Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Затрудняются ответить

Зачем власти нужна независимая от государства социология

«Газета.Ru» 07.09.2016, 15:00
Плакаты СССР

Левада-центр приостановил свои социополитические исследования до тех пор, пока организацию не исключат из реестра «иностранных агентов». К деятельности социологов в России есть немало вопросов не только политического, но и научного толка. Но чем меньше научных структур будут заниматься независимой социологией, тем хуже власть и граждане будут знать собственную страну. И тем выше риск неверных оценок и ошибочных решений.

Присвоение Левада-центру ярлыка «иностранный агент» за две недели до думских выборов, конечно, выглядит символичным. И вполне соответствует логике, согласно которой независимого мнения не бывает — надо просто найти источники финансирования. Раньше через эту призму рассматривались в первую очередь средства массовой информации. Теперь дело дошло до социологии,

не за горами, видимо, большой поход на гуманитарные науки и образование вообще.

Идея, что кому-то может понадобиться независимая экспертиза, позволяющая критически осмыслить происходящие в обществе процессы, очевидно, не пользуется популярностью в российских верхах. В рамках конспирологического мышления, ставшего неформальной российской идеологией, это всего лишь называние вещей своими именами.

Привычное иезуитство начнется в тот момент, когда зазвучат высказывания о том, что Минюст вовсе не имел в виду препятствовать деятельности «Левады». Так было и когда в реестр «иноагентов» вносили фонд «Династия», некоторые структуры «Мемориала» и другие. Мол, на функционале это никак не отражается, работать никто не запрещает, просто информируем себя и граждан — какие проблемы?

На самом деле это, конечно, не так. Прежде всего само словосочетание «иностранный агент» в русском языке окрашено вполне определенными красками, если бы государство действительно заботилось о репутации соответствующих структур, то наверняка нашло бы более нейтральный термин.

Как вы себе представляете проведение опросов, негодует руководитель центра Лев Гудков: здравствуйте, это иностранный агент, не ответите на пару наших вопросов?

Мало того, пребывание в этом статусе накладывает целый ряд «бумажных» обязательств перед надзорными ведомствами, которые если и не парализуют деятельность вовсе, то как минимум ведут к ее существенному подорожанию. А «условный Госдеп», вопреки страшилкам российской пропаганды, далеко не так щедр, чтобы оплачивать все изысканные чаяния отечественной бюрократии.

«Левада», вероятно, еще поборется за сохранение бренда. Возможно, постарается найти новую форму организационной жизни, подобно тому как ведет себя, например, ассоциация «Голос». Но перспективы, откровенно говоря, не слишком радужные.

Успешных примеров реинкарнаций подобных организаций совсем немного.

А здесь к тому же речь о полноценном научном учреждении, которое держится не только на людях, но и на материально-технической базе. Политическая обстановка в стране в первые месяцы большого выборного цикла такой реинкарнации, очевидно, тоже не способствует.

Более того, появление Левада-центра в «проскрипционном списке» ставит вопрос о роли и о судьбе российской социологии вообще, которая началась тридцать с лишним лет назад с работ в том числе Юрия Левады и теперь рискует закончиться закрытием центра его имени.

Чтобы оказаться «иностранным агентом», с точки зрения российского законодателя организации нужно, во-первых, получать хоть какие-то деньги из-за рубежа, а во-вторых, участвовать в «политической деятельности».

Политику чиновники Минюста усмотрели в высказываниях сотрудников центра. Льва Гудкова — о «закрытой авторитарной системе» власти. Алексея Гражданкина — о постоянно повторяющихся «малосимпатичных определениях», которые респонденты дают представителям власти. Того же Гудкова — о присоединении Крыма как «реакции на ослабление массовой поддержки режима и рост социального недовольства».

Эти слова действительно не столько констатация определенных социологических данных, сколько их интерпретация. Но наука социология со времен ее создателя Эмиля Дюркгейма в конце XIX века тем и занимается, что получает статистические сведения, изучает корреляцию между ними и делает выводы.

