Слушать новости
Телеграм: @gazetaru
Священный текст особого назначения

Хоть день Конституции более не отмечается на государственном уровне, сам основной закон пользуется уважением у представителей отменившей праздник власти

Иллюстрация: VE
Власть не знает, что делать, и поэтому хвалит Конституцию.

День Конституции больше не праздник, но все равно пользуется уважением у представителей власти. «Единая Россия» будет стоять на страже Конституции и не допустит ее изменений. Она является гарантией стабильности нашего общества, поэтому каких-либо изменений мы не пропустим», — заявил в честь праздника спикер Государственной думы Борис Грызлов. «Конституция — это нетленная ценность, и чем больше мы живем в условиях действующей Конституции, тем больше это понимаем», — вторит ему первый вице-премьер Дмитрий Медведев.

Восторги по поводу основного закона столь энергичны, что остается только подивиться тому, отчего те же самые люди способствовали отмене праздничной даты. Это можно расценивать, по меньшей мере, как черную неблагодарность. Действующая Конституция нисколько не помешала превращению России ельцинской в Россию путинскую. Более того, реформаторам второго призыва только единожды пришлось немного побродить подле оградительных флажков, решая вопрос об отмене прямых выборов глав исполнительной власти субъектов федерации. Практика показала, что Конституция ничему не мешает — ни строительству вертикали власти, ни кризису власти, изнуряющему в настоящий момент российские элиты. Впрочем, последнее не стоит ставить Конституции в вину:

к каждой политической загадке текст ее предлагает свою отгадку.

Прикладное совершенство произведения, возможно, и заставляет государственных мужей настаивать на том, что никаких корректив в него вноситься не будет. «Положения Конституции фундаментальны и важны для всех граждан России и не могут быть поставлены в зависимость от той или иной политической конъюнктуры, реализованной в угоду тем или иным политическим силам», — говорит Дмитрий Медведев. Действительно, вероятность внесения поправок, которые дали бы Владимиру Путину возможность поработать еще один срок, выглядит сегодня практически ничтожной. Других столь же насущных поводов править текст основного закона не проглядывается.

На самом деле есть две крайности в отношении к основному закону. Первая — сиюминутная корректировка в соответствии с политическим моментом — была продемонстрирована в период с 1991 по 1993 годы. Результат известен. Вторая — восприятие текста Конституции как некоего священного текста, посланного свыше, — опасна для страны не меньше. Если жизнь намекает на необходимость внесения неких изменений, так почему же их не обсудить. Тем более что

ельцинская Конституция — плод переходного периода и фиксирует неустойчивость государства.

Лет с момента ее принятия прошло не так много, однако в переломное время год идет за десять. Возможно, переходный период завершен, и тогда страна нуждается в новой или сильно скорректированной старой Конституции. Есть основания считать, что переходный период продолжается: тогда нужна экспертиза относительно того, какие именно конституционные положения препятствуют его окончанию. Не исключено, что именно удобный во всех отношениях текст нынешнего основного закона и делает переходный период фактически бесконечным. Как иначе трактовать то, что каждая смена главы государства вызывает к жизни продолжительный кризис, который начинается за полтора-два года до выборов, а заканчивается тотальной перестройкой государства.

Способ решения проблемы известен. Во Франции именно смена конституции, зафиксировавшая переход от республики Четвертой к республике Пятой, позволила прекратить многолетний политический кризис. Правда, для того чтобы пройти этим путем, элита должна иметь очень четкие представления о будущем страны. Если таковых нет, действительно, только и остается клясться в верности основному закону, рассчитывая, что его текст позволит выпутаться из любых политических передряг.

Поэтому хвала, воздаваемая Конституции, больше напоминает молитву.

И по пышности формы, и по легко читаемой сути: пусть пройдет сегодняшний день, а завтра как-нибудь да обойдется.