Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Перевести страну через майдан

Майдан Незалежности в сегодняшней России невозможен, белорусская площадь Независимости губительна

«Газета.Ru» 02.03.2012, 16:17
Повестка дня всех участников российской политики подлежит неотложному обновлению Артём Драчёв
Повестка дня всех участников российской политики подлежит неотложному обновлению

Чтобы поствыборные события не пошли вразнос, оппозиции придется примириться с тем, что за Путина проголосует большинство, а властям — с тем, что это большинство неизбежно будет таять

Почти до самого последнего дня нагнетаемая сверху истерия шла по восходящей. Владимир Путин, подражая лермонтовскому «полковнику-хвату» на Бородинском поле, призывал своих сторонников в «Лужниках» «умереть под Москвой». Он же немного спустя предрек, что неназванные злодеи вполне могут убить кого-то из видных оппозиционеров: «Ищут так называемую сакральную жертву… Сами грохнут, извините, а потом будут власти обвинять…»

Убийств пока, к счастью, не было, но сообщения об избиениях неизвестными лицами оппозиционных активистов и в самом деле начали поступать.

Должностные лица калибром помельче тоже подливали масла в огонь. Владимир Чуров объявил, что запущенный ассоциацией «Голос» проект параллельного подсчета голосов SMS-ЦИК «похож на провокацию», а возможно, и преступен, так что ЦИК «оставляет за собой право обращения в правоохранительные органы».

Под разговоры о том, что 4—5 марта центр Москвы оккупируют члены прокремлевских молодежных организаций и прочие собираемые по разнарядкам лица, что будто бы приведены в боевую готовность отряды провластных футбольных фанатов, что в столицу якобы переброшены подразделения чеченского МВД, — на этом выразительном фоне оппозиционерам несколько дней демонстративно отказывались разрешить послевыборные митинги на центральных площадях Москвы.

Власть откровенно играла на обострение, и противостоящая сторона стала отвечать тем же. Объявлялось, что людей не удержать и 5 марта они все равно стихийно сойдутся в московском центре, будет на это получена санкция или нет. Заговорили о некоем «палаточном майдане вокруг Кремля».

А общественная организация «Росагит» уже обещала раздать желающим палатки. Правда, акция была пресечена, так и не начавшись.

Потом страсти вроде бы пошли на убыль. Был согласован оппозиционный митинг на Пушкинской площади, а Путин, беседуя с редакторами западных СМИ, сообщил, что никаких репрессий вовсе и не планирует: «Зачем мне это делать? Откуда эти страхи? Мы делаем совсем обратное, все наши предложения направлены на то, чтобы наладить диалог со всеми, кто нас поддерживает, и с теми, кто нас критикует».

Технология налаживания этого «диалога» не лишена своеобразия, однако до выборов сравнительно спокойная обстановка, хочется верить, и в самом деле обеспечена. А вот что будет на следующий день после выборов?

Властям придется убедиться, что нынешний градус истерии, параноидального выявления внутренних врагов и чужеземных наемников долго выдерживать не получится. Основная часть сколоченного всеми правдами и неправдами «пропутинского большинства» играть в эти навязываемые сверху игры совершенно не расположена. Да и само это «большинство» — явление временное. У разных его частей разные интересы, разные требования, и эти требования будут предъявляться властям все громче и решительнее.

Сооруженный ради возвращения Путина в Кремль политический балаган — абсолютно неподходящее место для решения хоть сколько-нибудь реальных вопросов. Но ломка будет трудной. Структуры, которым в атмосфере политического помешательства существовать уютно и выгодно, приложат усилия, чтобы сохранить ее для себя.

Но и оппозиции прожить март двенадцатого тоже будет непросто — и психологически, и идейно. Повестка последних трех месяцев исчерпана. Борьба за честный подсчет голосов перестает быть общим знаменателем для всех критиков системы. Ведь даже и без подтасовок Путин выигрывает эти выборы — если уж не в первом туре, так во втором.

Борьба с фальсификациями, намерение показать, что его поддержка совсем не так велика, как ее хотят изобразить, сейчас совершенно понятна. Но радикализация борьбы сразу же после того, как выборы пройдут, стала бы неверным и несвоевременным ответом на победу властей. Власти сами должны почувствовать вкус этой своей «победы» и убедиться, насколько она бесперспективна.

А разговоры о каком-то «кремлевском майдане», кто бы их первым ни начал — оппозиционные радикалы или подосланные провокаторы, никакого смысла, кроме подстрекательского, в наших сегодняшних реалиях иметь не могут.

Массовые акции 2004-го на киевском майдане Незалежности объяснялись помимо прочего тем, что на прошедших с явными и, скорее всего, взаимными подтасовками президентских выборах победителем был автоматически объявлен кандидат от старой, скомпрометированной власти. Реальные силы тогдашних соперников, Януковича и Ющенко, были примерно равны. Борьба, в том числе и митинговая, имела поэтому конкретный политический смысл.

В сегодняшней России ничего подобного нет. Прошедшие путинский фильтр соперники Путина борются с ним ради участия, а не ради победы. Подлинная оппозиция существует отдельно и при всех своих недавних успехах выиграть выборы, будь то президентские или парламентские, пока еще не способна. Поэтому лозунг «майдана» означал бы претензию на власть тех, кто демократическим путем эту власть взять не готов.

Выход послевыборных протестов из мирных берегов обещает не украинский сценарий 2004-го, а, скорее уж, белорусский 2010-го, когда Лукашенко, сделавшись президентом в четвертый раз, воспользовался беспорядками, которые, возможно, сам и спровоцировал, и учинил безумную расправу над оппозиционным активом и его лидерами.

Возможно, именно это и видится безответственной части путинского круга в качестве «решения» накопившихся политических трудностей. Не исключено, как раз к этому оттуда и подталкивают. Хотя для властей поворот к репрессиям окажется еще более роковым, чем для оппозиционеров.

Россия не Белоруссия, Москва не Минск. Россияне привыкли жить лучше и свободнее, чем белорусы, а российская верхушка, в том числе и пропутинская ее часть, гораздо прочнее связана с внешним миром, чем верхушка белорусская. Эти люди совершенно не готовы стать изгоями там, где находятся их семьи и активы. Они поддержали Путина, рассчитывая, что он будет решать их проблемы, а не превратит самого себя в главную из этих проблем. Репрессивная шестилетка им не нужна категорически.

Что же до рядовых россиян, то опыт последних двух десятилетий показал, что любые карательные акции вызывают у них осуждение, а вовсе не прилив любви к начальству, а на спад жизненного уровня (неизбежный, если страна попадет в международную изоляцию) они откликаются широкими и решительными протестами против властей.

Выборы пройдут, Путин получит свое вожделенное президентство, но жизнь после марта двенадцатого не будет похожа на предыдущее двенадцатилетие. У всех участников большой российской политики повестка дня подлежит неотложному обновлению, легко им это будет сделать или нет.

Власть, по крайней мере вменяемая ее часть, не должна стремиться к силовым сценариям, заводящим ее в тупик, из которого уже не будет выхода. А реальный интерес оппозиции не в подыгрывании тем наверху, кто грезит о беспорядках, а в том, чтобы мирно и уверенно двигаться вперед, расширяя свою социальную и идейную базу и понимая, что короткого пути к успеху нет.

История на стороне перемен. Тот, кто станет ее подгонять, проиграет. А тот, кто попробует повернуть ее вспять, провалится и подавно.