[an error occurred while processing this directive]

404 Not Found

Not Found

The requested URL /cgi-bin/time2.cgi was not found on this server.

Additionally, a 404 Not Found error was encountered while trying to use an ErrorDocument to handle the request.



 
 



ПЕРВАЯ | НОВОСТИ | ПОЛИТИКА | БИЗНЕС | ФИНАНСЫ | ОБЩЕСТВО | КОММЕНТАРИИ | КУЛЬТУРА | АФИША | НАУКА | СПОРТ | АВТО
ВЫБОРЫ-07 | ПОЛОНИЙ | МАНЬЯК | ЭКСТРИМ | ТЕХЗОНА | ЖИЛПЛОЩАДЬ | ОТДЫХ | ДЕНЬГИ | ОБРАЗОВАНИЕ | СТИЛЬ | ФУТБОЛ РОССИИ | КУБОК УЕФА | СОЧИ'14 | ЛИГА ЧЕМПИОНОВ





Доклад ПАСЕ по «делу ЮКОСа»





Текст: «Газета.Ru»  



Парламентская ассамблея Совета Европы
22 июня 2004-07-05



Обстоятельства ареста и судебного преследования высших руководителей НК ЮКОС

Вводный меморандум
Комитет по правовым вопросам и правам человека
Докладчик: Г-жа Сабина Лойтхойзер-Шнарренбергер, Германия



А. Введение.

По предложению Бюро Ассамблея направила ходатайство о резолюции, поданное Г-ном Биндигом и др. по поводу «Обстоятельств ареста и судебного преследования высших руководителей НК ЮКОС» (Док. 10083 от 12 февраля 2004) в Комитет по правовым вопросам и правам человека для составления доклада. После того как Комитет по правовым вопросам и правам человека на заседании 15 марта 2004 назначил меня докладчиком, я немедленно связалась с российской делегацией с целью организации визита в Москву для установления фактов.

Как ясно говорится в вышеупомянутом ходатайстве, которое я также подписала, существуют опасения, что принципы справедливого судопроизводства могли быть не полностью соблюдены в некоторых делах, включая дело бывших руководителей НК ЮКОС. Поэтому справедливость судебных процедур будет тщательно рассматриваться в свете соответствующих положений Европейской конвенции по правам человека. Ходатайство не содержит готовых выводов, но напоминает, что право на справедливый судебный процесс – соблюдение законности при аресте и содержании под стражей, право на справедливые слушания, принцип равенства сторон, презумпция невиновности – относятся ко всем обвиняемым – бедным и богатым, и любое злоупотребление властью со стороны правоохранительных органов полностью противоречит правам, гарантированным Российской Конституцией и обязательствами России по Европейской конвенции по правам человека.

Настоящий меморандум задуман как первый, далеко не всесторонний обзор по вопросам, которые до настоящего времени находились вне сферы моего внимания.



В. Визит в Москву с целью установления фактов (24–27 мая 2004).

После некоторых трудностей с согласованием графиков обеих сторон я посетила Москву 24–27 мая. Я рассматривала этот визит как хорошую возможность собрать большое количество информации из разных источников. Однако не могу скрыть разочарования от «официальной» части программы. Мне не удалось посетить арестованных руководителей НК ЮКОС (г-на Ходорковского, г-на Лебедева и г-на Пичугина) в местах их содержания под стражей, а председатели двух московских судов, в которых проходили предварительные слушания (Басманный и Мещанский суды) отказались встретиться со мной. В Генеральной прокуратуре и Министерстве юстиции меня приняли чиновники гораздо более низкого ранга, чем те, о встрече с которыми я просила, и даже чем лица, указанные в программе первого дня визита, которую мне вручили по прибытии. Кроме того, график официальных встреч был пересмотрен или их время и место были не определены в течение долгого времени. Это затрудняло планирование встреч с другими лицами, желающими предоставить информацию. И все же, как я сказала в своем выступлении на собрании Комитета 7 июня в Берлине, чиновники, с которыми я разговаривала, оказались компетентны в своей сфере и предоставили мне много важной информации.

На всех встречах в Москве, в том числе на многочисленных встречах с прессой, я объясняла цель своего визита, а также область и рамки своих полномочий. Цель моего визита – сбор информации по вышеупомянутым вопросам (параграф 2) из всех возможных источников и выслушивая все стороны. Во время визита в Москву я посвятила львиную долю времени официальным собеседникам, хотя я не скрывала, что встречалась и с российскими адвокатами руководителей НК ЮКОС, и с женой г-на Пичугина, чтобы узнать их версию событий, имеющих отношение к моему заданию.

Достаточно подробно объяснив цель своего визита на встрече в Государственной думе, я с удивлением прочла в интервью одного из присутствовавших на встрече депутатов, что он не знал, зачем я приехала в Москву, ведь из моих вопросов, по его мнению, было ясно, что я уже все решила. На самом деле я до сих пор не составила мнения по многим вопросам, по которым имеется противоречивая или неполная информация. Я ясно сказала, что целью подробных расспросов – встречи в Госдуме и прокуратуре длились более 3 часов каждая – была как раз проверка и перепроверка информации, которую я ранее получила от защиты.



