Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Ваши марши с краю

Почему опасно превращать оппозицию во врагов

«Газета.Ru» 27.02.2015, 20:07
Иван Плющ.«Разговор» Иван Плющ
Иван Плющ.«Разговор»

В России практически не осталось места не только для мирной политической борьбы, но даже для обычной гражданской активности, если она не санкционирована государством. Хотя для власти такое положение дел может оказаться не менее рискованным, чем для общества.

Накануне антикризисного марша оппозиции «Весна» вдруг появился очередной, 33-й по счету, фигурант уже покрывшегося пылью истории «болотного дела». По версии следователей, во время разгона митинга трехлетней давности Иван Непомнящих ударил полицейских зонтом. Судья направил его под домашний арест, теперь он не имеет права выходить на улицу и общаться с кем-либо, кроме родственников и адвокатов. При этом само общество, кажется, давно забыло не только «болотное дело», но даже то, зачем вообще москвичи и жители других крупных городов три года назад выходили на уличные акции протеста.

Акции 2011–2012 годов, несмотря на вроде бы политическое требование честных выборов, не были политикой в чистом виде. Скорее это было похоже на присваивание пространства под буквальным лозунгом «Это наш город». Люди массово выходили на площади, писатели гуляли по бульварам, активисты селились в скверике у памятника казахскому поэту.

Запрос людей на иное качество жизни, ради которого можно и на улице померзнуть, и в автозак угодить, сформировался к концу нулевых. Горожанам захотелось выйти за пределы собственных кухонь — начать влиять не только на свою жизнь, но и на жизнь общества в целом. Это не было борьбой за власть — главной целью любой политики, — скорее ярким обращением к государству: эй, вы там, наверху, мы здесь, у нас тоже есть права и желания.

Запрос этот никуда не ушел. Вот только мест и способов для его реализации за последние годы почти не осталось. На лозунг «Это наш город» государство все жестче отвечает активному гражданину: «Твоего здесь ничего нет».

Спасибо новым законам — и бульвары, и скверы, и даже интернет теперь не твои. Твое место на кухне. А свои антикризисные марши можешь «маршировать» на окраине Москвы, в Марьино, подальше от центра города.

Место на окраине (жизни и политики), отведенное нашей властью оппозиции, отчасти, конечно, справедливо. Современная российская оппозиция не вызывает у большинства даже тех, кто недоволен властью, желания идти за ней: ни в центре, ни в Марьино.

При этом власть ведет себя так демонстративно, опираясь на высокие, почти рекордные рейтинги — более 85% россиян, по свежему опросу Левада-центра, одобряют деятельность президента и 60% — правительства.

Само это большинство не против оппозиции как таковой — хотя у нас вообще нет сколько-нибудь известной россиянам и оформленной в реальные политические организации оппозиции. По данным того же Левада-центра, 58% граждан с разной степенью уверенности считают, что России нужна оппозиция. Значительно сократилась доля тех, кто считает, что это «оппозиция мешает Путину эффективно решать наши проблемы».

Иными словами, оппозиционеры, по логике большинства, — что-то вроде безвредных и бесполезных домашних животных или насекомых. Пусть живут, лишь бы не кусались.

Политическая активность в сегодняшней России под негласным запретом, общественная тоже. Альтернативой этому кухонному существованию советского образца могли бы стать невинные формы социальной активности — защита прав детей и животных, посадка деревьев у дома, борьба с незаконной застройкой, требование отремонтировать дорогу.

Но даже эти «малые дела» упираются в государственные институты, на муниципальном уровне работающие ровно так же, как и на федеральном, — не учитывая интересы живых людей.

Какую историю ни подними, все равно упираешься в государство. А государство — это святое. Любая деятельность гражданина за пределами кухни сразу вызывает у него подозрения: ведь все находится только в единоличной компетенции государства.

Надоела человеку яма перед домом, он ее взял и зарыл. А потом выясняется, что это государственная яма — не имел права.

При этом любая не нравящаяся государству гражданская активность списывается на «происки Госдепа». Государство так долго говорило о «шакалящих у иностранных посольств», что, кажется, само искренне в это поверило.

В итоге из оппонентов люди превращаются во врагов. Потому что сегодня государство не хочет дискутировать, оно хочет воевать.

Но кризиса эта воинственность не отменяет, скорее усугубляет. На государство может навалиться столько ям, столько проблем, что единолично зарыть и решить их ему будет не под силу. Да оно и не умеет. А те, кто умеет, уже в этой яме сидят и не высовываются.

Беда в том, что и у народа, в том числе вполне лояльного, исчезают последние каналы хоть какого-нибудь общения с властью. А они, эти каналы, нужны, чтобы сообщить о нарастающих проблемах.

Помните, в каждом регионе еще не так давно действовали приемные «Единой России»? Видимо, и сейчас действуют, только их не слышно и не видно. Из информационного пространства испарилась Общественная палата, пусть она и была в значительной степени искусственным институтом взаимодействия власти и общества. Есть только государство, и ничего, кроме него.

Это отсутствие каналов обратной связи, несмотря на любые рейтинги, оставляет и власть, и народ беспомощными. Они не помогут себе, друг другу и стране решить проблемы, потому что разучились говорить.

Разумеется, власть не должна создавать оппозицию (какая же это тогда оппозиция) и тем более руководить источниками гражданской активности. Но она обязана не мешать возникать им снизу. А когда мешает, то вместо национального сплочения перед лицом больших проблем получает угрозу полного разобщения. Когда государство — везде и нигде, а люди выживают как могут.