Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Тыдын-ды-дын!

21.06.2002, 14:28

Вам, конечно же, знаком этот звук. Он всегда живет внутри нас. Иногда мы принимаем его за биение сердца. Небольшая упрямая мышца, бог его знает как подвешенная в груди, сжимается, будто укушенная, и гонит по организму кровь. Маленькие красные железные тельца совершают свое далекое путешествие, обогащая человека свежим кислородом странствий. Говорят, звуки этого путешествия могут тайно слышать врачи, вдевая в уши особые адские приборы. Но однажды этот звук обязательно становится громче. Он рождается где-то вовне, бьет в голову, проникает в плоть, становится невыносимым. Он тревожит нервы, как гвоздь корябает стекло. Вы знаете, конечно, этот звук. Тыдын-ды-дын, тыдын-ды-дын. Это звук ударов железных колес о железные рельсы. Звук уходящего поезда. Звук прощания с привычной жизнью.

Я обожаю железную дорогу, несмотря на то, что перепробовал, кажется, все средства передвижения по миру, включая бытовое пьянство. Я плавал на плотах, летал на вертолетах, катался на лифтах, сидел в кустах, прыгал в прорубь, меня возили на больничной горизонтальной тележке. Бог ты мой! Я видел иные железные дороги, иные поезда, из тех, что приходят вовремя и останавливаются там, где надо. Я даже допускаю, что потом, когда мои дети станут большими, как деревья, человека можно будет отправлять родственникам телеграммой, выстреливать его снарядом в направлении города Потьма, в крайнем случае слать его вдаль через розетку и мировую компьютерную сеть. Это будет тихо, безболезненно и быстро. Но я, воля ваша, выбираю тыдын-ды-дын, тыдын-ды-дын. Я остаюсь с железной дорогой и тягостным звуком мечты. Звуком погони за душой, оставившей пределы ленивого тела.

Обряд посадки в русский паровоз в самом деле чем-то напоминает похороны. Тело, отправляемое в мир иной, окружают сонмы скорбящих близких. В последний путь собраны все самые необходимые вещи, которые могут пригодиться там, в другой жизни — наложницы, тюки пижам, портрет семьи, горсть драгоценностей, любимая книга. Оцепенелого отбывающего ведут в полутемное душное купе, устроенное иной раз на манер фамильного склепа, иной раз попроще, как холмик за оградой. Прощайтесь, прощайтесь с ним! Просьба к провожающим покинуть вагоны. Все, все, гражданочка, хватит рыдать, поезд отправляется. Тыдын-ды-дын, тыдын-ды-дын. И вскоре только таксисты остаются на перроне. Они вертят ключи на пальцах и озираются по сторонам. Темные и крикливые, как кладбищенское воронье.

Но радость этой поездки заключается в том, что смерть разлучает тело с душою навсегда, а поезд везет их навстречу друг другу, чтобы на другом конце мира зародить новую жизнь. Ты, может быть, все еще здесь, предъявляешь билет твоему проводнику в обитель скорби, а озорная душа уже где-то там, прячется в чужом станционном буфете, пахнет жареной колбасой и пирожками с рисом, ждет тебя на незнакомом вокзале, прекрасном, как океанский причал. Какая-то сущая глупость отделяет тебя от нее. Чай в подстаканнике, сырое белье, бессонная ночь, шестнадцать сигарет, мутное одичавшее лицо с полотенцем на шее в зеркале вагонного туалета и вой иноземных барабанов, стучащих прямо в грудь: тыдын-ды-дын, тыдын-ды-дын. Музыка странствий. Звуки соитий. Ритм зарождения жизни.

Конечно, со временем этот волшебный ритм может оказаться не столь уж и желанным. Ибо нельзя навечно соединить материальное и духовное. Душа — лишь пленница тела, и не всегда ей позволено бывать с нами подолгу. Бывает, эта мысль доводит людей до исступления, и тогда обычный поезд превращается для них в машину скитаний, в железного повелителя мытарств.

— Тыдын-ды-дын, — кричат эти люди из-за столика вагона-ресторана, сиротского приюта томящихся сердец. — Дайте же, сволочи, водки! Принесите люля-кебаб!

Но чем все же прекрасна железная дорога, так это своей честностью с людьми. Машина, самолет и пароход — они ведь, согласитесь, дерзость. Они — попытка смертных одолеть стихию, хитрость, предпринятая в борьбе. Тогда как поезд прост, как истина. Путь человека — не железная дорога, а всего лишь мечта, прибитая гвоздями к деревянным шпалам, неструганным, как жертвенный крест. Тыдын-ды-дын — стучат молотки. И с каждым ударом вбивают в голову радость и ужас познания. Мудрость — вот направление, в котором продают теперь билеты в кассах Министерства путей сообщения.

Когда-то, когда я ничего этого не знал, пришлось мне ехать из Саратова в Москву. Я приобрел билеты на скорый поезд и предъявил их женщине у входа в вагон. Я был наивен и устремлен в неясное, и когда женщина сказала мне, что поезд опоздает в Москву на три часа, признаться, я был возмущен.

— Да как же так? — сказал я, пытаясь познать мир. — Поезд скорый, а опоздает на три часа? Почему?

Она посмотрела на меня грустно, как смотрят обычно люди, видевшие в жизни нечто особенное. Ее ответ навсегда изменил мое отношение к действительности.

— Почему? — переспросила она. — Потому что идет медленно.

Сейчас я редко езжу в поездах. Почему-то не всегда получается вырваться. Или душа не зовет? Надо об этом поразмыслить. Но все же иногда я слышу этот странный ритм: тыдын-ды-дын, тыдын-ды-дын. Тогда я думаю: Господи, ведь поезд идет так медленно, почему же такой скорый звук?

Боюсь, это проходят годы.