С. Подтверждение мандата докладчика.

Чтобы развеять все остающиеся недоразумения, я бы хотела описать свое понимание поручения, данного мне Парламентской ассамблеей Совета Европы:

Как докладчику по «обстоятельствам ареста и судебного преследования высших руководителей НК ЮКОС», мне поручено собрать информацию о предполагаемых процессуальных нарушениях в ходе ареста и судебного преследования высших руководителей НК ЮКОС и о предполагаемой политической подоплеке действий, предпринятых против этих трех лиц. Я представлю доклад о полученных сведениях Ассамблее через Комитет по правовым вопросам и правам человека. К докладу будет прилагаться проект резолюции и/или проект рекомендаций, в которых я кратко изложу полученные сведения и сделанные на их основе выводы и заключения.

Во избежание вмешательства в продолжающиеся в России и в Европейском суде процессы я намерена дать четкое разъяснение по поводу своего мандата. Как бывший министр юстиции Германии, я осознаю как границы общественного наблюдения за судебными слушаниями, так и важность справедливых и беспристрастных слушаний, которым общественный интерес может принести пользу. Вину или невиновность обвиняемых должен будет определить соответствующий российский суд в ходе справедливого судебного процесса в соответствии с нормами Совета Европы, которые Российская Федерация добровольно приняла, когда вступила в нашу организацию.

Также я уважаю независимость Европейского суда по правам человека, который находится на первых стадиях рассмотрения некоторых из предполагаемых процессуальных нарушений. Поэтому я не буду претендовать на окончательный «приговор» по поводу предполагаемых нарушений. Я просто постараюсь дать обоснованную правовую и политическую оценку фактов, к которым привлекают мое внимание все стороны и которые я буду стараться тщательно интерпретировать и оценивать с правовой и политической точки зрения.



D. Обзор вопросов, изученных к настоящему моменту.

1. Г-н Пичугин содержится в СИЗО («Лефортово»), который не контролируется Министерством юстиции.

Вступая в Совет Европы в 1996 году, Россия взяла на себя обязательство «пересмотреть закон о федеральной службе безопасности с целью приведения его в соответствие с принципами и нормами Совета Европы в течение 1 года с момента вступления; в частности, право Федеральной службы безопасности (ФСБ) владеть и управлять местами предварительного заключения должно быть отменено» (Док. 9396 от 26 марта 2002 «Соблюдение Российской Федерацией гарантий и обязательств»; докладчики: Дэвид Аткинсон, Великобритания, и Роберт Биндиг, Германия, параграф 59, и Мнение № 193 (1996) по поводу заявки России на членство в Совете Европы, параграф 10 xvii). В то время как все остальные учреждения предварительного заключения были переведены под контроль Министерства юстиции, изолятор «Лефортово» остается в подчинении ФСБ, несмотря на призывы Парламентской ассамблеи и ее Комитета по контролю. По мнению Тамары Морщаковой, бывшего председателя Конституционного суда Российской Федерации, существование подконтрольной ФСБ тюрьмы является нарушением Российской Конституции. (В соответствии со статьей 15, существующая система Лефортовской тюрьмы нарушает запрет на ограничение прав человека, а согласно статье 55 III, нужен федеральный закон, запрещающий несоразмерные ограничения прав человека. Морщакова утверждает, что акта, узаконивающего положение «Лефортова», не существует.)

Когда на встрече в Министерстве юстиции я спросила о предполагаемых нарушениях прав находящихся под стражей, мне ясно сказали, что г-н Пичугин (который, как меня информировали, содержится в СИЗО «Лефортово») «не числится» в этом министерстве и вопросы о г-не Пичугине мне следует задавать в другом месте. Я намереваюсь поднять вопрос о «Лефортове» на встрече с представителем ФСБ в ходе следующего визита.



2. Предполагаемое плохое обращение с г-ном Пичугиным в СИЗО «Лефортово».

