Имидж застоя

Читатель «Газеты.Ru» о том, что за Россией до сих пор остался образ балалайки и балета

Сергей Симонов 14.12.2014, 13:40
 
krasopera.ru
 

Читатель «Газеты.Ru» переехал в Германию в середине 90-х и столкнулся там с заколдованным кругом русских эмигрантов, из которого невозможно вырваться. Сейчас он занимается социальными проектами в России и задается вопросом: не закрепляет ли консервативная культурная политика Москвы за рубежом стереотипное представление, что «великая русская культура» — это явление прошлого, а нынешнее поколение так и осталось «варварами с Востока»?

Из Москвы в Дюссельдорф мы переехали, когда мне было 12 лет — в самый разгар девяностых. Столица федеральной земли ФРГ Северный Рейн-Вестфалия уже тогда была городом с одним из самых высоких уровней жизни в Европе; а Москва в 1997 году, напротив, была несколько иной, еще далекой от образа города «жирующего и с золотыми зубами» (цитируя песню Moskau группы «Раммштайн»). В моей школе на Ленинском проспекте тогда, в 1997 году, массово увольнялись учителя, потому что на смехотворные педагогические зарплаты невозможно было существовать. И матери сказали: «В следующем году не будет нескольких предметов, не можем найти педагогов — старые уволились, а новые не пришли». Мой отец в девяностые был московским предпринимателем, в том числе работал с немцами, — была возможность уехать в Германию.

В Дюссельдорфе к тому моменту уже осели некоторые его друзья. Я не знал о Германии практически ничего, во всяком случае не больше, чем среднестатистический московский подросток девяностых. Я не знал ни слова по-немецки. Даже «ауфвидерзэн», в лучшем случае «Гитлер капут» и «нихт капитулирен». Сказать, что я попал на другую планету, это не сказать ничего.

Во-первых, Дюссельдорф никоим образом не был похож на Москву. Я прекрасно помню, как мне первые годы не хватало шума за окном — типичного фона города, который never sleeps: вечно живой Ленинский проспект, площадь Гагарина, неиссякаемый поток машин. В Дюссельдорфе к десяти вечера за окном не было ни души, лишь малюсенькие игрушечные домики по другую сторону улицы, в том квартале, где мы жили. Я не понимал, куда деваются все люди, чем они занимаются.

Приехав в Германию, я оказался, проводя аналогии с сегодняшней Россией, «таджиком», сыном «понаехавших» с варварского Востока. Отношение было соответствующее.

Помню, как одноклассники-немцы подкладывали мне диски компьютерных игр в рюкзак и говорили потом учителю, что я их у кого-то украл. Учитель им верил, «бедный русский, наверное, позавидовал своим сверстникам».

Существовала и системная дискриминация. В Германии трехступенчатая школьная система, после начальной школы детей распределяют в зависимости от оценок: лучших — в гимназию, самых слабых — в т.н. главную школу. Например, моего приятеля сразу по приезду определили в главную. Его родители не стали морочиться, по советской привычке не верили в государство и не хотели обивать пороги чиновников.

А система была такая: если твой родитель не пойдет по городским комитетам доказывать, что ребенок не дебил: «Посмотрите на его аттестат, дневник», — то ребенка иностранцев автоматически зачисляли в низшую образовательную ступень, главную школу. В крупных городах ФРГ во многих главных школах детей иностранного происхождения, чьи родители родом из Турции, бывших республик СССР или Югославии, большинство. После главной школы невозможно поступить в университет, необходимо доучиваться в других школах, уровнем выше.

Для многих это становится непреодолимым барьером, так как атмосфера в главных школах располагает к чему угодно, кроме учебы.

Навсегда запомнил, как пришел в главную школу к приятелю (парню родом из Армении), а там какой-то его одноклассник сидел на задней парте, и курил прямо в классе, и посылал учителя матом на все четыре стороны. Никого это особенно не удивляло, включая самого учителя.

Я учился в гимназии (потому что моя мать все-таки обошла всевозможные городские и районные комитеты по образованию и оспорила направление в главную школу), и у нас подобные ситуации были просто немыслимы. В моем классе большинство составляли этнические немцы.

Однако отношение ко мне как к иностранцу довольно скоро привело к тому, что проводить время со своими немецкими сверстниками у меня не было никакого желания. Не очень весело чувствовать себя посторонним, особенно в чувствительном подростковом возрасте. Я стал все больше времени проводить с теми, кто, как и я, приехал из стран бывшего Союза. И у них были по большей части ровно такие же проблемы с интеграцией в немецкоязычное сообщество. Кого-то обзывали в школе русской свиньей и после драки выгоняли все в ту же главную школу.

Вылететь из гимназии и даже из реальной школы (где учились середнячки) было довольно просто, в особенности за драку. Доказать свою правоту ребенку мигрантов было сложно, верили, скорее, родителям немцев, которые уверяли, что зачинщиком конфликта был иностранец.

Так, я довольно скоро после приезда попал в типичный «заколдованный круг приезжих». Тебя не принимают в местном, коренном сообществе, у тебя проблемы с интеграцией, и ты замыкаешься на общении с такими же, как ты, приезжими. Начинаешь противопоставлять себя им: «Ах, вы нас не любите? Нас, русских? Ну, тогда мы будем не любить вас. Мы будем наглыми, и наше поведение будет именно таким, какое вы нам приписываете. Драться, пить и активно не вписываться в ваш социальный ландшафт».

