Цитатник Путина

Президенту будет не просто принять решение о своем преемнике

Чтобы изменить реальность, политику бывает достаточно фразы или случайно оброненного словца.

В речах государственных мужей — значительных и не очень — важнее не то, что они сказали, сверяясь с вылизанными спичрайтерами до отсутствия всякой живой мысли бумагами, но то, о чем невзначай проговорились. Во всяком случае, в памяти народной остается именно это. Ленин, даром что написал сочинений на 55 томов, а помнится широким массам отнюдь не «Материализмом и эмпириокритицизмом» или «Государством и революцией». И даже не бодрыми заголовками отдельных статей (в советские времена в вузовских билетах по исторической археографии был даже специальный вопрос «Ленин о заголовках»), а выдернутыми из контекста и оттого смешными и нелепыми цитатами из идейно выдержанного кино. «Не надо бояться человека с ружьем», к примеру. От грозного Сталина остался в том числе отчаянный вопль к соотечественникам 3 июля 1941-го: «Братья и сестры!». Михаил Горбачев, вновь открывший эру политиков, способных говорить без бумажки, запомнился не докладами о новом мышлении, а сентенциями — «процесс пошел», «давайте рассуждать», «начать и углубить». Ельцину чаще всего вспоминают обещание лечь на рельсы, сказку про 38 снайперов и рассказ про пластмассовость голландской картошки.

Владимир Путин тоже вряд ли сохранится в людской памяти речами об энергетической безопасности.

И напрасно он напрягает помощников и, по его уверению, усердствует сам, многократно переписывая публичные тексты. Если доклады вождей партийным съездам, которые строились по той же, что и президентские послания, схеме — главная тема и понемногу обо всем, адаптировались к массовому потреблению в виде анекдотов, то доходчивость путинским выступлениям придают его случайные или неслучайные оговорки. Пройдут годы, и никто не вспомнит про путинские методы подъема рождаемости или увеличения нефтяных удоев. Но предложением сделать иностранному журналисту бесплатное обрезание, репликой о жирных котах из G-8 и прочими mots он обеспечил себя местечко в избирательной и изменчивой народной памяти.

По большому счету, Путин, если не как политик вообще, то как политик популярный, начался с фразы «замочим в сортире», вырвавшейся у него на проходной пресс-конференции во время проходного визита в Казахстан в конце сентября 99-го. Именно это доступное объяснение наиболее эффективного способа борьбы с террористами сделало из Путина, очередного премьера в ельцинской «кувырк-коллегии», достойную внимания фигуру.

Возможно, именно тогда он, предчувствуя свое стремительное восхождение (хотя и до августа 1999 года, когда он был назначен премьером взамен скоропалительно отправленного в отставку Сергея Степашина, и вплоть до конца того же года ничто не предвещало одному из безликих ельцинских силовиков такой звездной карьеры), начал размышлять не только о том, не тяжела ли будет ему самому шапка Мономаха, но и кому ее потом передать.

Во всяком случае, буквальная трактовка недавнего заявления Путина, что он думает о преемнике «как минимум с 2000 года», означает, что, еще не став официальным наследником, он уже начал размышлять о том, кто придет на смену ему самому. Конечно, скорее всего, это не оговорка, а некий обман памяти: Путин правит уже так давно и безмятежно, что ему искренне кажется, что вопрос о преемственности российской власти начал мучить его не только после досрочного отречения Бориса Ельцина в канун 2000 года. Но терзал и много раньше, уже на посту заведующего Домом советско-германской дружбы в Дрездене, откуда до заведующего Кремлем и Россией дистанция огромного размера.

Забавно, особенно если верить апокрифам, уверяющим, что, когда Борис Березовский довел до Путина радостную весть о намерении сделать его ельцинским преемником, тот вовсе не обрадовался. А, напротив, даже упирался, говоря, что ему больше нравится роль Березовского — не явного властителя, но закулисного манипулятора.

Возможно, это роль, на которую Владимир Путин претендует после ухода с президентского поста.

И один из его сподвижников, спикер Совета федерации Сергей Миронов, заявивший, что Путин и после 2008 года будет играть значительную роль в российской политике, тоже невзначай проговорился о затаенных мечтах своего блистательного земляка и покровителя. Если Путин и в самом деле мечтает об этом, то проблема, кого оставить после себя, и в самом деле должна его весьма беспокоить. Впрочем, версия формального ухода кажется не очень правдоподобной в силу того, что нынешний президент не фанат политики как профессии: его явно больше привлекает внешняя атрибутика, чем власть как возможность конструировать новую реальность. Но независимо того, хочет ли Путин уйти, фактически оставшись, или уйти взаправду и насовсем, его беспокойство о жизни после отставки должно идти по нарастающей с лета 2000 года (фактическая высылка непокорного Гусинского и благодетеля Березовского), чтобы достигнуть крещендо осенью 2003 (арест Ходорковского (признан в РФ иностранным агентом и внесен в список террористов и экстремистов)) и с тех пор гудеть на постоянной тревожно-громкой ноте. Владимир Владимирович, конечно, осчастливил некоторое количество земляков и «товарищей по оружию», но и сделал изгоями и париями достаточное количество небедных, неслабых и вряд ли склонных к всепрощению людей.

Остаться неуязвимым и недоступным для недругов и после ухода из Кремля — для сравнительно молодого президента задача явно поважнее, чем сохранение политического влияния.

К тому же, как далеко яблочко может откатиться от яблони, а преемник от предшественника, Путин демонстрирует своим собственным примером. И, возможно, в путинских словах о невозможности «поступать по принципу »пост сдал« и дальше разбирайтесь сами» критическая оценка опрометчивого легковерия Ельцина.

Если посмотреть, как далеко откатилась путинская Россия от ельцинской в части главного, по словам самого Путина, завоевания 90-х — свободы, то Ельцину тоже стоило всерьез задуматься о преемнике раньше. Пусть не в 91-м, но хотя бы в 96-м. А не лихорадочно искать «надежного человека» осенью 99-го, когда глава избирательного штаба губернаторского блока «Отечество — Вся Россия» Георгий Боос (ныне верный единоросс и губернатор Калининградской области) уже открыто и публично стращал ельцинскую «семью» судьбой клана Чаушеску. Создав Конституцией 1993 года суперпрезидентскую республику, Борису Ельцину нужно было основательнее отнестись к кандидатуре своего сменщика на посту властителя всея Руси.

Потому что недавнее корявое заявление Путина о том, что «окончательный выбор принадлежит только гражданину РФ. Нельзя навязывать им кого-то» — уже явно не примечательная оговорка, а в чистом виде пропагандистское клише. Причем из разряда тех, что не запоминаются. В отличие от игривого привета блондинкам, например.

К рекомендации президента проголосовать за хорошего парня N блондинки тоже наверняка прислушаются.

И, судя по стабильно высоким данным соцопросов, возможно, не только они.