Обвинения, перечисленные в подробных письменных и устных обращениях адвокатов г-на Пичугина Татьяны Акимцевой, Олега Соловьева и Георгия Каганера и его жены Татьяны Пичугиной, очень серьезны: предположительно, г-на Пичугина допрашивали 14 июля 2003 года неизвестные сотрудники ФСБ в отсутствие адвокатов, предварительно дав ему кофе с наркотическими средствами, из-за которых он несколько часов был без сознания. Адвокаты, видевшие его на следующий день, заметили, что он до сих пор сонный. Г-н Пичугин показал им хорошо видные следы уколов, чье происхождение он не мог объяснить. Он утверждал, что обнаружил их утром 15 июля 2003 года и этих следов не было до допроса с участием двух сотрудников ФСБ. Г-н Пичугин – как утверждается – вновь показал эти следы 16 июля 2003 года в присутствии следователя прокуратуры и сообщил ему о событиях 14 июля. Защита подала следователю ходатайство о тщательном расследовании событий, описанных г-ном Пичугиным, в том числе о проведении следственных действий, чтобы объективно подтвердить или опровергнуть изложенные им факты. Защита утверждает, что в своевременном медицинском обследовании им было отказано как в «неуместном», а медицинское обследование, проведенное через неделю, было пустой формальностью, так как следы инъекций и следы наркотиков в крови к тому времени исчезли. Г-жа Пичугина очень обеспокоена состоянием здоровья мужа. По ее словам, он похудел на 40 кг, а диабет, который у него диагностировали до заключения под стражу, прогрессирует из-за стрессов, испытываемых в заключении.

Команда защиты опасается, что на г-на Пичугина оказывают огромное давление, чтобы он признал свою вину и обвинил других руководителей НК ЮКОС. Меня также беспокоит тот факт, что незаконные следственные действия и давление, которым мог подвергнуться в тюрьме г-н Пичугин, остаются вне контроля Министерства юстиции.



3. Обстоятельства ареста г-на Лебедева (во время его нахождения в больнице) и предполагаемые недостатки медицинского ухода во время нахождения его под стражей.

По словам команды защиты, г-на Лебедева арестовали, когда он находился в Третьем центральном военном клиническом госпитале в тяжелом состоянии (прогрессирующий гепатит, неконтролируемая гипертония, опасность инсульта, сердечно-сосудистые заболевания, ведущие к потере зрения). По словам защиты, г-на Лебедева госпитализировали для дальнейшего обследования 2 июля 2003 года, после того как доктора «On Cliniс» 30 июня 2003 года диагностировали у него серьезные проблемы со здоровьем, требовавшие более сложного диагностического оборудования, чем имевшееся в данной клиники.

По словам представителей обвинения, с которыми я говорила, здоровье г-на Лебедева было практически в норме на момент ареста и продолжает оставаться таким. Они отрицали, что г-н Лебедев был арестован в больнице, и утверждали, что он был вызван на допрос в прокуратуру в качестве свидетеля 2 июля 2003 года в 10 часов и был задержан позднее в тот же день, уже в прокуратуре. Во время, указанное в повестке, адвокат г-на Лебедева позвонил и сообщил, что его клиент в госпитале, но не сказал, в каком именно. Когда прокуратура установила местонахождение г-на Лебедева, который был только что помещен в Третий центральный военный клинический госпиталь, было проведено медицинское обследование, результаты которого делали возможным проведение любых следственных действий. (Адвокат Дрель, которого я попросила о письменном разъяснении, подтвердил, что его клиент был вызван на допрос в качестве свидетеля в прокуратуру в 10 часов 2 июля 2003 года. Дрель написал, что он приехал в прокуратуру в указанное время с сообщением, что Лебедева госпитализировали. В то время он не мог назвать больницу, так как не обладал этой информацией в 10 утра. Г-н Дрель сказал, что ему вручили повестку для г-на Лебедева, предписывающую явиться в прокуратуру на допрос в качестве свидетеля 3 июля 2003 года, но Лебедев, по утверждению Дреля, был арестован в больнице позднее в тот же день – 2 июля.)

Даже в свете дополнительных подробностей, которые я получила по этому вопросу, я все еще не могу выяснить точные обстоятельства ареста г-на Лебедева. С одной стороны, кажется странным, особенно на первый взгляд, что г-на Лебедева госпитализировали в тот самый день, когда его вызывали в прокуратуру, хотя и в качестве свидетеля, и что его адвокат не знал, в какую именно больницу. С другой стороны, следователи не ответили на вопрос, который я задала несколько раз: как г-н Лебедев пришел в прокуратуру 2 июля, если его не арестовали в больнице? Но эти противоречия сводятся к техническим деталям.

Гораздо более существенными мне кажутся разногласия между обвинением и защитой касательно последующего развития ситуации со здоровьем г-на Лебедева. В прокуратуре мне показали многочисленные медицинские справки, составленные врачами СИЗО, в том числе справку, датированную 25 декабря 2003 года, справку от врачей «Скорой помощи», которые приезжали на судебное слушание 26 декабря 2003 года, после жалобы Лебедева на острый приступ, и, наконец, справку от 3 марта 2004 года «консилиума» врачей во главе с главным врачом Москвы г-ном Лабезниковым. Эти справки показывают, что, если не считать головных болей, болей в кишечнике и высокого давления, а также гепатита, состояние здоровья Лебедева было хорошим. Обвинители также сказали мне, что во время судебных слушаний в апреле 2004 года г-н Лебедев заявил, что удовлетворен медицинским уходом и состоянием своего здоровья в целом.

