Слушать новости
Телеграм: @gazetaru

На исходе бронзового века

Фото: www.nlo.magazine.ru
Полная и сравнительно верная картина современной русской культуры пока еще не написана.

Среди каникулярной после рождественской спячки в литературной жизни столицы кое-что стало происходить. Скажем, в Центре русского зарубежья при Фонде Солженицына прошла презентация первого в этом году номера журнала «Наша улица». На самом деле это семьдесят пятый номер, если верить данным на обложке, но для вашего покорного слуги, к его стыду, он действительно стал первым.

Это издание — выразительный пример того, что можно бы назвать журналом одного автора — по аналогии, скажем, с театром одного актера. Поскольку его издателем, редактором и самым плодовитым автором является один и тот же человек — писатель Юрий Кувалдин. Подобное случалось некогда, при большевиках, в самиздате — скажем, авторским был ленинградский подпольный «Митин журнал», печатавшийся на машинке. Но сегодня об андерграунде говорить не приходится, а лишь о неких маргинальных культурных явлениях, совершенно легальных: крохотных семейных галереях и т. п. Впрочем, тираж «Нашей улицы» — 10 тыс., что весьма солидно по нынешним временам.

Заодно с этой презентацией отмечался и день рождения знаменитого московского поэта и культуролога Славы Лёна, и эти два события оказались сопряжены отнюдь не случайно. Хотя бы потому, что обложку номера украшает цветной портрет самого Лёна. Но дело, конечно, не в портрете. Большая часть номера посвящена некоему культурному манифесту этого автора под названием «Бронзовый век русской культуры». И этот факт помещает данный номер «Новой улицы» в литературный контекст длиной без малого два в десятка лет.

А дело было так. Впервые в московском литературном обиходе словосочетание «бронзовый век» прозвучало в конце 70-х. Это не имело никакого отношения к палеолиту, так Слава Лен и знаменитый ленинградский оригинал Константин Кузьминский положили обозначать период русской культуры, который наследовал веку Серебряному, как они говорили — «после «Черного квадрата». Это всем понятное словосочетание стало вторым названием издававшегося в Австрии на средства зальцбургского факультета славистики журнала «Новая русская литература». Кажется, это издание было первым и весьма своеобразным явлением такого рода: в Москве в конце 70-х составлялся и редактировался неподцензурный журнал, издававшийся за Западе, «А--Я» возник позже. Но чудес в те годы было много… Стоит ли говорить, что редактором «Бронзового века» был Слава Лён.

Очередной манифест (Лён мастак по этой части, причем выполняет такого рода задачи на академическом уровне, являясь доктором географических наук и академиком многих, тоже маргинальных академий) по замыслу автора претендует обозначить не просто мейнстрим сегодняшней русской культуры, а описать ее в целом. И это кажется симптоматичным. Дело в том, что слависты и искусствоведы, глядящие на происходящее в России оттуда, по роду своих служебных обязанностей так или иначе должны рисовать основные очертания здешних культурных процессов. И в их усилиях и результатах внутреннему наблюдателю всегда бросаются в глаза известные натяжки, а иногда и произвол. То есть основными и самыми существенными назначаются явления, изнутри таковыми отнюдь не видящиеся. Это отнюдь не из малой квалифицированности или небрежности, так получается просто потому, что за пределами поля зрения внешнего наблюдателя неизбежно остается слишком многое, чего он не успел увидеть и узнать. Не говоря уж о том, что часто здешние эксперты, к которым те обращаются, намеренно задерживают внимание гостей на предметах по своему выбору, подчас небескорыстно. Так вот, насколько можно понять, усилия Лёна направлены в первую очередь на то, чтобы исправить такое положение дел и дать миру единственно верную и полную картину современной русской культуры. Задача благородна, намерения понятны, остается вопрос — насколько эта задача выполнима. Не в принципе, а именно сейчас.

Даже в художестве, где все-таки проводятся хоть Московские биеннале, сказать что-нибудь определенное о не то что о мейнстриме, но хоть выделить ограниченное число основных тенденций затруднительно. Если ли же говорить о здешней словесности, это и вовсе невозможно.

Дело даже не в общей хаотичности усилий, исканий и вер — просто разрушены внешние структуры и иерархии. Скажем, только ленивый не ругает нынче толстые журналы, а ведь и поныне только они и остаются хоть насколько-то репрезентативными, хочется этого критикам или нет.

Нынешние же тонкие журналы, будь то хоть та же «Наша улица», — это издания маленьких групп, даже компаний, подобно тому, как «при большевиках» существовали свои «школы» человек из десяти, правда, без своих изданий, конечно. У нас нет главных издательств, сегодня все они главные и все маргинальные. Наконец, нет авторитетного критического органа, своего литературного приложения к «Нью-Йорк Таймс», оценки которого были бы «обязательными». Книжные ярмарки, проходящие раз в год, ничего этого дать не могут. Можно, конечно, считать, что так оно и лучше, то есть выдавать заросшее сорняками поле за дружное весеннее цветение, но, кажется, это значит — выдавать желаемое за действительное. Так что вся надежда на Славу Лёна, потому что на кого еще надеяться, как не на мечтателей.

Автор — обозреватель «Независимой газеты», специально для «Газеты.Ru-Комментарии».