По регенсбургскому счету

А значит, диагноз, поставленный исламу папой, абсолютно точен. Разрыв между верой и разумом достиг в нем ошеломляющих размеров

Фото: Reuters
Попытка папы римского начать равноправный диалог с исламом закончилась фиаско. Мусульмане обвинили его в неуважении к своей религии и потребовали публичных извинений.

Папа римский Бенедикт XVI смертельно обидел мусульман. Дня не проходит, чтобы очередной исламский деятель не обрушился на понтифика с упреками в исламофобии. Скандал распространяется, как лесной пожар, что заставляет вспомнить о недавней истории с датскими карикатурами на пророка Мухаммеда. Пакистанский парламент требует от папы извинений, к этому требованию присоединяются исламские лидеры по всему миру, грозя разорвать дипотношения с Ватиканом. По интернету вновь гуляют призывы к правоверным выйти на улицу. И выходят: жгут чучела папы, выражают праведное негодование другими подручными средствами. Под угрозу поставлен ноябрьский визит понтифика в Турцию, который должен был послужить диалогу христианства и ислама. Что же произошло?

В конце своей пасторской поездки на родину в Германию Бенедикт XVI выступил с лекцией перед преподавателями и студентами университета в Регенсбурге, где он профессорствовал с 1969 по 1971 год. Лекция под названием «Разум, вера и университет» началась с окрашенных юмором воспоминаний о делах почти полувековой давности, но неожиданно приобрела крайне актуальное звучание. Бенедикт процитировал слова одного из последних византийских императоров Мануила II Палеолога, когда тот гостил в 1391 году при турецком дворе в Пруссе. Слова были обращены к «некоему ученому персу в должности мудерриса (араб. «наставник»)», 26 бесед с которым император позднее записал. У него была репутация философа на троне, этакого византийского Марка Аврелия, и диалоги носили возвышенный и достаточно миролюбивый для тех суровых времен характер. Однако, бросая своему собеседнику богословский вызов, император не удержался от колкости: «Покажи мне то новое, что принес Мухаммед, и ты увидишь лишь зло и бесчеловечность, например, требование распространять мечом веру, которой он учил».

Цитата понадобилась понтифику для того, чтобы фундировать свой тезис: религиозное насилие объясняется прежде всего разрывом между верой и разумом, обращать с помощью оружия глупо и вредно.

Этот разрыв произошел не только в исламе, но и в христианстве, и лекция папы была посвящена как раз христианской истории. С немалым блеском и эрудицией Бенедикт поведал ученой аудитории о том, как произошла «деэллинизация христианства», лишившая его понимания Логоса, то есть Разума с большой буквы. Вначале протестантская Реформация сделала упор на вере в ущерб разуму, а затем Просвещение привело к автономии разума в ущерб вере. Разум был ложно отождествлен с научным рационализмом, а вера — с иррациональностью, а потому неудивительно, что в наше время на Западе ей отведена лишь ниша одной из субкультур. И это мешает христианству вступить в полноценный диалог с другими религиями. В свою очередь, трагический разрыв веры и разума в исламе нередко вел к торжеству иррациональности, что чревато религиозным насилием. Об этом и предупреждал богослов на византийском троне, а теперь другой богослов на троне ватиканском это предупреждение повторил. Но закончил свою лекцию на оптимистической ноте, призвав партнеров по диалогу вернуться к самому широкому пониманию разума, которое не исключает веру. И в заключение еще раз процитировал Мануила II: «Поступать неразумно противоречит божественной природе».

Сейчас эксперты пытаются объяснить происшедшее.

Западные специалисты напоминают, что сдержанное отношение к исламу Бенедикта XVI всегда отличалось от доброжелательной широты его предшественника.

Харизматический Иоанн Павел II мог запросто прийти в мечеть (как он и поступил в Дамаске в 2001 году, посетив знаменитую мечеть Омейядов). Не то папа нынешний. Широким жестам он всегда предпочитал продуманные действия. Уже через шесть месяцев после начала своего понтификата он собрал в летней резиденции в Кастелгандольфо двухдневную исламоведческую конференцию. Как вспоминают теперь ее участники, Бенедикт обратился к ним с призывом найти «более здравый подход к исламу», который в своей «фанатичной форме» представляет явную угрозу для Запада, и пожаловался на отсутствие общей почвы, столь необходимой для религиозного диалога. В феврале этого года папа лишил самостоятельности совет по межрелигиозному диалогу и отправил его главу, известного своим политкорректным прекраснодушием архиепископа Майкла Фитцджеральда, представителем при Лиге арабских государств, то есть поближе к местам реальных событий. В мае на ватиканской конференции по вопросам иммиграции папа не только наставлял христиан «открыть сердца и объятия для иммигрантов мусульман», но и просил мусульман избавиться от «предрассудков закрытого мышления».

Похоже, посещая родину (где, как известно, и стены помогают), бывший кардинал Ратцингер, которого в бытность его префектом конгрегации защиты веры называли «ротвейлером Господа», решил на деле показать, что такое диалог равных, когда его участники без сахарной снисходительности называют вещи своими именами. Он надеялся, что прямой разговор без обиняков позволит выделить реальные проблемы, чтобы потом решить их в духе взаимопонимания.

Но папа явно переоценил возможности потенциальных собеседников. К такому диалогу они пока не готовы.

Комплекс превосходства, который при первой же угрозе оборачивается комплексом неполноценности, вновь сыграл свою роковую роль. Услышав упрек, обращенный к пророку, исламские духовные авторитеты даже не захотели вдуматься в содержание лекции, а уж тем более признать, что папа достаточно дистанцировался от этого упрека, дважды оговорившись, что это не его слова, и вполне определенно признав их «довольно грубыми».

Реакция мирового ислама на университетскую лекцию показала, что призыв папы к умной вере был услышан с «точностью до наоборот». Средневековая цитата была вырвана из контекста и истолкована, как очередная попытка Запада унизить и оскорбить.

А значит, диагноз, поставленный исламу папой, абсолютно точен. Разрыв между верой и разумом достиг в нем ошеломляющих размеров.

Как богослов (кто б сомневался!), Бенедикт оказался совершенно прав, но как глава Государства Ватикан и лидер миллиарда с четвертью католиков по всему миру — вряд ли. Политик должен ясно понимать, с кем он имеет дело.