Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Не гражданствуй

В России неправительственным организациям последовательно и упорно отказывают в праве находить стабильные источники существования

«Газета.Ru» 04.07.2013, 19:50
Максим Шеметов/Reuters

Владимир Путин разъяснил позицию властей по НКО, и ее можно понять следующим образом: финансирование гражданской бесприбыльной деятельности должно находиться под полным контролем государства.

Владимир Путин очень внятно и доступно изложил позицию нынешнего политического руководства России по отношению к деятельности неправительственных организаций. Он объявил, что никаких принципиальных отступлений от закона, вводящего статус «иностранного агента» для замеченных в поступлении средств из-за рубежа, не произойдет. И вторая, возможно, менее яркая, однако едва ли не более существенная позиция: «корпорациям» — то есть всему кругу возможных доноров НКО, за исключением физических лиц и правительственных инстанций, — не будет позволено вычитать даже и часть пожертвований из налогооблагаемой базы.

В сочетании эти декларации о намерениях властей означают очень простую вещь. Финансирование гражданской бесприбыльной деятельности должно находиться под полным контролем государства.

Для такого рода структур, находящихся на крючке правящей бюрократии, имеется специальное название — GONGO. Переводится так: организованные правительством неправительственные организации. Сарказм тут неуместен, поскольку российская элита искренне не понимает, как вообще дело может обстоять иначе.

Так что вопрос действительно принципиален. В России последовательно и упорно неправительственным организациям отказывают в праве находить стабильные источники существования. Даже несмотря на порывы отдельных ведомств.

Ярлык «иностранного агента» — это, конечно, не про открытость, а про отчетность и частоту проверок, а самое главное — про репутацию. Об этом, впрочем, написано достаточно. Любопытно, что Путин еще раз подчеркнул: вся эта кампания относится к организациям, занимающимся «внутриполитической деятельностью», а к прочим вроде бы не применима. Практика правоприменения говорит нам о другом. В агенты попадают и журавлиные заповедники, и исследовательские центры, не говоря уже о структурах, следящих за чистотой выборов или хранящих память о жертвах репрессий.

В действительности с пониманием внутриполитической деятельности все довольно просто. Либо имеется в виду непосредственное участие в борьбе за власть, и тогда круг «подозреваемых» может быть легко очерчен. Либо разговор идет о политической субъектности. Во втором случае

любая осмысленная деятельность группы лиц есть проявление политической самоорганизации. Даже если речь идет о попытке отбить журавлиный заказник от наезжающих охотников в погонах.

Совершенно ясно, что власти имеют в виду вторую трактовку. И объединения граждан теперь должны выбрать один из четырех способов действия в существующем правовом поле: можно не отказываться от заграничных денег, надев соответствующие нашивки и потратив большую часть собственных ресурсов на удовлетворение охотничьих инстинктов проверяющих; попросить денег у начальства и превратиться фактически в отдел при администрации; попробовать собрать их с частных лиц (что очень здорово, но ни разу не гарантирует сколько-нибудь стабильной деятельности) и предложить коммерсантам скинуться из их прибыли после налогообложения.

НКО в странах, в которых такая социальная сеть развита хорошо, вовсе не являются безоговорочно удобным местом складирования прибылей корпораций для налоговой оптимизации. Понятно, что такая опасность существует — к сожалению, под благими вывесками вполне можно прятать весьма корыстные мотивы.

Именно поэтому там, где развитие таких сетей приветствуется государством, существуют довольно тонкие механизмы настройки налогообложения корпоративных пожертвований. В России предпочли обойтись без этих тонкостей.

Коммерсант не получает вычета за это дело с начала 2000-х. Он не только не может тут позлоупотреблять, но и благородство проявлять должен только в прямой убыток. А ведь он еще обязан кормить GONGO, потому что именно это его единственный шанс проявить социальную ответственность в глазах инстанций. Поэтому и деньги с него на цели самостоятельных гражданских объединений можно взять только в том случае, если на то будет его барская воля, да и партнеры не возразят. Само собой, этот источник скуден и, главное, нестабилен. Это похоже не на режим благоприятствования для жертвователей, а на мизансцены из пьес Александра Островского, в которых купеческие жены подкармливают стариц-приживалок.

Благодаря открытости Владимира Путина мы теперь знаем, что такое положение дел полностью устраивает российское начальство. И мотивы его понятны. В его картину мира самоорганизация граждан попросту не вписывается. Поэтому наблюдение за выборами обязательно должно быть происками госдепа, охрана природы — заказом конкурентов, возмущение самоуправством чиновника — подготовкой к развалу России, а к волонтерской работе на всякий пожарный нужно приложить закон. Поэтому больше трех не собираться. Да и втроем лучше сообразить, чем просто так погражданствовать.