Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Братский изгой

14.12.2006, 10:36

Ликвидация белорусского «нефтяного офшора», как именуют теперь братскую страну московские чиновники, знаменует собой важную веху отечественной политики

Ликвидация белорусского «нефтяного офшора», как именуют теперь братскую страну московские чиновники, знаменует собой важную веху отечественной политики.

Союзное государство превратилось в анахронизм практически сразу после ухода с политической сцены Бориса Ельцина. Это было совместное предприятие первых президентов обеих стран. И тот и другой имели свои резоны играть в объединение: Лукашенко извлекал в основном экономические дивиденды, Ельцин — политические.

С новым российским партнером — Владимиром Путиным — отношения у батьки не сложились. Тот, в отличие от предшественника, пытавшегося замолить «грех» разрушения СССР, благоговейного трепета перед самой идеей интеграции не испытывал. Тем более платить за нее Кремль эпохи 2000-х годов не собирался. Разговор быстро перешел в предметную плоскость (единая валюта, активы), что Минску не понравилось.

Второй мандат Лукашенко (2001–2006) был отмечен прохладными отношениями двух столиц, однако модель «геополитическая лояльность в обмен на экономические преференции» в целом работала. Но затем российская идеология всепобеждающего прагматизма взяла верх. Стремление Москвы максимизировать бюджетные поступления пересилило желание сохранить в неприкосновенности особые связи с «последним союзником».

Возникает вопрос: а как вообще будут впредь строиться отношения России и Белоруссии? Объединительная мифология, которую обе стороны усердно подпитывали на протяжении десятилетия, себя исчерпала.

Распространить на Минск модель, которую сегодня реализуют с Киевом, то есть отложить в сторону политику и заключать взаимовыгодные сделки по вопросам, представляющим обоюдный интерес, не получится.

Ведь, в отличие от Януковича и даже Ющенко, договориться с Лукашенко практически невозможно.

Еще более странно ставить Белоруссию в ряд недружественных государств, наподобие, скажем, Молдавии. Развязывать полномасштабную торговую войну против страны, которая официально проходит по разряду братских, непоследовательно. При этом Минск не только важен с геополитической точки зрения, но и очень близок Москве идеологически. Едва ли найдется другая страна, в той же степени разделяющая негативное отношение России к НАТО, как Белоруссия.

В Кремле говорят о том, что к Минску предполагается применить «армянский» подход.

То есть льготные цены на газ и иные экономические привилегии будут предоставляться не автоматически на основании союзнического статуса, а в обмен на привлекательные промышленные и энергетические активы.

Помехой этому будет служить, как ни странно, как раз тесная близость Белоруссии к России. Отдавая важные объекты Москве, Ереван тем не менее сохраняет пространство для маневра. Например, может компенсировать экономическое сближение с Россией политическими шагами в направлении США и Европейского союза. Схожая ситуация и у Киева.

Минск возможности для баланса лишен: на Западе Лукашенко пребывает в изоляции, и, пойдя навстречу экономическим пожеланиям России, Белоруссия фактически попадет в полную зависимость от нее.

Кремль оказался в странной ситуации. При президенте Лукашенко серьезные уступки со стороны Минска маловероятны. Он никогда ничего России не отдавал. Конечно, если Москва одновременно изменит систему взимания нефтяных пошлин и резко повысит цену на газ, Белоруссия окажется в очень тяжелом положении. Ответные шаги можно предположить: батька максимально осложнит транспортный транзит через территорию своей страны, потребует пересмотра финансовых условий военного взаимодействия, а также, скорее всего, развернет в Белоруссии масштабную идеологическую кампанию, направленную против России.

Лукашенко трудно рассчитывать на симпатии к нему Запада, однако реакция Брюсселя и Вашингтона на российскую энергетическую жесткость предсказуема. Евросоюз и Соединенные Штаты, без сомнения, выступят хоть и не в поддержку Минска, зато с осуждением попыток Москвы в очередной раз использовать газовый кран в качестве инструмента давления.

В принципе России следовало бы добиваться того, что в американском политическом лексиконе называется «смена режима». Опоры на Западе у Лукашенко нет. Правда, в последнее время, когда его отношения с Москвой обострились, в ЕС зазвучали осторожные голоса: мол, не стоит ли проявить гибкость в отношении «последнего диктатора Европы»? Но Александр Лукашенко, очевидно, понимает, что даже «гибкая» Европа никаких гарантий на будущее ему не предоставит. Кроме того, Вашингтон по-прежнему несгибаем. В общем, если где-то Россия и может рассчитывать на, по крайней мере, нейтральное отношение Запада к своим мерам по смене режима, то это именно Белоруссия.

Тут, однако, начинаются проблемы.

Прежде всего, менять режимы Россия не умеет.

Нельзя сказать, что Кремль ничем подобным никогда не занимался. В тех из постсоветских стран, где власть вообще менялась (в Центральной Азии и Казахстане этого, как известно, еще не происходило), Россия принимала в такой смене активное участие, особенно в 1990-е годы. Эдуард Шеварднадзе в 1992-м, Гейдар Алиев в 1993-м, Леонид Кучма в 1994-м... Все они поднялись на олимп при поддержке Москвы. Последним в этом ряду можно считать Владимира Воронина в 2001 году.

Парадокс заключается в том, что, приводя к власти своих фаворитов, Россия удивительным образом не только не получала ожидаемых дивидендов, но зачастую и обретала в их лице соперников.

В последние же годы изменилась общая ситуация в СНГ, и воздействие на внутреннюю политику соседей Москве дается все хуже. Даже в подконтрольной Абхазии осенью 2004-го случился сбой.

Александр Лукашенко — вообще-то идеальный объект для воздействия внешней «мягкой силы». Режим очевидно антидемократичен, явно нелегитимен после серии антиконституционных референдумов и сомнительных выборов, наконец, весьма уязвим экономически. Но нажим по линии демократии у России ну совсем «не идет». Просто язык не поворачивается. В итоге вопрос о судьбе, например, экс-кандидата в президенты Александра Козулина, отбывающего тюремное заключение, в Совбезе ООН поднимают, хоть и несколько неуклюже (во время дебатов по Ирану), Соединенные Штаты. Россия же дает гневный отпор, горой вставая на защиту официального Минска. А ведь во время белорусской избирательной кампании зимой и весной 2006 года на Западе были убеждены, что Козулин, отказавшийся поддержать прозападного кандидата Александра Милинкевича и расколовший ряды оппозиции, — ставленник Москвы.

Проблема Кремля понятна. Любой другой белорусский лидер — хоть коммунист, хоть националист, хоть даже соратник батьки — будет находиться в совершенно иной ситуации. Изгой не Белоруссия, а лично Лукашенко, так что его уход позволит Западу немедленно радикально изменить подход к Минску. Перед Белоруссией откроются разнообразные возможности, и России сразу придется вступать в острую конкуренцию за братский народ.

Москва, судя по всему, не уверена, что одержит в ней верх, поэтому предпочитает статус-кво.

Впрочем, совместить сохранение стратегического статус-кво с горячим желанием получить максимальную прибыль от продажи энергоресурсов все равно не получится.