Градус жизни

16.07.2010, 09:46

Погода определяет наш градус жизни, чтобы мы не преувеличивали степень собственного могущества

Признайтесь, прошлой длинной, просто нескончаемой московской зимой, когда зуб на зуб не попадал, вы ведь тоже ехидно смеялись над Копенгагенской конференцией по глобальному потеплению климата? Скажите, сейчас, когда вы обливаетесь потом и это единственная доступная едва ли не каждую секунду влага, вам так же смешно?

Погода постоянно напоминает нам, насколько недалеко человек ушел в развитии от других животных и как сильно он по-прежнему зависит от банальной температуры воздуха, от наличия или отсутствия осадков за окном. Я никогда не видел соцопросов на простую тему: сколько россиян ежедневно интересуется прогнозом погоды. Но

разговоры о погоде, особенно когда она становится аномальной, сейчас явно доминируют над обсуждением бытовых, политических, спортивных и любых иных новостей.

На наших глазах жара, установившаяся во многих российских регионах, заставляет менять привычный уклад жизни, вмешивается в совершенно не климатические вроде бы сферы и события. Главный санитарный врач Геннадий Онищенко выступает с человеколюбивыми предложениями ввести сиесту в офисах и призывает пересмотреть меню детей в лагерях, чтобы исключить «сложные блюда», а также настаивает, «чтобы все мероприятия проходили в тени». Суровая Федеральная служба охраны отменяет назначенный на 17 июля развод конных и пеших караулов Президентского полка на Соборной площади Московского Кремля. Потому что солдатики носят парадную форму образца начала прошлого века с шерстяными вставками. И на кремлевском солнцепеке это натуральным образом угрожало бы их здоровью. Министерство обороны сообщает об отказе от некоторых видов стрельб, поскольку снаряды в жару могут вызвать пожары. Так что климат влияет не только на парадную сторону армейской жизни, но и на саму боевую подготовку.

А в это время в Южном полушарии установилась необычайно холодная погода. Мерзнут Бразилия с Аргентиной. Аргентинские газеты пишут о «полярном холоде», накрывшем страну. Возможно, природа оплакивает фиаско двух великих сборных на чемпионате мира по футболу в ЮАР, где остальной мир с удивлением узнал, что в Африке тоже бывает холодно и дождливо. На ближайшие дни в Аргентине обещают снег. Пока аргентинцы с бразильцами активно скупают обогреватели, в России резко растет потребление мороженого — от климата зависят не только армия, детский отдых или режим работы в офисах, но еще и бизнес. И политика тоже незаметно подлаживается под температуру воздуха. Сообщение о поездке Владимира Путина из Москвы в Сочи, где ему показали криокамеру с температурой минус 110 градусов, на фоне жары приобретает дополнительный смысл: лучше уж немного охладиться при минус 110, когда на дворе все время плюс 35.

Правительство обсуждает засуху как серьезную политэкономическую проблему: хватит ли зерновых, не подорожает ли хлеб, не возникнет ли его дефицита в некоторых регионах (для любого государства дефицит хлеба — вещь совершенно недопустимая), как помочь крестьянам, у которых солнце выжгло весь урожай.

Метеонаблюдения в России ведутся всего ничего, меньше полутора веков. Мы, как и все человечество, пытаемся усовершенствовать свои способности предсказывать погоду, пусть до сих пор более ли менее точно это удается сделать только максимум на 3–5 дней. «Я, конечно, могу дать абсолютно точный прогноз, когда жара спадет, — пошутил на днях в интервью директор Гидрометцентра Роман Вильфанд. — На основе многолетних наблюдений и расчетов я могу совершенно точно уверить вас, что температура существенно понизится к январю». Но почему-то эта шутка кажется несмешной. Когда одинаково некомфортная погода – неважно, жаркая или холодная — стоит неделю или больше, нам начинает казаться, что она уже не поменяется никогда. Желание человека если не делать погоду, то хотя бы прогнозировать ее вполне объяснимо: погода определяет нашу жизнь не в меньшей степени, чем состояние здоровья или кошелька.

Эта наша зависимость от климата, несмотря на современные системы кондиционирования воздуха в автомобилях, некоторых офисах и квартирах, существенным образом не меняется. Мой дед некоторое время работал в Туркмении, и там его рабочий день выглядел так: с 6 до 9 утра работа, с 9 до 16 «сиеста» (уж простите, не знаю туркменского аналога этому слову), с 16 до 21 опять работа. С тех пор минуло шесть десятилетий, но не думаю, что этот график был бы неподходящим для нынешних времен. Погода меняет наши представления о важном и неважном, если хотите, о самом смысле жизни. Однажды в Ташкенте я сидел в самолете, мучительно долго ожидавшем взлета при плюс 46 в тени и полном штиле в салоне лайнера (вентиляция у стоявшего на земле борта, естественно, не работала). До сих пор почти физиологически помню, как хотелось тогда в буквальном смысле избавиться от своей кожи. Вся жизнь, все мироздание свелись к тому, чтобы появилось малейшее дуновение. Кроме этого всепоглощающего желания почувствовать вокруг себя хотя бы призрак ветерка, не существовало ничего. А ведь был обычный ташкентский августовский день, никакого стихийного бедствия, которое низводило бы всю человеческую жизнь на грань выживания в эту конкретную секунду.

В общем, ничего просто так в мире не происходит.

И эта жара, занимающая доминирующее положение в сводках новостей, немилосердным образом ставит заносчивого человека на место: мы не отделили себя от природы, не возвысились над ней до такой степени, что можем игнорировать всего лишь слишком теплую и ясную погоду, не говоря уже об ураганах, землетрясениях или цунами.

Конечно, мы можем научиться лучше предсказывать погоду, создать более совершенные системы охлаждения или обогрева воздуха в помещениях. Но совсем уйти из-под власти природы или менять ее строго по своему усмотрению у нас все равно не получится. Точно так же, как не получается полностью изменить природу человека жуткими социально-политическими экспериментами. Так что, хотя мозг плавится, а руки, бьющие по клавиатуре компьютера, потеют и постоянно прилипают к клавишам, нельзя не признать, что в этой аномальной московской жаре есть и польза. Погода определяет наш градус жизни, чтобы мы не слишком-то зазнавались и не преувеличивали степень собственного могущества.