исходящие, для верности занимались привычным: запрашивали побольше лет лишения свободы.

Политические управленцы со Старой и Красной площадей пытались сосчитать рейтинг подсудимого и полагали, что лучше его не сажать и выпустить на выборы московского мэра. Чтобы показать, насколько слаба оппозиция и насколько сильна власть.

Поскольку на выборах сентября 2013 года кандидат от оппозиции едва не победил, сегодня у стороны обвинения уже нет никаких сомнений в том, что нужно просить для него сроки, равные наказанию за умышленное убийство, причем совершенное лицом с непогашенной судимостью.

У этого катка заднего хода нет. Как нет его и у российской власти. Если кто-то ждет отказа от мобилизационного сценария, то вот вам Крым, вот десять лет Навальному.

Если кто-то думает, что власть поняла, «про что» был обвал рубля, — вот вам заклинания про импортозамещение и диверсификацию экономики. Вот вам накачка госинвестициями. Которые, как заметил, хотя и не для записи, один бывший высший государственный чиновник, или уйдут в инфляцию, или простимулируют утечку капитала. Запустить инвестиционный мотор таким способом не получится. Разве что, заметил другой близкий к верхам аналитик, сработает другой метод, наиболее реалистичный в наших обстоятельствах, — пост и молитва.

Из судебного казуса Навального возможны только банальные выводы. О том, что нынешняя власть, как и власть советская, пытаясь предстать сильной и суровой, на самом деле боится любого идущего против ее течения. О том, что борьба с инакомыслием стимулирует эмиграцию — внутреннюю ли, внешнюю — самых потенциально полезных обществу людей.

А сплочение вокруг государства на самом деле означает все большее отчуждение от него и равнодушие к общему благу и общему делу, потому что все видят, как государство заботится лишь о себе и близких к нему же.

О том, что все это сужает радиус доверия. О том, что опьяненное собственным бегством от свободы и радостно кричащее большинство превращается постепенно в молчащее большинство. В социологическую категорию, которую Алексей Навальный очень точно определил в своем выступлении на суде как «людей, которые смотрят в стол». И опять-таки прав Навальный, определяя смысл политической борьбы в России как сражение за этих людей: то самое «болото», но не с Болотной.

Можно возразить, что сегодня эта политическая борьба полностью проиграна оппозицией. Но это близорукость настоящего времени: оно всегда мнит себя концом истории. А история либо длится, либо только начинается.

Для большой истории не то что горбачевская перестройка не закончена — хрущевские реформы еще не завершены. А уж если говорить начистоту, и Великие реформы 1860-х годов лишь прерваны — добровольно-принудительно.

Это русская историческая матрица, генетические политические предписания, дремлющие годами или десятилетиями и просыпающиеся ровно в тот момент, когда российский политический цикл снова входит в стадию контрреформы.

Ничего нового, человеческая природа одинаково адаптивна во все времена. Об этом еще Воланд говорил в ходе мозгового штурма со своими товарищами. Власть работает как может с этой адаптивностью, размножая, опять же по Булгакову, «случаи так называемого вранья» и умолчаний.

Единственной субстанцией, чувствительной к лжи и умолчаниям, оказывается национальная валюта. И чего бы ей в таких историко-культурных, политических и экономических обстоятельствах не упасть? И с чего бы это ей «отскочить»?

Как ни странным может показаться на первый взгляд, курс рубля сильнее связан с молчанием «людей, которые смотрят в стол», чем с факторами, которые принято считать чисто экономическими.

Потому что речь идет о наличии или отсутствии свободы. А свобода — фундаментальный экономический фактор.