Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

282-е предупреждение

Неполиткорректная лапша от Акунина – лишь один из казусов отечественной борьбы с экстремизмом

«Газета.Ru» 27.10.2011, 17:45
РИА «Новости»

Российское законодательство выстроено таким образом, что экстремистскими материалами можно признать практически все что угодно, от детективного романа до постмодернистской картины.

Проверка на экстремизм книги Бориса Акунина «Весь мир театр», которую Следственный комитет провел по заявлению отбывающего пожизненное наказание гражданина Воеводина, разумеется, представляет собой не более чем казус.

У писателя Чхартишвили много заочных недоброжелателей, вот и пишут жалобы по инстанциям – и не в первый раз уже. А инстанции должны реагировать. Данное дело закончилось пшиком. Печально, конечно, что следователи вынуждены тратить свое драгоценное время на всякие глупости, но не могут же они игнорировать Уголовно-процессуальный кодекс, 144 и 145 статьи которого обязывают их заниматься рассмотрением сообщений «о любом совершенном или готовящемся преступлении». Но закон есть закон. Проверили, прочли популярную книжку.

Гораздо печальнее та ситуация, которая сложилась в России с антиэкстремистским законодательством как таковым. И здесь «казус Акунина» — сравнительно безобидный эпизод довольно мрачной истории. Это законодательство выстроено таким образом, что экстремистскими материалами можно признать практически все что угодно.

И признают со все большим рвением. Список экстремистских материалов в прошлом году вырос с 467 до 748 позиций.

Создание и развитие всего блока «антиэкстремистских норм» формально связано с необходимостью борьбы с терроризмом. Но для этой цели он, прямо сказать, не слишком пригоден. Неформальное объяснение – с помощью такого законодательства власть готовилась отразить «оранжевую революцию», боязнь которой была глубоко укоренена в среде кремлевских и околокремлевских теоретиков. Революция, впрочем, не случилась вовсе не из-за больших успехов следователей и судов в борьбе с экстремизмом.

Более того, качество законодательства плюс правоприменительная практика привели к парадоксальной ситуации: специализирующиеся на борьбе с экстремизмом правозащитные организации констатируют, что произошла «окончательная утрата общественного доверия к антиэкстремистскому законодательству». Иначе говоря,

те, кого стремились уберечь от пропаганды насилия, национальной розни, социальной вражды и прочих плохих вещей, не верят после таких приемов борьбы в это правое дело.

И неудивительно: законодательство оказалось удобной дубинкой прежде всего для подавления всякого инакомыслия. Более того, бюрократия сделала довольно успешную попытку включить в круг экстремистских высказываний критику в свой адрес. И понятно почему. Поправками 2006 года тогдашний наш президент Владимир Путин ввел следующее определение экстремизма: «публичная клевета в отношении лица, замещающего государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, при исполнении им своих должностных обязанностей или в связи с их исполнением, соединенная с обвинением указанного лица в совершении деяний, указанных в настоящей статье, при условии, что факт клеветы установлен в судебном порядке». И посыпались приговоры против граждан, обвиненных в разжигании розни против социальной группы чиновников, социальной группы милиционеров и прочее. Даже вмешательство Верховного суда, на своем пленуме постановившего, что защитникам страны от экстремизма так себя вести не следует, особого влияния на правоприменительную практику не оказало.

Где кончается свобода слова и начинается экстремизм – вопрос отдельной дискуссии. Но

даже если одобрять в принципе запрет на высказывания, побуждающие, к примеру, к насилию, приходится признавать, что то, как он реализован в нашем законодательстве, не может не приводить к злоупотреблениям.

И хорошо, если бы вред от этих злоупотреблений ограничивался пустой тратой рабочего времени сотрудников следственных органов, как в случае с проверкой книги Акунина. Однако это не так: вред и в усиливающемся недоверии к праву, и в удушающей атмосфере, в которой высказываться приходится с оглядкой на возможных жалобщиков. А пользы ровно никакой.