Позже мы переехали в Берлин, и там я уже иначе выстроил свои отношения с одноклассниками, в том числе дружил и с немцами, не русскоговорящими. Но все равно опыт непринятия местным обществом в подростковые годы оказался для меня значительным — я все больше думал над тем, смогу ли вернуться по окончании 13 классов гимназии в Россию.

По окончании школы я узнал о проекте городов-побратимов Галле и Уфы. В рамках добровольческой программы можно было поехать на год в Башкортостан и работать над молодежным онлайн-порталом. Писать статьи о своих впечатлениях от Уфы и в целом от России для немецкого читателя. Уфимцы, в свою очередь, ехали по программе на год в город Галле и писали о Германии глазами молодых россиян. В Уфе я провел год, нашел в этом городе родственную душу в лице моей будущей жены, а после удалось поступить на факультет журналистики СПбГУ.

Сейчас я активно занимаюсь в России антидискриминационными проектами, конечно, не в последнюю очередь из-за моего личного опыта. Потому что знаю, что такое быть непринятым в обществе и какие последствия это может иметь для этого самого общества. Я считаю, что продуманная интеграция мигрантов в российское общество, а также противодействие нагнетанию националистической истерии — очень важные темы. Равно как и продуманная культурная и образовательная политика России за рубежом.

Несколько лет я проработал в отделе культурных программ Гете-Института в Москве — это официальный культурный институт ФРГ. Филиалы этого института есть во многих странах. Я знаю, как руководители института искренне пытаются разработать наиболее интересные и востребованные в местном — в нашем случае российском — обществе культурные и образовательные программы, представить Германию как страну с многогранной культурой. В Россию регулярно приглашаются самые прогрессивные архитекторы для реализации совместных немецко-российских проектов, музыканты, писатели, ученые, кино- и театральные режиссеры. Список можно продолжать. Можно смело утверждать, что в той же Москве Гете-Институт признается профессиональным культурным сообществом авторитетным учреждением, реализующим нетривиальные проекты.

К сожалению, едва ли можно утверждать то же самое по отношению к Российскому дому науки и культуры в Берлине, российскому аналогу Гете-Института. Открываю программу Российского дома в Берлине на декабрь 2014 года: классические концерты (выступление солиста Государственного академического Большого театра), новогодние елки. По крайней мере хорошо, что показываются новинки российского кино.

Но при всем уважении, неужели «Творческий вечер Ефима Шифрина» и заседание Общества филателистов — друзей почтовой марки России–СССР — это и есть современная российская культура?

Где стремление удивить, показать, наконец, что актуальная российская культура — это не только балалайка, балет, «великая литература XIX века» и Большой театр? А ведь именно так думает западный обыватель и больше о российской культуре практически ничего не знает. Не закрепляет ли консервативная культурная политика России за рубежом стереотипное представление, что «великая русская культура» — это явление прошлого и нам только и остается, что устраивать выставки «М.Ю. Лермонтов в честь 200-летнего юбилея со дня рождения поэта» и «Золотой век русской литературы в произведениях современных художников» (а это опять же из программы Российского дома за декабрь)?

Создается впечатление, что кураторы культурной программы в Берлине либо не хотят, либо не способны показать, что современная культура в России все же есть и она может быть потрясающе интересной и актуальной. А ведь то, что удалось в Москве, когда на работу в государственные театры, культурные учреждения призвали прогрессивных молодых профессионалов (те же «Гоголь-центр», парк Горького), конечно, реализуемо и в Берлине.

Или, например, чтобы люди, живущие за границей, но чувствующие свою сопричастность к России, лучше понимали, чем и как живет Россия сегодняшнего дня, и не чувствовали себя забытыми. Что в принципе есть реальные привлекательные сценарии возвращения в Россию, но государство, а также гражданское общество должны об этих возможностях рассказывать и, конечно, создавать новые. Пока что приходится констатировать, что с привлекательным позиционированием собственной страны за рубежом у России существенные проблемы.

Автор — координатор социальных и культурных проектов (комикс-проект «Респект», кинофестиваль против расизма и ксенофобии «Открой глаза!»), журналист Сергей Симонов.

От редакции

Если у вас есть история, которой вы бы хотели поделиться с читателями «Газеты.Ru», пишите нам на lo@gazeta.ru

0000000000
18+
© АО «Газета.Ру» (1999-2017) - Главные новости дня
Учредитель: АО «Газета.Ру»
Адрес учредителя: 125239, Россия, Москва, Коптевская улица, дом 67
Адрес редакции и издателя: 117105, г. Москва, Варшавское шоссе, д.9, стр.1Б
Телефон редакции: +7 (495) 980-80-28 | Факс: +7 (495) 980-90-73
Главный редактор: Светлана Бабаева
Дизайн макет: Анатолий Терехов

Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС77-54448 выдано федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 17.06.2013 г.

Редакция не несет ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях. Редакция не предоставляет справочной информации.

Информация об ограничениях

Партнер Рамблера