Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Медведев и победа

11.05.2010, 20:06

Праздник Победы стал подлинным бенефисом Дмитрия Медведева. Так много на экране его не было, пожалуй, еще никогда. Появился даже новый формат – президент с супругой на фоне салюта (он транслировался целиком) или, напротив, салют на фоне президента. Но эта картинка удивительным образом не раздражала. И салют был блистателен, и Дмитрий Анатольевич, наблюдающий за россыпью ярких всполохов с плохо скрываемым детским восторгом, хорош, и довольные ветераны сидели рядом, и все получилось как-то органично.

Бенефис совпал с двухлетием президентского срока. За это время телевизионный образ Медведева очень изменился. Из путинского клона он превратился в самостоятельного политика со своим стилем в речах, публичном поведении, одежде. В России хорош тот правитель, который умеет выйти за рамки реального персонажа и дорасти до образа. Сейчас до образа успешно дорастает Медведев. Справедливости ради следует заметить, что путинских высот он еще не достиг. Владимир Владимирович способен кого надо укротить, будь то уссурийский тигр или пикалевцы, а кого надо вылечить одним своим присутствием. Вспомним, как пациенты алтайской больницы встретили его бурными аплодисментами, переходящими в молниеносное выздоровление. Но и Медведев теперь неплохо чувствует себя в любимых путинских жанрах. Он так лихо отчитывает под телекамеры хоть губернаторов, хоть милиционеров, что гордость берет за нашу верховную власть. Один диалог Медведева с представителями непарламентских партий чего стоит! На очень гордого, но очень бледного Явлинского, которого он в беспрецедентно резкой форме одернул за то, что невнимательно слушает своего президента, было больно смотреть. Грозность речей обычно подтверждается грозностью картинки: стальной взор оратора, паника в рядах слушающих, опущенные плечи, нервно сжатые пальцы — все это мастерски создает атмосферу страха. Арсенал приемов российско-советских правителей, в сущности, меняется во времени слабо. При всем кажущемся многообразии новых подходов к технологии обработки массового сознания вариантов тут так же немного, как их было немного в 1917-м. Человек массы жаждет не новизны, а лишь подтверждения известных ему стереотипов, в частности, такого: царь всегда хорош, бояре плохие.

Тем не менее Медведев, похоже, в мае 2010-го сделал свой внутренний выбор. В его последних словах и поступках теперь сквозит не только политическая целесообразность, но и личное отношение к происходящему. Дмитрий Анатольевич накануне светлого праздника позволил себе резко высказаться о сталинизме, нарушая привычный ритуал и не боясь раздражить ветеранов. Он разрушил еще один канон – бережно ограждать великие победы от любого негатива. И хотя ТВ традицию сохранило, стараясь не упоминать о трагедии на шахте «Распадская», Медведев лично занялся этой ситуацией прямо 9 мая. Разумеется, от ритуалов никуда не денешься. Подняться на сцену во время концерта на Красной площади, пройтись по подиуму в перерыве между Лещенко с его неизменным «Днем Победы» и расторгуевским «Батяней-комбатом», произнести духоподъемные слова – от подобных эффектных приемов президенту пока трудно отказаться. Но он уже позволяет себе замахиваться на святое, то есть слегка подкалывать премьера. Свою любимую игрушку — Сколково — он в прямом эфире противопоставляет любимой игрушке Путина: это вам не подготовка к Олимпиаде-2014 – все нужно сделать быстро и твердо.

Одним словом, за публичный образ президента сегодня не стыдно, а это уже немало. Беспокоит только одно. То медийное пространство, где на наших глазах мужает и обретает собственный почерк Медведев, почти не пересекается с той страной, в которой живет каждый (или почти каждый) из нас. Оттепель, перезагрузка, нанотехнологии, свобода лучше, чем несвобода, — подобные слова звучат музыкой сфер. Но вот случился праздник и принес очередное потрясение. Каналы из лучших побуждений наперегонки показывают 85-летних счастливцев, которых вот-вот одарят квартирой. Но пока они дают интервью из своей теперешней среды обитания, выясняется кардинальное: оказывается, нет такого истлевшего от времени курятника на просторах родины, в котором не мог бы проживать ветеран-победитель. Никакой Балабанов не сумел бы изобразить картину распада, случайно явленную праздничным экраном. Как же из этого нищего быта, заброшенности, мерзости всеобщего (за редким исключением вроде мегаполисов) запустения сможет прорасти дивный цветок модернизации? И сольются ли когда-нибудь два непересекающихся пространства в одну страну.