Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Лишь бы не было хуже

На какую общезападную проблему указывают выборы во Франции

Почти никто не сомневается, что окончательную победу на выборах во Франции одержит Эммануэль Макрон. Однако его вероятный успех не выглядит выходом из кризиса демократической системы, он лишь представляет его в другом свете. Вместе с выбором Макрона Франция движется по той же самой дороге, которая ранее привела к успеху популистов. Это дорога, на развилках которой раз от разу делается негативный выбор: как бы чего не вышло. Российский официоз ухмыляется проблемам «западных партнеров», но сам вряд ли останется в стороне от них.

После первого тура президентских выборов во Франции не прошло и пары дней, как появилась очередная порция разоблачений о вмешательстве российских хакеров в ход французских выборов. Полторы сотни фишинговых атак на сотрудников штаба Эммануэля Макрона, фаворита гонки, зафиксировала за полгода японская исследовательская кампания Trend Micro. Еще немного, и «русские хакеры», кто бы и что реально ни скрывалось за этим словосочетанием, окончательно займут в мировой политике то же место, что в науке — «британские ученые».

Реклама

Выражение «не знаешь, смеяться или плакать» в связи с этим приобретает первозданную буквальность. Потому что даже в самых развитых и стабильных демократиях выборы превращаются из соревнования обещаний в борьбу страшилок. Кто лучше напугает: иммигрантами, националистами, террористами или «путинистами».

Многим в России казалось, что любимая отечественная забава выбирать из двух зол меньшее — еще одно свидетельство нашей политической отсталости. Между тем перевод печального парадокса «оба хуже» уже давно готов и, например, по-английски даже звучит почти в рифму — «both are worse».

Успех Макрона в первом туре и даже его вероятное президентство по итогам второго — это все равно победа разочарования в системной политике над доверием к ней.

Просто это разочарование не обрело характер разрушительного. Французы еще ждут прекрасных принцев из минэкономики, не занимавших в жизни ни одной выборной должности, но прекрасных уже тем, что не запятнали себя участием ни в какой партийной бюрократии.

Предвыборная программа Макрона в значительной степени сводится к тому, что все будет так же, как сейчас, только лучше. Тем самым он обращается к рациональному пониманию французов, что они все еще живут в развитой, благополучной стране. Его не зря сравнивают с Бараком Обамой того периода, когда он только еще боролся за власть. Тот ведь тоже обещал «перемен, в которые можно поверить». Как бы и результаты этих перемен не оказались столь же противоречивыми.

Ведь если Макрон будет достаточно последователен в реализации своей программы, то Францию, среди прочего, ждет еще больший приток иммигрантов, а Париж станет одним из главных драйверов углубления евроинтеграции, на которую далеко не все готовы. Вполне возможно, в длительной перспективе и то и другое — единственно верный исторический выбор. Но краткосрочно такая политика, очевидно, будет стимулировать еще больший раскол французского общества, которое, похоже, и так не очень поспевает за темпами и характером перемен, которые проводит его истеблишмент.

А это значит, что, в отличие от второго тура через две недели, первый тур следующих выборов через пять лет выглядит действительно пугающе непредсказуемым.

Вместе с партией «Вперед!», созданной и возглавляемой Макроном, Франция движется по той же самой дороге, которая ранее привела к успеху «Национальный фронт» Ле Пен. Это дорога, на развилках которой раз от разу делается негативный выбор: лишь бы не было хуже. Именно так ультраправый «Нацфронт» консолидировал свой электорат, ставя перед простым — и не очень корректным — вопросом: «Вы либо за нас, либо за исламизацию Франции».

Ровно на тот же эффект будет ориентироваться Макрон во втором туре. Он задаст своему электорату столь же некорректный, но эффектный вопрос: «Вы либо за меня, либо за Ле Пен и ее неадекватных радикальных националистов». Кстати говоря, в этом случае Макрон отнимает у Ле Пен важный козырь — внесистемность: это ведь он только что ворвался в публичную политику, а она вращается в ней многие годы.

Этот выбор как будто предопределен и даже уже обозначен гордым словом «солидарный». Но вряд ли это слово способно затушевать его сугубо психологическую подоплеку. Если победа Макрона будет менее убедительной, чем триумф Жака Ширака над отцом Марин в 2002 году (а Жан-Мари Ле Пен тогда вышел во второй тур с гораздо более радикальным имиджем ксенофоба), то отличить ее от поражения будет совсем непросто. Потому что следующая волна раздражения устоявшимся ходом вещей во Франции может в будущем привести к новой, еще более мощной и опасной волне и правого, и левого популизма и, что самое главное, — раздражения истеблишментом.

Успех Макрона не выглядит выходом из кризиса демократической системы, он лишь дает ему отсрочку и слегка меняет стилистически.

Российское общество старательно приучают к двойственному самоощущению. Мы прямо как Запад — у нас и демократия, и выборы, и президент, и парламент. Но и, конечно, совсем не Запад — стабильность, духовность, традиционные ценности. Между тем, похоже, что предвыборная риторика будет у нас строиться ровно по тем же лекалам, что и весь последний год в странах Запада. И это как минимум не только взаимовыгодный политтехнологический обмен, но и общность ощущения.

Отсюда и обсуждения опасности нового «майдана», и размышления об опыте драматических сценариев 1917 года. У них страх «русских хакеров», у нас обсуждение их выборов — сначала в США, теперь во Франции, через пару-тройку месяцев, очевидно, в Германии — как главная тема вечерних политических ток-шоу. Мы действительно стали частью большого мира, и случилось это именно в тот момент, когда, возможно, хотелось бы меньше всего.

Страх не обещает никаких позитивных решений — именно поэтому даже современный популизм не обещает ничего дать, только от чего-то обезопасить.

Но ведь и бояться можно устать. И тогда системе, возможно, придется иметь дело не с внесистемными, а с по-настоящему антисистемными политиками. Проще говоря, с революционерами.

Еще одна красноречивая подробность французских выборов состоит в том, что Макрон два года проработал помощником выдающегося философа Поля Рикера, а пришедший четвертым Жан-Люк Меланшон и сам считается талантливым современным мыслителем. И если оба они не смогли предложить обществу никакой смелой программы движения вперед, то проблемы действительно глубоки.