Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Пять новых книг, которые стоит прочитать этой осенью

Мейсон, Кандель, Батай и другие: сентябрьские новинки нон-фикшн

Алексей Цветков 17.09.2016, 10:25
Karine Diot

Как пираты совершили музыкальную революцию, почему большая часть воспоминаний о сексуальном насилии может быть фантазией, как будет выглядеть экономика будущего и какие воспоминания оставили о себе 90-е — все это в нашем традиционном обзоре новых и самых интересных книг нон-фикшн от Алексея Цветкова.

Музей 90-х. Территория свободы. Новое литературное обозрение

Новое Литературное Обозрение

Исследовательский проект, в котором ключевые фигуры первых постсоветских лет, а также самые простые свидетели осмысляют свой опыт свободы от всех прежних правил. Как мы помним редкий в истории момент, когда прежняя система полностью рассыпалась, а новая еще не возникла и все изобреталось заново? Врачи становились продавцами «Гербалайфа», вчерашние инженеры организовывали модельный бизнес, а мичман легко объявлял себя дизайнером.

Куратор Виктор Мизиано вспоминает, как Марат Гельман открыл свою галерею, а первые акционисты на улицах провоцировали публику и власть. Клипмейкер Хлебородов о том, как снимал клипы «Делай как я» и «Бухгалтер», а Елена Ханга про то, как вела на телевидении первое шоу о сексе и училась без запинки выговаривать слово «оргазм».

Откуда взялись первые политтехнологи, «делавшие» российские выборы? Чего хотели Партия вкладчиков и Партия любителей пива? Зачем пошла в политику экстрасенс Джуна? Для чего на улицах стояли «Будки гласности»? Кто проводил первые маркетинговые исследования? Как заработал свои стартовые деньги бизнесмен Чичваркин?

Аналитика, интервью, фотографии — челночные сумки, первые глянцевые журналы и выезды за границу. В страну хлынули западные товары и новые слова. Головокружительные возможности, семейные драмы, хаос и полная непредсказуемость. Для тех, кто этого не помнит, это мифическая эпоха, в которой варили джинсы, самодеятельно озвучивали на дому западные видеофильмы и торговали на улицах иностранными сигаретами.

Как выжил и изменился советский моральный код? Кто придумал гаражи-«ракушки»? Откуда взялся «лужковский стиль» в архитектуре? Какие письма писали со всей страны в редакцию передачи «Про это»?

Пол Мейсон. Посткапитализм. Путеводитель по нашему будущему. Ад Маргинем Пресс

Ад Маргинем Пресс

Влиятельный британский футуролог из газеты The Guardian предлагает миру собственную модель будущего.

Ссылаясь на ведущих экспертов, он утверждает, что капитализм пережил свои лучшие времена и в ближайшие десятилетия нас ждет нулевой рост, а неравенство вырастет до уровня девятнадцатого века. Крах 2008 года, разорение крупнейшего банка Lehman, финансовый обвал Кипра в 2013-м и безумный запуск печатного станка — только первые предупредительные толчки большого тектонического сдвига всех основ.

Выход — в отказе от неолиберальной модели экономики, то есть в контроле общества над финансовым капиталом и в развитии зеленой энергетики. Информационная экономика вызревает внутри рыночной, но построена она будет принципиально иначе. Нас ждут новые формы собственности, кредитования, контроля и управления, которые изобретаются в современном мире прямо сейчас. Сетевой принцип (вместо прежней иерархии) станет главным и в производстве, и в политической жизни.

Почему это произойдет? Во-первых, Мейсон полагается на теорию длинных циклов (К-волны) гениального раннесоветского экономиста Кондратьева. Во-вторых, новые технологии делают прежние капиталистические отношения попросту бессмысленными. Информация станет основным фактором производства, придя на смену земле, труду и капиталу.

Будущее — это товары с нулевой стоимостью, работа, которую невозможно измерить в деньгах, и тотальная автоматизация большей части нашего нынешнего труда плюс безусловный базовый доход для всех.

Остановить, а точнее, затормозить этот процесс может только отказ 1% сверхбогатой элиты от режима демократии в пользу открытого авторитарного правления «избранных». Так Мейсон видит основной политический конфликт ближайшего будущего.

Эрик Кандель. Век самопознания. АСТ

АСТ

Нейробиолог и нобелевский лауреат верит, что точные и гуманитарные науки в будущем соединятся вновь, как были они едины в древности, потому что вся реальность имеет общие законы и они обнаруживаются на определенной глубине знания. А пока он занят нейроэстетикой эмоций, наукой о том, как и почему мы реагируем на художественные образы, каковы нейронные механизмы творчества?

Почему одни клетки «зрительной коры» реагируют на утрированные (авангардистские), а другие клетки распознают обычные (реалистичные) изображения лиц и тел? Можно ли найти в мозге конкретные места, в которых располагается фрейдовское «бессознательное» или «Сверх-Я»? Как используют художники ключевые стимулы и оптические ожидания нашего мозга?

