Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Путем канатоходца

07.10.2009, 09:42

Российским элитам так хочется увековечить свое владычество, что они готовы даже на закрытие страны

Решение северокорейского руководства не упоминать в тексте новой конституции термина «коммунизм» является не только знаковым событием для этой страны с ее весьма специфическим для начала ХХI века общественным строем, но и указывает на некоторые значительные изменения в глобальной политике.

Если в самой закрытой стране современного мира, исповедующей наиболее жесткий вариант коммунистической доктрины, происходит отказ от коммунизма, значит, этот проект в мировом масштабе можно считать окончательно завершенным.

Строго говоря, его историческая обреченность стала понятной гораздо раньше, в конце 80-х – начале 90-х годов, когда рассыпался Советский Союз, а Китай под руководством Компартии взял курс на строительство капитализма. Остальное было делом времени. Но загадка, вытекающая из решения северокорейского вождя Ким Чен Ира и его соратников, в другом.

Если раньше, в 90-е годы, бывшие друзья Советского Союза из стран третьего мира, отказываясь от марксизма-ленинизма и построения социализма как цели своей деятельности, одновременно снова разворачивали свои страны к капитализму, то в Северной Корее, судя по всему, происходит что-то противололожное. Идеология уходит, а общественный строй, нынешняя элита со сложившимися способами управления страной, остается. Сохранится и максимальная, насколько это возможно сделать, не разрушив власти сегодняшних властителей, закрытость страны, которая во все времена и у всех народов имеет одно объяснение – внешняя угроза, исходящая от многочисленных врагов, окружающих ту или иную страну по периметру ее границ. А закрытость всегда в той или иной форме предполагает милитаризм. Что и предполагается новой доктриной северокорейской политики.

Этим изменениям нетрудно найти объяснение. Невозможно продолжать держаться за коммунистическую доктрину, которая даже в национальном варианте идей «чучхе» сохранила присущий для этой идеологии мессианский характер. Помнится, в 70-е годы в одном из журналов «Корея», распространявшемся тогда в СССР на русском языке, была опубликована знаковая фотография: арабский феллах, передвигающийся по бескрайним просторам Сахары на верблюде, внимательно читает труды великого вождя Ким Ир Сена.

Коммунизм как мировая идеология неконкурентен даже среди феллахов.

Но повернуть к капитализму, как сделали в Китае или Вьетнаме, тоже нельзя. Имея под боком другое корейское государство – развитый Юг – пхеньянская элита не сможет выжить при таком развороте событий. Вариант с поглощением ГДР Федеративной Республикой Германии с его сложными многосторонними разменами и договоренностями здесь явно не пройдет. Хотя бы потому, что голодное население Севера не позволит. Вот и приходится цепляться за старую, слегка модифицированную под требования современной эпохи систему, которая одна только и способна помочь нынешнему начальству продлить свое существование во власти еще на какое-то время. Но под иным идеологическим прикрытием.

И это обстоятельство высвечивает принципиальную особенность выживания подобных систем и режимов в новом глобальном масштабе. Главным условием их сохранения и одновременно ключевым основанием легитимности становится закрытость, обусловливаемая необходимостью защиты национального суверенитета, культуры, традиций от многочисленых внешних напастей (от козней врагов до вирусов и кризисов, которые они, исполненные злобой, засылают извне). В соответствии с этим критерием и ряд выстраивается вполне определенный – Северная Корея, Мьянма, Зимбабве. Степень закрытости всегда будет различной, в зависимости от особенности внутреннего и международного положения той или иной страны, ее роли в мировой и региональной политике. Как идеология в каждом конкретном случае будет окрашена в специфические национал-традиционалистские тона. Для мирового же контекста важно то, что

в масштабах планеты возникла новая разделительная линия.

По одну её сторону страны, готовые адаптироваться к вызовам глобализации, понимая, что, чем дальше, тем больше, правила игры будут задаваться за пределами национальных рамок. В этой группе располагается абсолютное большинство стран. Среди них есть и авторитарные, но их правители пытаются политически выжить как раз за счет преимуществ глобализации. Опираясь на ее возможности: открытую экономику, обмен капиталами, экспорт технологий, обучение кадров за рубежом — они стремятся осуществить политику развития своих стран. На какое-то время подобная стратегия выживания может принести успех. Но в стратегической перспективе все равно придется доказывать свое право управлять по новым правилам – правилам свободной конкуренции. Иными словами, менять существующие системы. С другой стороны, существует гораздо меньшая группа государств, для правящих элит которых единственный шанс сохраниться – максимально закрыть свои стран от процессов глобализации. Ни о каком развитии в их повестке дня речи, как правило, не идет. Главное (для публики) – это сохранение своей «самости», суверенитета, традиции.

Россия в этой новой конфигурации снова пытается быть уникумом, балансируя между двумя группами. Так,

нынешним российским элитам настолько хочется увековечить свое владычество, что ради этого они готовы на многое: вплоть до закрытия страны от вредных пришедших извне привычек, товаров, моды, профессоров, идей и т.п.

Но в то же время есть не совсем отчетливое понимание, что без развития, которое только и возможно в условиях интенсивных обменов с внешним миром, страна в ХХI веке обречена на глубокую маргинализацию, а может, и вовсе не выживет. Вот и стремится российская элита пройти узким коридором, когда шаг налево – власть и собственность потеряешь, направо – международное влияние, а то и страну. Вопрос в том, как долго еще ей удастся исполнять сложную роль канатоходца.