Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Мы его теряем

Какую угрозу для России несут перемены в Центральной Азии

«Газета.Ru» 30.08.2016, 20:06
Владимир Путин и Ислам Каримов Press Service of the President of the Republic of Uzbekistan
Владимир Путин и Ислам Каримов

Официальный Ташкент пока не подтвердил слухи о кончине первого президента Узбекистана Ислама Каримова. Но проблема передачи власти в любом случае остро встает перед среднеазиатскими политическими элитами. России это не сулит ничего хорошего. Экономный империализм Москвы может дорого обойтись ей и в геополитическом, и в военном отношении.

Обильные слухи и скупые новости, которые приходят в последние дни из Узбекистана, заставляют предположить, что состояние здоровья президента этой страны куда более тяжелое и куда менее стабильное, чем сообщается официально. Если не хуже.

Велика вероятность, что о кончине Каримова не объявляют только потому, что в Ташкенте идет интенсивная подковерная борьба за почти абсолютную власть, которой обладал первый президент Узбекистана. Но даже если Каримов действительно жив и сумеет справиться с болезнью, сама проблема передачи власти никуда не денется. А возможно, даже обострится.

Ведь после инсульта у 78-летнего человека его окружение неизбежно будет жить в ожидании конца, который может случиться через несколько лет, а может — и через несколько дней.

В отличие от самого Узбекистана для России проблемой может стать даже не то, что Каримов уходит, не оставляя преемника. А то, что, кто бы ни пришел Каримову на смену, отношения с ним придется строить на основаниях, примириться с которыми Москве особенно трудно. Это показывает опыт других постсоветских республик, уже переживших смену власти.

Первое поколение постсоветской элиты было еще очень тесно связано с нашей страной. Почти все как один оканчивали МГУ или Высшую партийную школу; многие прошли путь от парторга на заводе до члена ЦК КПСС; знали русский язык едва ли не лучше, чем формально родной. А вот их дети — другое дело. Жизнь разбросала их по миру: от Кембриджа до Пекина, но Москва оказалась на краю этой новой ойкумены.

Но дело не только в разрыве культурно-ментальных связей. Россия продолжает проигрывать экономическую конкуренцию в регионе.

Коль скоро денег у нас нет, то держаться за нашу власть среднеазиатские республики, в отличие от среднерусских пенсионеров, не будут.

Товарооборот между Китаем и пятью центральноазиатскими республиками бывшего СССР — Казахстаном, Киргизией, Таджикистаном, Туркменией и Узбекистаном — вырос, по данным МВФ, с $1,8 млрд в 2000 году до $50 млрд в 2013 году. Вот уже несколько лет как он обогнал показатели товарооборота с Россией. Китайские инвестиции в экономику этих стран уже сейчас превышают российские более чем в десять раз. К примеру, с одной только Астаной в марте прошлого года Пекин заключил обширную инвестиционную сделку более чем на $23 млрд.

Эксперты считают, что для правительств центральноазиатских стран это жизненно важные договоренности: в условиях, когда Россия оказалась в затяжном кризисе, инвестиции с Востока едва ли не последний шанс стимулировать развитие их экономики.

Так Россия рискует еще на одном значимом для себя пространстве стать жертвой собственного экономного империализма. То есть уверенности в том, что оно, это пространство, «по праву» входит в зону безусловных российских интересов при нежелании или неспособности эти интересы чем-то подпитывать. Мол, мы вам нужнее, чем вы нам.

Нечто подобное уже случилось на Украине, где десятилетиями Москва отказывалась от работы с гражданским обществом и элитами, кроме самых приближенных. Последствия такой политики очевидны.

Правда, в случае Средней Азии есть существенное «но», и оно тоже связано с начинающимися там процессами транзита власти. Уход каждого следующего авторитарного постсоветского лидера будет служить напоминанием о том, насколько молоды эти страны в реальной, а не собственной мифологической истории.

Вовсе не случайно такую болезненную реакцию в Астане вызвала двухгодичной давности реплика Владимира Путина о том, что Нурсултан Назарбаев создал Казахстан из ничего. По форме — комплимент, по сути — напоминание о родовой травме всех постсоветских республик, что они возникли в силу стечения геополитических обстоятельств, а историю и национальную идентичность им спешно создали уже по факту.

Это можно, впрочем, сказать почти о любом современном национальном государстве на определенном этапе его истории.

Но во многих постсоветских странах, и особенно в Средней Азии, дело осложняется тем, что государство слишком сильно олицетворяется его лидером.

И как только он уходит, неизбежно встает вопрос о дальнейшем существовании государства как такового. Поэтому одна из важнейших задач любого руководителя здесь, если он думает о будущем своей страны, — дать ей хоть какую-то дополнительную легитимность, кроме собственной «сильной руки».

Чем больше будет пересудов о здоровье Ислама Каримова, тем больше найдется тех, кто станет успокаивать мировую и узбекскую общественность, будто таковая существует после 27 лет жесткого и довольно архаического правления Каримова. Вспомнят Брежнева, на счету которого шесть лет управления страной после клинической смерти. Но привлекательным образцом это назвать трудно. К тому же в СССР была Компартия, выполнявшая при передаче власти амортизирующую функцию, для которой в демократических странах есть свободные выборы, — Узбекистан не может похвастаться ни тем ни другим.

Вспомнят примеры поближе, географически и исторически: благополучную передачу власти от «отца туркмен» Ниязову к его, как некоторые утверждают, сыну — нынешнему президенту Туркменистана Бердымухамедову.

Но то случилось хоть и не так давно, в 2007 году, однако в другую политическую эпоху: когда Россия уже вставала с колен, но еще не успела присоединить Крым; когда Владимир Путин готовился оставить пост президента, а Барак Обама еще не помышлял его занять; а главное, когда запрещенная в России «Аль-Каида» уже была почти побеждена, а запрещенное в России ИГ еще не появилось.

Очень возможно, что в ближайшие 10–15 лет Средняя Азия будет не самым привлекательным местом как для жизни, так и для инвестиций. И в этом смысле больше рискует Китай, вкладывающий туда деньги, чем мы — на этом регионе экономящие.

Но проблема в том, что именно в том регионе, где в любой момент могут понадобиться столь полюбившиеся Москве за последние годы военные методы решения вопросов, она начинает снижать собственное присутствие. Полумифическая угроза с Запада заставляет концентрировать войска именно на этом направлении. И Минобороны уже объявило о планах по уменьшению численного состава нашей базы в Таджикистане, защищающей регион от угрозы вполне реальной — со стороны хронически нестабильного Афганистана.

Воинские соединения с Урала и Поволжья также перебрасывают ближе к границам со странами НАТО. Укреплять нашу виртуальную границу с Казахстаном тоже, похоже, никто не собирается.

Если среднеазиатским республикам удастся избежать дестабилизации, то они, скорее всего, отправятся под крыло Китая.

Если же их развитие пойдет по неблагоприятному пути, то мы рискуем остаться один на один с исходящими оттуда угрозами. Пока Россия не слишком адекватно реагирует на оба прогнозируемых сценария. Смена элит в этом регионе дает России шанс сменить и свою политику, сделав ее как минимум более адекватной реальным вызовам, а не только лишь представлениям о собственной исторической роли.