Вена столетней давности — особое место и особое время, которое оставило после себя важнейший миф. Психоанализ Фрейда, новая архитектура, музыка, венский модерн Климта, Шиле и Кокошки — идеальный материал, чтобы расшифровать механизм нашего сопереживания образу и опытным путем выяснить, что искусство дает нам экстракт чистых ощущений. В одном из венских салонов наладилось полезное общение между учеными, психологами и художниками. На пересечении новейших выводов биологии и когнитивной психологии возник поразительный стереоэффект гуманитарного и физиологического взглядов.

Почему уровень интеллекта не связан с творческими способностями?

Как Фрейд понял, что львиная доля «воспоминаний» о сексуальном насилии есть фантазии, и при чем тут «непристойные» рисунки австрийских модернистов?

Какова должна быть частотность гамма-излучения в височной извилине, чтобы вызвать в нашем мозге творческое озарение? Как информация, собираемая глазами, превращается в зрение, а зрение становится впечатлением? Почему у людей творческих профессий маниакально-депрессивный психоз случается в четыре раза чаще?

Жорж Батай. Сумма атеологии. Ладомир

Ладомир

Именно эти поздние работы («Внутренний опыт», «Невиновный», «О Ницше») и принесли настоящую славу одному из самых провокационных французских философов двадцатого века.

Батай — теолог, разочарованный в католицизме и ставший голосом радикальной богемы. Близкий к сюрреалистам, он возглавлял тайное общество парижских интеллектуалов и одноименный журнал «Ацефал», спорил с экзистенциалистом Сартром, гегельянцем Александром Кожевым и психоаналитиком Лаканом.

Жертвоприношение — ключ к религии, политике и экономической теории, потому что оно в первую очередь и отличает человека от животных.

Высшее жертвоприношение — это отказ от себя ради встречи с тем, что не может иметь имен, с «чистым изменением», с самим временем как таковым. Подражание солнцу, тратящему себя в непрерывном экстазе и ничего не требующему взамен. Тревога и экстаз как условие и цель всякого мистического опыта. Эротическое влечение к другому как грубая и массовая версия тяги к мистическому экстазу и отказу от себя.

По Батаю наше мышление имеет два разных режима. «Суверенные операции» стремятся к чистому знанию (то есть к выяснению пределов человека), а «подчиненные операции» изначально имеют целью практическую пользу. Первый режим может быть изображен через трансформацию тела, а второй — через возвращение тела в норму.

Всякому ли жертвоприношению требуются свидетели? Помогает ли отказ от личного опыта выпасть из истории? Как описывается мистический отказ от себя в эллинизме, христианстве, индуизме?

Почему, называя и описывая свой опыт, мистик неизбежно обесценивает и даже отменяет его? В каком смысле устная речь важнее продуманного и написанного текста?

«Пылающий объект», «израненные божества», «черный свет» — батаевская манера письма все время отсылает к декадентской поэзии с ее мрачноватым воодушевлением. Его тексты заряжены модернистским пафосом эпохи, когда интеллектуал пытался дать окончательные и неудобные ответы на главнейшие вопросы, бросая вызов прежней традиции и окружающему обществу.

Стивен Уитт. Как музыка стала свободной. Белое яблоко

Белое яблоко

Американский экономический журналист и меломан написал историю того, как в новом веке музыка освободилась от отдельного материального носителя, а заодно и от своей прежней товарной формы. Формат mp3 стал технологией этого освобождения. Музыкальная индустрия, конечно, выжила, но качественно изменилась и перешла к модели онлайн-сервисов в новом цифровом мире, где вся музыка стала доступна всем, а облачные сервисы заменили домашние фонотеки.

Основной прием Уитта — рассказывать все через портреты и истории конкретных людей. Вот талантливый немецкий математик Бранденбург изобретает mp3, научившись расщеплять и сжимать звук, но в это никто не хочет вкладывать денег («слишком сложно»), вот Гловер, простой рабочий, упаковщик на заводе компакт-дисков, налаживает у себя дома нелегальное производство новых носителей и распространение через сеть, чтобы попасть в юридические шестеренки судебного процесса и получить проблемы с ФБР, а вот с подачи рекорд-бизнесмена Морриса началась первая волна судебных разбирательств, но многие звезды, от имени которых пытались действовать корпорации, публично отказались от претензий к обычным пользователям.

«Сцена» — первичная пиратская сеть со своим кодексом, прежде всего, была оппозиционной субкультурой и только потом уже местом, где можно что-то бесплатно скачать.

Борьба за власть в любом сообществе, стремление к новому, недоверие к сложившейся системе — главные двигатели перемен.

Попутно касаясь истории американских городов, автомобильной промышленности и маркетинговых исследований, Уитт описывает появление Napster и Pirate Bay как авантюру мечтателей, эксцентриков и трикстеров, узнавших первыми, что такое «аудиопиксели» и «файлообмен».

Научная креативность, технологическая предприимчивость и гибкость шоу-бизнеса создали новый мир музыки, в котором все перестали мыслить альбомами и перешли к отдельным хитам.