18 ноября 2018

 $66.00€75.33

18+

30 лет выступлению сентябристов

Налицо саркастический и высокомерный взгляд нынешней молодежи на отцов, которые не могут составить даже самой простенькой программки.

Минуло уж три десятка лет, точная дата случилась несколько дней назад, как сентябристы вышли не на Сенатскую и даже не на Красную площадь, но на замусоренный пустырь в будущем Беляеве-Богородском. Нет, они не были офицеры, но все как один имели прямое или косвенное отношение к изобразительному искусству, — масляная живопись и ее интерпретации г-на Глезера. Власти были недовольны и решили в этот самый день провести на пустыре субботник-воскресник, потеснив живописцев бульдозерами и водоструйными машинами. Некоторые холсты погибли, некоторые подмокли, художники сделали себе имена, какие им не сулили никакие «квартирники», которыми они до того пробавлялись. Акция вошла в анналы как бульдозерная выставка.

Повторяем, власти не пришли в восторг, но никого не повесили и даже не отправили в Сибирь на вечное поселение. Однако акция приобрела воистину вселенское значение: во времена декабристов в Петербурге не было корреспондентов «Би-Би-Си» и прочих злопыхательских западных СМИ, а во времена сентябристов были уже в немалом количестве.

Слабохарактерные власти, брежневский отстой, прослушав радиоперехваты, которые исправно делали и распечатывали службы КГБ, струхнули. И уже через пару недель разрешили-таки выставку на пленэре — в Измайловском парке. Здесь выставили свои холсты уже не дюжина артистов, а штук пятьдесят. Если не все сто. И в качестве зрителей пришли не одни западные журналисты и члены семей художников, но привалило тысяч двадцать пять любителей изящного. Потому что та же «Би-Би-Си» объявила об акции по своему русскому радио, то есть сделала рекламу. Причем бесплатно.

Надо сказать, по советским временам это было захватывающее дух зрелище: сотни и сотни полотен, на которых не ночевал дух социалистического реализма.

Толпы празднично настроенных людей, преимущественно молодых. Энтузиазм, растворенный в ранне-осеннем воздухе — день выдался на славу, солнечный и очень теплый. Причем это был не просто восторг зрителей, дорвавшихся до неподцензурного вольного искусства. Это был порыв свободы, это было предчувствие перемен — несколько преждевременное, как мы знаем, с забеганием вперед на полтора десятка лет… Ну а потом все пошло более рутинно: многочасовая очередь в павильон «Пчеловодство», выставки в подвале «на Грузинах». А там и вовсе секция живописи при графиках, дележка мест под солнцем и руководящих постов, неминуемые расколы, обиды и даже финансовые злоупотребления. Короче, жизнь вошла в колею…

Глядя отсюда, где мы сейчас, невозможно понять — что это было? Бог с ним, с КГБ — поговаривали, сам Андропов коллекционировал холсты тогдашних нонконформистов. Но как всю эту вакханалию проморгали Союз художников, академия, Худфонд, организации могущественные? Ведь под них подвели мину, лишая монополии. Вон как взбеленился шестью годами позже Союз писателей, обрушившись на авторов невинных, как пасхальные яички, произведений в альманахе «Метрополь», а ведь в этом альманахе многие были членами этого же самого союза. Как он, этот самый союз, тогда озверел. Кстати, КГБ тогда самоустранился от этого погрома, справедливо полагая, что свирепее самих советских письменников не найти в их ведомстве исполнителей, помнили ведь с удовлетворением, но и не без легкой гадливости, истории Пастернака, Солженицына, Максимова, Войновича и далее по списку, которых мордовали и исключали как раз их же коллеги.

Конечно, живопись в России — не литература: где Толстой, а где Репин? Да и членами подпольные художники не были. Да и живопись их была неважнецкая, а как раз советские академики рисовать умели, так что справедливо взирали на того же Рабина, изображавшего советские бараки, как на милую и в художественном отношении вполне для них безопасную самодеятельность. Недаром из той волны андерграунда никто, по сути дела, позже, когда все разрешилось самим ходом истории, имени себе так и не сделал: ну, может быть, Немухин, Краснопевцев, Целков, ну, Комар и Меламед, а больше некого и назвать… Не в пример волне следующей, которую представлял журнал «А-Я»: первостатейные имена — Булатов, Кабаков, Чуйков, Инфанте… Но все же, все же?

Сегодня, через три десятка лет, очень трудно воссоздавать воздух середины 70-х. Ясно лишь, что был еще жив дух шестидесятых — наивных, романтичных, часто глуповатых на нынешний взгляд — годов. Но очень бурливых и созидательных: так шумно креативны бывают дети, из которых чаще всего потом не выходит ничего путного. Но это был уже, так сказать, прищемленный дух — не песни, а всхлипы. А на пороге взрослой жизни стояло поколение, рожденное в начале 50-х, которое, подобно юному поколению нынешнему, не хлебнувшему социализма, не помнило сталинизма.

Тогда, в Измайлове, и произошла их первая не домашняя, а публичная встреча шестидесятников и будущих восьмидесятников.

Что-то подобное происходит и сейчас: встреча поэтов, которые писали вольные стихи от руки на листочках, с теми, кто умеет писать уже лишь с помощью клавиатуры. Тогда подобное свидание — впервые на свежем воздухе — оказалось весьма продуктивно: спросите хоть тогдашних учеников художественных школ, сбежавшихся в Измайловский парк. Что получится из свидания нынешнего? Налицо саркастический и высокомерный взгляд нынешней молодежи на отцов, которые не могут составить даже самой простенькой программки. Молодежи, которой смешны песни эпохи «Москвошвея». Но, кто знает, может быть, и они еще повзрослеют.

Автор — обозреватель «Независимой газеты», специально для «Газета.Ru-Комментарии»

  • Livejournal
ТАКЖЕ ВАМ МОЖЕТ БЫТЬ ИНТЕРЕСНО:

Новости СМИ2
Новости СМИ2
Новости net.finam.ru

Уважаемые читатели! В связи с последними изменениями в российском законодательстве на сайте «Газеты.Ru» временно вводится премодерация комментариев.