Его адвокаты отрицали это и предоставили мне отрывки из стенограммы судебного заседания 15 апреля 2004 года, согласно которым Лебедев сделал несколько очень острых критических замечаний и заявил, что врачи СИЗО отказались прописать ему даже папазол (лекарство от гипертонии). Он отказывался от медицинского лечения, предлагаемого врачами СИЗО, которым он больше не доверял. Комиссия из канадских врачей, изучившая все имеющиеся данные, но лишенная возможности обследовать г-на Лебедева, пришла к неутешительным выводам и рекомендовала г-ну Лебедеву срочную госпитализацию для дальнейшего обследования. (Я получила копию медицинского заключения комиссии от 30 марта 2004 года, глава «Д-р Эдуард Вассер, Торонто», которое основано на анализе истории болезни, включая записи д-ра Румянцева, который осматривал Лебедева 30 июня 2003 года в «Оn Clinic» и рекомендовал госпитализацию для дальнейшего обследования, и записи докторов Военного госпиталя, в котором арестовали Лебедева; на медицинских заключениях и данных, полученных во время нахождения г-на Лебедева под стражей; на ответе Российской Федерации г-ну Нильсену, Европейский суд по правам человека, и, наконец, на анализе симптомов, описанных членами команды защиты, которые посещали г-на Лебедева в СИЗО. Двадцатидвухстраничный документ рисует тревожную картину состояния здоровья г-на Лебедева, приводит несколько неопровержимых фактов и демонстрирует противоречия в различных официальных заявлениях о состоянии здоровья г-на Лебедева. Но врачи из комиссии так и не смогли обследовать самого Лебедева.)

Мне трудно понять, почему обвинение до сих пор отказывало в проведении медицинского обследования независимыми врачами, то есть врачами, выбранными защитой и не связанными с администрацией СИЗО. Согласно информации, которую я получила в Министерстве юстиции, возможность независимого медицинского обследования предусматривается российским законом, и использование этой возможности могло бы легко развеять все сомнения, вызванные постоянными отказами.



4. Отказ выпустить задержанных под залог (в особенности в отношении г-на Ходорковского).

Г-н Ходорковский был арестован несколько месяцев спустя после ареста г-на Лебедева. Согласно информации, полученной от обеих сторон, обвинения против них очень похожи (их дела были недавно объединены в одно по ходатайству защиты), основываются на одинаковых документальных доказательствах, свидетельских показаниях и т. д. Арест г-на Лебедева многие рассматривали как «предупреждение» г-ну Ходоровскому покинуть Россию – что позднее сделали некоторые бывшие руководители или акционеры НК ЮКОС. Г-н Ходорковский предпочел остаться в России, публично объявив, что он намерен защищать в суде свое доброе имя. Он вернулся в Россию из деловой поездки в США, которую предпринял после ареста г-на Лебедева. Это неоспоримо.

Тем не менее обвинение считает, что его необходимо было арестовать и держать под стражей из-за опасности отъезда или давления на следствие. Обвинение указало, что Ходорковский имеет несколько паспортов и что он достанет фальшивые документы, даже если конфисковать его паспорта, а часть ключевых свидетелей находится в экономической зависимости от г-на Ходорковского/НК ЮКОС и поэтому он может оказать на них давление.

Защита считает, что вместо содержания под стражей могли быть применены другие меры пресечения (например, домашний арест без средств коммуникации, конфискация всех паспортов, залог, личное поручительство, подписанное многими уважаемыми гражданами). По мнению защиты, содержание под стражей – в первую очередь, «политический» сигнал. Также защита отметила, что, согласно закону и судебной практике после недавней реформы, лица, обвиняемые в ненасильственных, «экономических» преступлениях, обычно не помещаются под стражу. Исключение, сделанное для г-на Ходорковского и его коллеги г-на Лебедева, на их взгляд, доказывает политическую мотивированность ареста. Наконец, продолжающееся содержание г-на Ходорковского и г-на Лебедева под стражей после завершения досудебного расследования ставит несколько отдельных правовых вопросов, которые требуют дальнейшего изучения.

Мне также были представлены несколько судебных прецедентов из Европейского суда по правам человека, которые я в настоящее время анализирую.



5. Предполагаемые нарушения прав защиты.
Под этим заголовком изложены несколько сложных вопросов, требующих дальнейшего пояснения и анализа уже полученной информации:



a. Допуск адвокатов к клиентам регулируется условиями, которых больше нет в законах.

Адвокаты защиты подробно рассказали мне о трудностях в получении «разрешения» от прокуратуры, которое было необходимо для свидания с клиентами в местах содержания под стражей. Практические проблемы, такие, как сложность доступа в помещение прокуратуры без предварительной записи, сложности с дозвоном прокурорам для записи на прием и т. д., приводили к тому, что проходило от нескольких дней до нескольких недель, прежде чем адвокаты могли посетить задержанных клиентов. По этим причинам в нескольких случаях следственные действия проводились в отсутствие адвоката.

