Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Возвращение к людям

06.10.2011, 16:21

Игорь Свинаренко о низкой цене жизни в России

Средний класс стал умирать в тюрьмах и выйдя из них, или ему пытаются выколоть глаз при помощи нанятых зэков и навесить новый срок — и навешивают.

«Так им и надо!» — восклицают победители про Алексаняна (Царствие ему Небесное) и прочих. Победители вообще чаще всего выглядят неаппетитно. Они излучают счастье — счастье оттого, что они оказались сейчас сильнее, а сила есть — ума не надо. Наш брат, правый либерал, сочувствует своим мученикам, само собой, но, как мне кажется, страна на это смотрит вполне безучастно. И тому я вижу пару-тройку причин.

Главная, наверно, в том, что образованцы и пролетариат — два полюса и им тяжело понять друг друга. Часто я вижу в инете недобрые отклики того рода, что вот вы Ходорковского защищаете — а отчего ж за простых зэков не вступаетесь? Ну, тут есть кастовый барьер, безусловно, и западные, не наши, конечно, криминологи давно уже изучили вот какое явление: по одинаковым статьям необразованные люди получают срок чаще и надежнее, чем, скажем, инженеры. Даже не говоря про подъемность/неподъемность расходов на адвокатов, они там догадались, что человека с дипломом судья считает «своим», а слесарь для него совершенно чужой человек. И этот чужой, человек из другой детской, садится почти гарантированно.

У нас судья — казенный человек, служивый, с советским чаще всего прошлым, и ему свой скорее прокурор, чем адвокатишка прозападный в Brioni, с солидными деньгами и любимыми пабами в Лондоне — нерусский, откуда ни глянь. Верхи — я тут даже не про олигархов — с низами входят в контакт, разве что когда гламурные дамы в «Фейсбуке» обсуждают, где лучше нанять уборщицу и как найти правильную няню. Низы тут и есть эти няни и уборщицы, а их мужья нанимаются в те же, может, дома шоферами и — что особенно удобно, если работать вахтовым методом, приезжая из дешевого дальнего Подмосковья, — охранниками.

Для такого пролетариата смерть в тюрьме представляется чем-то более или менее естественным, тюрьма же — не курорт. Но все-таки этот вариант финала отсидки выглядит более экзотическим, чем смерть, например, в армии в мирное время. А уж сколько солдатиков у нас гибнет самым ужасным образом! Начальство военное мамой клянется, что это самоубийство — от несчастной, соответственно, любви, что-то вроде. Верхи этим мало озабочены: от армии легко же отмазаться, есть способы, и тарифы известны. Я как-то разговаривал про это с солидным человеком, спросил, допускает ли он, что его сын будет призван и отслужит.

— Я не рассматриваю это как реалистический сценарий, — изящно ответил мой собеседник. — Тем более что мой сын — успешный лондонский студент. (В скобках замечу, что я про это чисто теоретически, будучи отцом двух дочек; а будь у меня сыновья — не знаю, что б делал. А сам не служил, но честно: у нас была военная кафедра.)

А вот картинка с другой стороны. В первую чеченскую я в окрестностях Грозного видел целые толпы нищих провинциальных несчастных теток, которые, назанимав денег у родни и соседей, приехали на Кавказ искать пропавших детей, своих солдатиков. Наши офицеры им, спасибо, не мешали, но власть и не помогала. В отличие от статусных заложников, за которых вносили миллионные выкупы. Непонятно, из каких денег. Помню, этим — организацией контактов с боевиками — занимался сегодняшний громкий фигурант разборок с Абрамовичем, его бывший друг Абрамович. Классика — это вечная ценность, я про бренд «Кавказский пленник».

Вообще же, надо признать, цена человеческой жизни в России необычайно низка, дешевле она, пожалуй, только в Африке. Ну, пароход потонул, ну, самолет упал, ну, чиновник с мигалкой убил людей — подумаешь! Страна не застывает в скорби, демонстрации не идут на Красную площадь. Ну, дешева человеческая жизнь, уж так сложилась цена, у нас ведь рынок! Но у нас сословное государство, и некоторые равнее других, и жизнь избранных дороже простых незаметных жизней. Это так, и это не может быть иначе, но не обязательно это должно вызывать доброжелательное понимание у «малых сих»!

И не вызывает. Не умея это сказать, они молча дают нам понять: для них наши жизни так же дешевы, как их собственные. Они хотят чувствовать себя людьми и не желают быть ниже нас.

Да, вот эта обыденность смерти даже в таком, казалось бы, статусном и парадном и архиважном институте, как армия, не дает возможности слесарям и шоферам поскорбить по Алексаняну. Который жестоко страдал от недоступности качественной медицинской помощи — а она кому у нас в стране доступна? И эта вот последняя мысль, думаю, сильно будоражит наши социальные низы. Там ожидаемы переживания типа: а вот поживите как мы, поболейте, как мы, без врачей, поумирайте, как мы, среди грязи и ненавистных врагов.

Я тут не про гражданскую войну, не про классовую борьбу и не призываю образованцев идти в народ и брататься с ним, как это бывало в десятилетия перед октябрьским переворотом, и не зову никого идти пахать, как Лев Толстой, куда уж нам, слабым во всех отношениях людям! Это я просто под впечатлением долгой беседы со своим товарищем Лешей Козловым, которого его жена Ольга Романова вытащила из неволи. В которой он был, как признал Верховный суд, ни за что.

И вот Леша сказал, что себе тогдашнему, каким он был до отсидки, он бы теперь руки не подал. Потому что он жил тогда неправильно. А теперь много чего понял. Многие (не все) его старые друзья раздружились с ним, как только он сел. А среди его новых друзей те, с которыми он сидел. Кто-то еще там, в застенках. И жены этих зэков теперь друзья его семьи. Даже если это негламурные провинциалки без престижного диплома. Они общаются, выпивают и поют с ними песни под гитару, как равные с равными. Это случилось естественно, само собой.

Чтоб для ясности довести эту ситуацию до абсурда, придется процитировать Солженицына, по памяти: «Я благодарен тюрьме, ибо она взрастила во мне душу». Козлов обходится без таких эпатажных заявлений, но он реально за эти три года в тюрьме и на зоне стал другим человеком. И этот теперешний человек, скажу я вам, выше и лучше того, каким он был раньше. Цена заплачена дорогая, но — лучше. Он вернулся из большого бизнеса к людям.

Так-то.