Цивилизация
«Почему под современным искусством мы понимаем исключительно что-то непонятно кубическое, корявое, вплоть до груды кирпича, которую представляет из себя инсталляция, финансируемая из госбюджета. Я бы обратил внимание на то, что современное искусство — это все, что делается сегодня. Если сочиняется классическая музыка — это тоже современное искусство, если снимается кино — это тоже современное искусство, спектакли Додина, Эйфмана — тоже современное искусство… Давайте не абсолютизировать что-то одно, что, мягко говоря, не совсем понятно подавляющему большинству населения России».
Эти слова министр культуры Владимир Мединский произнес на заседании оргкомитета Года культуры в России в Совете Федерации.
Пожалуй, не стоит обращать внимание министра на то, что «искусство» происходит от слова «искус», что «современное искусство» потому и бытует под этим устойчивым сочетанием, что давно отошло в сторону от искусства изящного и превратилось в своеобразный род философии. И что этот самый искус теперь может быть не только эстетическим, но и этическим, интеллектуальным, чувственным.
И груда кирпича может сильно воздействовать на зрителя, если узнать, что она — из Освенцима.
Министру не хватает как раз искусства изящного. А если ему жалко на кирпичи государственных денег, то точно не стоит напоминать министру о том, что государство, декларируя важность развития культуры, не помогает частным галереям — этот бизнес и так находится в стране в кризисе, галереи закрываются или перепрофилируются одна за другой, превращаясь из прибыльных предприятий в убыточные творческие проекты отдельных доброхотов.
Впрочем, именно «непонятное большинству» современное искусство как раз и нуждается в поддержке государства. Не только потому, что помощи ему ждать больше неоткуда, а потому, что именно государство заинтересовано в финансировании поиска новых месторождений — не только углеводородов, но и идей. И без проникновения на новые территории эта деятельность невозможна. Но в культуре нет ни своего «Газпрома», ни своей «Роснефти».
Наверное, стоит согласиться с тем, что современное искусство — это то, что делается сегодня. Искусство в России делается все более и более политизированным; на государственные и негосударственные награды номинируются левые художники, происходит рост «артивизма» — активистского искусства прямого действия.
Но если даже взять очевидно более милые сердцу министра театр и классическую музыку, то и тут сплошное огорчение: на спектакле «Русские» голландца Иво ван Хове на уважаемом петербургском фестивале «Балтийский дом» труппа «Тонеель грууп» (специализируются на русской драматургии) прерывает аплодисменты публики, чтобы зачитать обращение об озабоченности правами человека и журналистов в нашей стране.
Гениальный Даниэль Баренбойм и гордость русской музыки Гидон Кремер устраивают в Берлине концерт «За права человека в России». В знак поддержки активистов Greenpeace художник Леонид Тишков снимает свою «Частную луну» с выставки в Вене, узнав, что она организуется при поддержке российского Газпромбанка. И это новости лишь последней недели.
Но еще хуже галерей чувствует себя кино, которое снимается сегодня и будет сниматься завтра. В этой области государство уже превратилось в единственного инвестора.
И именно в такой обстановке звучит брошенная министром фраза «Пусть цветут все цветы, а поливать мы будем только те, которые нам нравятся». Киносообщество с замиранием сердца следило за тем, как Минкульт поливал росток фильма «Милый Ганс, дорогой Петр», который решил снимать Александр Миндадзе.
В результате активной работы культурного ведомства с режиссером в сценарий фильма будут внесены изменения, дабы «избежать искажения исторической правды».
Последний случай особенно показателен. Министра культуры обычно хвалят и ругают примерно за одно и то же: в отличие от предшественников он очень деятелен и инициативен. И в своей работе дошел наконец до той точки, когда одна его ипостась вступила в противоречие с другой: менеджерская логика (заставившая его провести несколько назначений, с энтузиазмом воспринятых в культурном сообществе) делает из него западника. Что никак не сочетается с его если не почвенническими, то вполне охранительными убеждениями.
Борьба противоположностей закончилась их единством. Министр, возможно, решил, что это он управляет культурным процессом. На самом деле это культура управляет им. И однажды она, совершенно не задумываясь, считает ли министр это современным искусством или нет, уронит на него один из своих кирпичей.