В Министерстве юстиции и на встрече с депутатами Государственной думы мне, напротив, сказали, что после принятия нового закона, подготовленного при участии экспертов из Совета Европы и вступившего в силу 1 июля 2002 года, адвокату для посещения клиента в местах предварительного заключения нужно только показать адвокатское удостоверение и копию заявления клиента, написанного на специальном бланке Министерства юстиции. Разрешения от прокуратуры больше не требуется.

Однако работники прокуратуры, с которыми я говорила, сделали важную оговорку: хотя «разрешение» больше не требуется, обычно прокурор выдает «письмо», которое облегчает доступ в учреждения предварительного заключения. Эти письма, которые, по словам прокуратуры, выдаются без задержек, хотя и не предусмотрены законом (по признанию самой прокуратуры), призваны помочь избежать «технических» проблем при посещении мест содержания под стражей.

По-моему, эти факты подчеркивают большое несоответствие между правом и практикой, которое еще больше затрудняет работу адвокатов. Право доступа к подследственному является основным правом защиты, и оно должно быть защищено не только законом, но и на практике.



b. Отказ адвокатам защиты в доступе в зал суда.

Слушание дела в суде 3 июля 2003 года, когда решался вопрос о содержании П. Лебедева под стражей до суда, прошло в отсутствие его адвокатов.

Адвокаты П. Лебедева настаивают на том, что они пытались получить доступ в зал суда, несколько часов стуча в запертую дверь.

Прокуроры сообщили мне, что адвокаты А. Дрель и Е. Бару были вызваны в суд 3 июля 2003 года. В 14.52 они подписали судебную повестку в здании прокуратуры, которое находится в трех километрах от здания суда. В повестке говорилось, что слушания состоятся в 16.30. Суд ждал до 18.00, но адвокаты так и не явились. Поэтому слушания прошли в их отсутствие, что допускается в соответствии со статьей 108 УПК – в том случае, если адвокаты подписали повестку. По словам прокурора, адвокаты, должно быть, отдали предпочтение пресс-конференции в «Интерфаксе», о которой было объявлено в тот же день. В ответ на мой вопрос, была ли заперта дверь в зал заседаний, мои собеседники заявили, что сами они дверь не запирали и что они не знают о том, что адвокаты пытались попасть в зал суда.

Адвокаты настаивают на своей версии и называют нескольких свидетелей. Они также отрицают свое участие в пресс-конференции в «Интерфаксе» 3 июля 2003 года, объясняя, что репортеры из «Интерфакса», опубликовавшие свои статьи в тот день, интервьюировали адвокатов прямо в здании суда.

Пока у меня не было возможности поговорить со свидетелями, о которых говорили адвокаты, и поэтому я не могу сделать соответствующих выводов. Если подтвердится, что адвокатов защиты намеренно не пустили на слушания, когда решался вопрос о содержании под стражей до суда, это, несомненно, станет важным пунктом.



с. Обыск и изъятие документов в офисе адвоката А. Дреля. Судебная повестка адвокатам о вызове на допрос.

Этот вопрос также требует большего изучения. Пока адвокаты не сообщили мне, что офис А. Дреля, который работал как над делом НК ЮКОС, так и выступал в качестве адвоката защиты М. Ходорковского и П. Лебедева, был обыскан 9 октября 2003 года, а также были изъяты конфиденциальные документы, в том числе записи, относящиеся к взаимоотношениям адвоката с клиентом. А. Дрель настаивает на том, что обыск в его офисе был связан с уголовным делом № 18-4203, в котором он выступал в качестве адвоката защиты.

Прокуроры утверждают, что офис А. Дреля, расположенный в центре Москвы, никогда не обыскивался. 9 октября 2003 года был проведен обыск только в помещении, расположенном за МКАДом. Прокуроры отказались дать более точную информацию на основе статьи 161 УПК (секретность во время досудебных слушаний). Обыск помещения на краю Москвы проводился в соответствии с делом НК ЮКОС, в то время как А. Дрель представлял М. Ходорковского и П. Лебедева как частных лиц.

Во время заседания Госдумы, несколько собеседников обратили внимание на строгое разделение между «делом НК ЮКОС», которое не являлось криминальным, и уголовными делами против М. Ходорковского, П. Лебедева и А. Пичугина. Прокуроры немного объяснили мне, как уголовные дела против бывших глав НК ЮКОС положили начало расследованиям налоговых и других правонарушений со стороны самой компании. Они настаивали на важности разделения этих дел и сохранении их под разными номерами.

Адвокаты защиты, в отличие от мнения прокуроров, подчеркивали, что индивидуальные дела бывших руководителей компании и дело против НК ЮКОС возникли из одного, в результате им приходилось дважды снимать фотокопии с одних и тех же документов. Вся ситуация была создана искусственно. Они утверждали, что обыск в одном из помещений А. Дреля, даже если оно не имело отношения к головному офису адвоката, был проведен незаконно из-за того, что А. Дрель обладал полномочиями официального представителя НК ЮКОС как компании.

