Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Немного о спорте

02.02.2002, 17:40

Весь мир с напряжением ждет открытия зимних Олимпийских игр. С
напряжением жду и я. Говорят, игры начнутся буквально на днях где-то
за рубежом. Будучи давним и верным поклонником спорта, я, разумеется,
понимаю, насколько это серьезно. Игры зимой, возможно прямо на улице,
да еще за границей, среди чужих, неприятных, принявших допинг и почти
ничего не понимающих по-русски людей — все это не может не беспокоить
искреннего болельщика. Уже прямо сейчас, пока мы едим свою вермишель с
рубленным шницелем, курим табак, спим с теплыми женщинами или просто
проветриваем помещение, кто-то другой бежит по дикой снежной пустыне,
чтобы успеть доставить на далекий, никому не известный зимний стадион
огонь греческих богов, жителей Олимпа. Он несет людям пламя радости и
ужаса сопереживаний.

Как он там? Лицо его, наверное, обветрено, рука онемела от факела, ноги
устали, он думает: «Мать родная, добегу ли? Где я?», а сам бежит. Ему
нельзя остановиться, свернуть с пути, чтобы навестить детей, обнять
любимую, сходить в кино, помыться и поспать. Он принужден бежать, не
останавливаясь, ибо в руке его бьются горячие сердца спортсменов, этих
гордых, могучих и мудрых людей, которым обязательно нужно стрельнуть,
подпрыгнуть, ударить, присесть и распрямиться. Огонь человеческих
страстей мерцает в снежной пустыне. В его отблесках — гордыня,
трепещущие слабости смертных. Ах, если бы и они обливались холодной
водой из ведра, если бы развивали бицепс, если бы все время делали
упражнения, и они могли бы стать настоящими олимпийцами, перекусывать
железные стержни, разбивать головой кирпичи, носить на ногах лыжи, а в
руках - ядра. Ах, если бы так! Но ведь не так. Горит безжалостный
олимпийский факел, искры любви к большому спорту мерцают в дикой снежной
степи. Там, среди них, есть и моя.

Я, признаться, давно люблю олимпиады, эти мероприятия древних и
наверняка мучительно умерших греков. Помню, как еще при советской
власти, мальчиком, участвовал в районной олимпиаде по математике.
Множество страшных примеров привела мне тогда жизнь. Помню еще
соревнования по выпиливанию лобзиком цыплят из большого куска фанеры. Я
тогда обрезал себе палец. Не скрою, был я еще и участником районной
олимпиады по труду. Из тяжелой железной болванки следовало за три часа
напильником выточить какую-то продолговатую деталь. Нас, олимпийцев,
было трое, и я занял почетное третье место. Кажется, моя деталь
оказалась недостаточно продолговатой для золота и серебра, но память об
этом спортивном достижении до сих пор живет со мной в виде синей
выцветшей грамоты с подписью и печатью. Я даже иногда показываю ее своим
многочисленным детям, чтобы они гордились идиотом-отцом.
Конечно, с тех пор многое изменилось в олимпийском движении. Судя по
тому, что показывают по телевизору, люди придумали такие диковинные виды
спорта, как лесные лыжи, лыжи с ружьем, мужские обнимания на санях и
запускание по льду каких-то разноцветных колобашек с ручками. Быть
свидетелем этих удивительных актов человеческого мужества пока немного
непривычно и не всегда приятно, но почти всегда — нужно. Потому что,
каким бы непонятным и ненужным не казался бы спорт, он все равно учит
нас доброте и гармонии. Так уж придумали древние греки.

Взять хотя бы искренне любимый мною хоккей. Как быстро и разительно
изменился он на наших глазах, как много пришлось сделать людям, чтобы
наконец-то превратить этот древнегреческий вид спорта в хотя и странное,
но по-настоящему гуманное зрелище. Я помню еще тот, тоталитарный, дикий
хоккей, нарушавший права человека, порождавший в болельщиках депрессию и
боязнь замкнутых пространств. Большое количество агрессивных мужчин,
вооруженных какими-то жуткими деревянными приспособлениями, похожими на
половинки коромысел, тесное ледяное поле, ограниченное бортами, одна на
всех резиновая черная шайба и необходимость затолкнуть ее в такую
небольшую штуку, похожую на рамку с натянутой на нее сеткой. Причем,
если помните, около этой рамки все время стоял мужчина с лицом настолько
ужасным, что его приходилось закрывать маской, и мешал всем пропихивать
кусок круглой резины в сетку.

Совсем иное дело на нынешних олимпиадах. Конечно, хоккей стал другим.
Когда лишних мужчин убрали, запретили коромысла и шайбу, убрали чертову
рамку, как прекрасен сделался этот вид спорта! Пускай многим он пока еще
кажется излишне нежным, но вглядитесь: как волнительны бывают эти два
оставшихся хоккеиста — мужчина и женщина, одетые в красивые костюмы,
плавно движущиеся по льду под современную музыку, испытывающие друг к
другу чувства уважения и сострадания. Понятно, что многое еще мешает им.
Просто потому, что по-настоящему любить друг друга в коньках довольно
непросто. Но это не значит, что мы должны теперь же отвернуться от
хоккея. Человечество, в конце концов, довольно молодо, ему предстоит еще
многое изменить в своих спортивных состязаниях.

Олимпиада в этом смысле — прекрасное испытание для новых идей. Уже
сейчас, говорят, там пробуют какой-то скелетон, фристайл, моветон и
барбекью. Вскоре, возможно, в программу войдут еще и моргалки, присядки,
сопелки, спортивное выжигание на фанерке, командные катания на лифтах,
скоростной спуск и подъем пианино, жмурки, кис-мяу, зимнее зажигание
спичек, сидение в шкафу на время и разглядывание предметов на расстоянии.
Все эти занятия важны нам, искренним болельщикам, любителям спорта.
Просто потому, что они показывают нам, как велик и прекрасен может быть
человек, задавшийся хоть какой-нибудь целью, нашедший себе хоть
какое-нибудь занятие в жизни. Поэтому теперь, когда кто-то другой бежит
в снежной пустыне, сжимая в руках огонь людских страстей, зажженный от
олимпийского солнца, дрожащий, как гордыня смертных, хочется сказать
ему: «Брат! Беги быстрее! Быстрее, выше и сильнее!» О, спорт! Ты — мир.