Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Заложники священного союза

27.01.2005, 12:48

«Вы знали и знаете, что Россия никогда не работает закулисно на постсоветском пространстве, даже с оппозицией мы не работаем в обход действующего руководства той или иной страны… Мы и в последнее время делали именно то, что от нас просило действующее украинское руководство». Как представляется, комментаторы недооценили значимость слов, с которых президент России Владимир Путин начал в минувший понедельник встречу со своим новым украинским коллегой Виктором Ющенко. Между тем глава российского государства, по сути, изложил доктрину, которой Москва придерживается в отношениях с соседями.

За этими двумя фразами — выстраданное мировоззрение нынешнего кремлевского руководства, которое рассматривает власть как нечто слишком важное, чтобы ее можно было отдать на откуп безответственным избирателям и политическим демагогам.

Внутри страны это проявляется в фактическом аннулировании думской и партийной политики, в отмене губернаторских выборов, в стойком нежелании президента увольнять тех или иных чиновников тогда, когда этого требует общественное мнение. Во внешней политике — в глубоком неприятии процессов, которые приводят к кардинальным сменам режима. Сторонники Владимира Путина часто подчеркивают, что по своим взглядам президент — консерватор, и сравнивают его с выдающимися консервативными лидерами второй половины XX века: Конрадом Аденауэром, Рональдом Рейганом, Маргарет Тэтчер.

Однако по части неприятия резких политических перемен взгляды Путина скорее берут начало в куда более ранних образцах — это консерватизм того типа, что заставлял Николая I направлять русские войска на подавление венгерского восстания против Габсбургов. Не потому что так было выгодно России, а потому что царь считал священным союз властителей против «революционной заразы». Чем охотно пользовались в своих корыстных интересах «священные союзники». Конечно, Леонида Кучму при всем желании трудно вообразить в роли императора Франца-Иосифа. Но главный принцип остается в силе. «Мы делали именно то, что от нас просило… действующее руководство»…

Опора исключительно на правящую элиту была основным элементом политики России в отношении бывших партнеров по Советскому Союзу с начала 1990-х годов, с того момента, как у власти в подавляющем большинстве республик после непродолжительного, но очень бурного периода национал-демократической эйфории утвердились представители прежней номенклатуры. Кстати, именно тогда Россия действительно была способна на то, что тщетно пытается делать сегодня — приводить к власти в странах СНГ «своих» (вспомним триумфальное возвращение в Тбилиси Эдуарда Шеварднадзе в 1992 году, воцарение в Баку Гейдара Алиева в 1993-м или победу Леонида Кучмы в 1994-м). Справедливости ради надо отметить, что в тот период номенклатура сыграла стабилизирующую роль. Замораживание военных конфликтов в Грузии, Молдавии, Азербайджане стало возможным именно благодаря тому, что Москва нашла общий язык с лидерами, еще совсем недавно входившими в большой общесоюзный «партийно-хозяйственный актив».

Насколько политика этих президентов и премьеров соответствовала интересам России — отдельный и непростой вопрос. Так или иначе, ставка на консервацию привычных режимов хоть как-то оправдывала себя до тех пор, пока в их собственных недрах не созрела мощная оппозиция. Новое поколение бюрократии, недовольное неэффективностью и самоуправством верхушки, начало активно искать возможности для самореализации. Власти предержащие заняли оборону, используя против конкурентов весь административный потенциал.

И тут Россия со своей вновь обретенной версией консерватизма оказалась в заложниках у тех, кого Кремль посчитал единомышленниками в великом деле противостояния подрывным элементам.

В российском руководстве, безусловно, отдавали и отдают себе отчет в том, что на самом деле представляют собой правящие кланы в большинстве стран СНГ. Однако союзники даже такого качества кажутся милее, чем те, кого возносит на вершину волна народного разочарования правителями. В результате оппозиционные лидеры, большинство которых в принципе не настроено антироссийски, автоматически выталкиваются на другую сторону баррикад.

В отличие от курса на «большой» международной арене политика Кремля на сопредельных территориях не может быть прагматичной. Потому что все происходящее в соседних и по-прежнему очень близких нам странах российская власть проецирует на себя. Угрозу любому из постсоветских режимов она рассматривает как опасность для всей идеологической конструкции «управляемой демократии».

При таком подходе Москва обречена на поддержку правителей, которые, в свою очередь, обречены на поражение — рано или поздно.

На протяжении довольно длительного времени Россия лидировала на пространстве СНГ и по уровню развития демократии, и по глубине экономических реформ, и по степени интереса к ней мирового сообщества, и, наконец, по масштабу надежд, которые на нее возлагались. Сегодня ситуация меняется на всех этих направлениях — среди бывших «младших братьев» образуются новые флагманы и аутсайдеры, причем Москва со своим охранительным пафосом заведомо привязывает себя к последним. Не стоит строить иллюзий ни о том, что «оранжевая волна» вот-вот накроет всю бывшую «семью народов», ни о том, что приходящие на этой волне президенты непременно приведут свои нации к процветанию. Однако если Россия, исходя из своего внутреннего самоощущения, из естественного лидера Евразии превратится в «спасателя» каких-нибудь центральноазиатских вождей от «революционной заразы», это будет, ей-богу, ужасно обидно.