Адвокаты защиты также утверждают, что в течение недели после обысков в офисе г-на Дреля он сам был вызван на допрос. По рекомендации Московской коллегии адвокатов г-н Дрель не подчинился, а прокуратура не предпринимала дальнейших попыток его вызвать.

Я еще не пришла к определенному заключению по этим вопросам. Представители обвинения объясняли мне, что, с точки зрения закона, существует разница между адвокатами, защищающими обвиняемого, и адвокатами, которые сопровождают свидетелей на допрос. Я считаю, что игры с номерами дел не должны позволять обвинению вмешиваться в отношения адвоката и клиента, охраняемые законом, особенно когда дела так тесно связаны, как в данном случае. Это относится также к обыскам офисов адвокатов и допросам адвокатов в качестве свидетелей.



d. Обыски и изъятие документов у адвокатов защиты в СИЗО. Дисциплинарное давление на адвокатов защиты.

Два адвоката обратились ко мне с жалобой на то, что они были подвергнуты обыску в СИЗО, были изучены их документы конфиденциального содержания, часть которых была потом конфискована. Хотя они не противились тому, чтобы охрана провела досмотр (через металло-детектор и т. д.), они выразили недовольство тем, что документы вырвали у них из рук и прочли. Сделанные вручную записи, якобы содержащие инструкции от заключенного, которые могли помешать расследованию, были конфискованы.

Сторона обвинения пытается сделать так, чтобы два адвоката защиты были наказаны Московской коллегией адвокатов. В случае с О. Артюховой обвинение подало апелляцию против решения Московской коллегии адвокатов, которая пришла к заключению, что О. Артюхова не совершала никакого дисциплинарного нарушения. Мне сказали, что такой прецедент уже возникал. В тот момент он вызвал много беспокойства среди адвокатов, опасающихся за ограничение их прав в судах. Что касается случая с Ю. Шмидтом – президент Фонда защиты гласности А. Симонов меня проинформировал, что так называемая записка – «инструкция по созданию препятствий расследованию» – от заключенного на самом деле была политическим заявлением, написанным самим А. Симоновым и находившимся в тот день при себе у Ю. Шмидта. Ю. Шмидт, глубоко уважаемый в Москве адвокат, поразивший меня своими хорошо продуманными, точными и аргументированными заявлениями, сказал, что за себя он не боится, но жалоба на него в коллегию адвокатов и связанная с этим атака на него прессы доставляют ему массу неудобств и приводят к потере времени.



е. Подозрения в организации прослушивания адвокатов защиты.

Многие адвокаты высказывали основанные на косвенных доказательствах подозрения в том, что их разговоры с клиентами в СИЗО записываются и прослушиваются властями. В СИЗО в специальной комнате для переговоров адвокатов с их подзащитными установлено около десяти кабинок с телефонами. Мне говорили о том, что всех адвокатов всегда направляют только в четвертую кабинку, несмотря на то что она может быть занята, а все остальные свободны.

В Министерстве юстиции и в прокуратуре мне сообщили, что беседы адвокатов со своими подзащитными всегда конфиденциальны на практике, как это и предусмотрено законом.

Чтобы адвокаты чувствовали себя увереннее, я бы хотела предложить, чтобы в будущем адвокатам и заключенным было позволено свободно выбирать кабинки для переговоров.



f. Несправедливое ограничение времени обвиняемому для изучения материалов дела.

Адвокаты всех трех заключенных руководителей НК ЮКОС недовольны несправедливым ограничением времени, выделенного их клиентам для ознакомления с огромным количеством материалов дел (согласно обвинению, в деле П. Лебедева 163 тома). Адвокаты жалуются, что в результате тягостных процедур в СИЗО, их клиенты могут изучать материалы всего несколько часов в день. И П. Лебедев, и А. Пичугин страдают от ухудшающего зрения, при этом не стоит забывать о состоянии их здоровья – все это еще больше ограничивает их возможности.

Прокуроры, с которыми я разговаривала в Москве, дали мне детальную информацию по делу одного из обвиняемых, но пока я не готова дать окончательную оценку ситуации, которая должна быть адресована в отдельности каждому из трех обвиняемых.



6. Предполагаемые нарушения, касающиеся открытого характера судебных заседаний.

Большинство предварительных слушаний были закрытыми. Мне заявили в Министерстве юстиции, что вопрос, будет ли заседание открытым или закрытым, находится в компетенции судов. Так как я пока не смогла задать этот вопрос председателям двух судов, которые участвуют в процессе, и была вынуждена удовольствоваться общими объяснениями прокуроров, которые ссылались на интересы жертв, свидетелей и меру интереса общества и СМИ, которая могла быть удовлетворена и в ходе закрытых слушаний. Мне было сказано, что открытые слушания будут проходить в обычных судебных залах и любой желающий их посетить сможет это сделать.