Качество этих выводов может быть разным, но это вопрос научной, а не политической дискуссии.

Другое дело — и это действительно чуть ли не родовая травма той социологической школы, которую представляет Левада-центр, — что в свое время она выросла из гипотезы, которой отчаянно искала подтверждения. Суть гипотезы, выдвинутой Левадой, состояла в том, что с ликвидацией советской власти в области политики и экономики общество стремительно модернизируется и вестернизируется. Оказалось ровно наоборот: оно скорее архаизировалось и стало консервативнее.

Провал своей гипотезы сам Левада констатировал незадолго до кончины. Но, похоже, все последующие годы созданный им центр занимался все тем же, но уже с обратным посылом: теперь он доказывал, что страна становится все мракобеснее и мракобеснее. Проблема в том, что в обоих случаях к реальному обществу подходят по идеальным (не в смысле хорошим, а в смысле — умозрительным) западным лекалам, что и неудивительно, поскольку социология — западная по происхождению наука, терминологический аппарат у нее, соответственно, соотносится с тамошними реалиями.

В результате не всегда понятно, вкладывает ли российский человек в заявление, к примеру, о поддержке Путина то же самое, что американец — в слова о поддержке Обамы.

Более того, социолог, задавая человеку частные вопросы, например по истории, которую он только смутно помнит по школьным учебникам, заставляет его делать вид, что разбирается в них, хотя на самом деле они не представляют для него никакого существенного интереса. Чтобы потом, получив результат, удивляться, как же далеко массовое сознание от научно-экспертного.

Все это серьезные проблемы, стоящие перед социологической наукой. Но чем меньше серьезных центров будет заниматься их разрешением, тем меньше шансов, что она станет «более лучше» рассказывать нам о нашей стране. Конечно, власти удобнее иметь дело с близкими к себе структурами, в данном случае с ФОМом и ВЦИОМом. Им можно заказывать тематику исследований; решать, публиковать или не публиковать результаты опросов.

Но возможное закрытие «Левады» может создать проблемы и для этих центров. Довольно часто результаты всех трех по схожим вопросам отличались лишь на доли процентов, и а этом смысле Левада-центр со своей репутацией независимого и даже оппозиционного как бы легитимизировал работу коллег. Это часто касалось уровня доверия к президенту или рейтингов партий. Теперь же с еще большей остротой встанет вопрос, а можно ли вообще верить хоть какой-то социологии и насколько она адекватна реалиям.

Тем более что и без того все три структуры дружно не афишировали цифры того, сколько людей вовсе отказывалось отвечать на наиболее «деликатные» политические вопросы. А к репутации ВЦИОМа вопросы есть еще и в связи с законодательным запретом иностранным компаниям измерять российскую аудиторию, вскоре после которого центр оперативно объявил о покупке британской TNS Russia.

Конечно, желание реваншистов закатать под каток все, что идет вразрез с их линией, понятно: так всегда было. И в этом смысле и стремление заткнуть рот матерям Беслана, и посадить отправившихся на Москву фермеров, и заткнуть социологов — одного порядка. Сомневающихся в том, что все сделано и делается правильно, быть не должно.

Очевидно, власти уповают на закрытые исследования на манер тех, что чекисты якобы проводили в советское время. Но уже тогда стало ясно, что это не работает.

…В апреле 1983 года Татьяна Заславская — коллега Левады и будущий первый директор ВЦИОМа — опубликовала статью «О совершенствовании социалистических производственных отношений и задачах экономической социологии», которая немедленно попала под цензуру, стала хитом и положила начало отечественной социологии. А два месяца спустя генсек ЦК КПСС Юрий Андропов неожиданно признал: «Если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок».

С вероятным закрытием Левада-центра мы возвращаемся к тому, с чего начали. Следующая остановка после Андропова известна.