Представители защиты протестовали против проведения предварительных слушаний в закрытом режиме и указали, что даже на те несколько слушаний, которые якобы были открытыми (19 марта и 23 апреля 2004 года – дело Ходорковского), представители общественности могли де-факто получить доступ с большим трудом. В одном случае несколько мест в зале (10–15) были будто бы с самого начала заняты людьми в форме. Я была проинформирована об обращении журналистов, которым отказали в доступе на заседание, адресованном г-же Москаленко из Центра содействия международной защите.

Я рассматриваю открытый режим судебного процесса, гарантированный Статьей 6 Европейской конвенции по правам человека, как важнейший элемент справедливого суда. В принципе, право на открытое слушание служит для блага как обвиняемого, так и общества в целом, так как повышает доверие общества к суду и, делая судебный процесс прозрачным, способствует справедливости судебного разбирательства. Предполагаемые нарушения, касающиеся открытого характера судебных заседаний, становятся, следовательно, серьезным вопросом.

В свете заявлений общественности мой совет российским властям может заключаться в обеспечении в будущем максимальной прозрачности проведения процесса против г-на Ходорковского и других обвиняемых. Говоря откровенно, это может быть наилучшим путем для нейтрализации создавшегося впечатления секретности, дающего возможность предполагать, что властям есть что скрывать.



7. Предполагаемая политическая подоплека преследования в отношении руководителей НК ЮКОС.

Я получила большое количество информации, касающееся возможной «политической» подоплеки арестов и преследований в отношении ведущих руководителей НК ЮКОС. Я пока нахожусь в процессе сбора и анализа этой информации.

Существует 2 основные группы объяснений причин преследования.

Первая заключается в том, что государство (в конечном счете), используя силу, утверждает закон, включая уважение к законам, направленным против уклонения от уплаты налогов и мошенничества, в глазах наиболее сильных игроков экономической сферы. В соответствии с защитниками такой точки зрения, дела против ведущих руководителей НК ЮКОС – это только начало компании по отстаиванию авторитета государства и созданию определенного уровня условий, на которых малые и большие предприятия смогут развиваться под защитой сильного законодательства. По мнению защитников такого подхода, сейчас отличное время для того, чтобы дни «Дикого Запада» подошли к концу, и законодательство имело одинаковую силу для всех.

Второй подход заключается в том, что связанные с НК ЮКОС дела – это часть долгосрочной стратегии по централизации власти в руках «силовиков» (представителей силовых структур, в особенности ФСБ), в стиле проходивших во времена Сталина показательных процессов. В соответствии со сторонниками этого подхода, первая часть этой стратегии заключалась в установлении контроля над каналом НТВ принадлежащему государству Газпромом. Беспощадное лишение собственности основателей этого независимого телеканала и судебная «ратификация» этого было предупреждением всем другим СМИ, лишившим необходимости введение настоящей цензуры. Второй частью этой стратегии, по их мнению, стала атака на самых богатых, самых известных и самых защищенных «олигархов», которые осмелились использовать часть доступных им средств для противостояния власти путем утверждения прозрачности в бизнесе, поддержке групп гражданского общества и оппозиционных партий. В соответствии с этой теорией, демонстрация того, что «силовики» могут сокрушить кого угодно, - это предупреждение всем тем, кто менее богат и влиятелен, чем г-н Ходорковский. Финальная стадия, наступление которой предсказывают в скором будущем, будет заключаться в атаке на независимые организации гражданского общества путем ограничения поддержки их Западом, «налогового террора» и судебных притеснений.



Для меня слишком рано определять свою позицию, даже предварительную, по столь важному вопросу. Для окончательной оценки наибольшее значение будут иметь следующие аспекты:

– политическая/гражданская активность г-на Ходорковского и других обвиняемых непосредственно перед началом судебных преследований;

– осторожная подготовка и синхронизация действий в сфере PR против высшего руководства НК ЮКОС (направленный против Ходорковского выпуск издания «Компромат»; план «как достать» Ходорковского, опубликованный на сайте compromat.ru; доклад, подготовленный в мае 2003 года С. Белковским под эгидой российского исследовательского центра (Совет по национальной стратегии) и предсказывающий приближающееся «наступление на олигархов»);

– предполагаемая «дирижируемая», скоординированная атака различных представителей власти (суда, федеральных и региональных налоговых органов, структур по защите окружающей среды) против НК ЮКОС и его бывшего руководства; предполагаемая кампания по запугиванию в отношении лиц, связанных с вышеназванными персонами (обыски, проведенные вооруженными людьми в офисах НК ЮКОС, штаб-квартире компании Сибинтек, предоставляющей НК ЮКОС услуги в области IT, в школе-интернате «Подмосковный» в Кораллово, в бизнес-клубе МЕНАТЕПа в Жуковке; вынужденная отставка г-на Невзлина с поста ректора Российского государственного гуманитарного университета и возврат 10 миллионов долларов, перечисленных в качестве гранта на создание нового учебного курса по истории).

– предполагаемое «предпочтение» НК ЮКОС и его бывших ведущих руководителей в свете того факта, что теми же методами ухода от налогов (или уклонения) предположительно пользовались все нефтяные (и другие добывающие) компании.

По этому важному вопросу у меня в Государственной Думе произошел интересный обмен мнениями с представителем министерства по налогам и сборам. Он рассказал, что подобные «злостные» технологии по минимизации налогообложения путем переноса части прибыли с материнской компании на независимые фирмы были обычны в российских офшорных зонах. Он подтвердил, что в 2000 году (год, за который предъявлены наибольшие налоговые претензии ЮКОСу – 99 миллиардов рублей или 3,3 миллиарда долларов США) эти технологии были широко распространены и считались «легальными», хотя и были антиобщественными в случае, когда большие компании не способствовали какому-либо реальному экономическому развитию офшорных зон. В связи с этим законодательство, делающее подобные «злоупотребления» возможными было изменено, и воплощать подобные технологии стало невозможно. В ответ на мой прямой вопрос, он подтвердил, что новое законодательство по этому вопросу вошло в силу только в 2004 году.

До принятия мною окончательного решения – как части моего определения предполагаемой «политической» мотивации действий против руководителей НК ЮКОС – существуют ли точные доказательства выборочного (или с использованием обратной силы) применения закона, я буду нуждаться в большем количестве информации из различных источников и большем количестве времени, в том числе для анализа публикаций прессы по данной проблеме. (Во время моего визита в Государственной Думе я столкнулась с обширными и эмоциональными выступлениями «свидетелей обвинения» г-д Кантора и Рыбина, обвинявших г-д Ходорковского, Лебедева и Пичугина в различных уголовных преступлениях. Поскольку я не считаю определение вины или невиновности обвиняемых вопросом, находящимся в рамках моего мандата, я воздержалась от дискуссии по существу их утверждений. Одна из московских юристов, которую я в ходе моего визита сочла наиболее заслуживающей доверия, заявила мне, что она уже защищала некое лицо, ложно обвиненное одним из упоминавшихся выше «свидетелей обвинения».)



E. Основания для еще одного визита в Москву.

В связи с этим я прошу поддержки Комитета для повторной попытки встретиться с г-ном Ходорковским, г-ном Лебедевым и г-ном Пичугиным в СИЗО. Они являются наиболее важными «свидетелями» в том, что касается условий содержания под стражей, состояния здоровья, встреч с адвокатами и родственниками и других вопросов, относящихся к моим полномочиям. Как профессиональный юрист я предпочитаю получить информацию от непосредственных свидетелей, а не от адвокатов, которые по определению не могут быть нейтральными, или от сотрудников правоохранительных органов.

В Москве мне сообщили, что моя просьба о встрече с тремя задержанными лицами в СИЗО была отклонена соответствующим судом, так как я не являюсь ни адвокатом, ни родственником, ни священником и поэтому не могу быть допущена к ним. В соответствии с положением закона, регламентирующего посещение содержащихся под стражей в СИЗО, к ним могут быть допущены их адвокаты, родственники, священники и другие лица. Хотя суд, разумеется, может по своему усмотрению решать, кому – кроме категорий лиц, оговоренных в законе, - разрешить встречу с задержанным, этот выбор не освобождается от контроля права, и решение суда должно показывать, что все соответствующие доводы за и против были рассмотрены в духе норм, гарантирующих беспристрастный выбор. Принимая во внимание вышеупомянутые причины, о которых мне сообщили устно, отказ на мою просьбу мог основываться на непонимании причин моего визита или моих полномочий. Поэтому я уверена, что если надлежащим образом объяснить суду цель моего визита и полномочия, то он пересмотрит свое решение.

В то же время, я бы хотела повторить свою попытку поговорить с председателями Басманного и Мещанского судов. Не в моих силах просить разрешения поговорить с судьями, которые будут вести процессы над М.Ходорковским, П.Лебедевым и А.Пичугиным или обсуждать суть обвинений, выдвинутых против этих людей с председателями судов. Но у меня есть конкретные вопросы к организации судопроизводства, за которую председатель суда несет административную ответственность. Насколько вместительны залы заседаний, где проходят слушания? Какова вместительность самых маленьких и больших залов этих судов? Бывают ли залы заседаний иногда закрыты во время слушаний? Сколько мест в зале предназначено для публики? Почему какие-то слушания записываются на камеру, а какие-то проходят открыто? Когда слушания открытые, сколько мест предназначено для журналистов, членов семьи? Эти вопросы относятся к администрации судов, от которых я жду официального ответа. Кстати, мои собеседники в Министерстве юстиции, когда я задавала им эти же вопросы, сами отсылали меня в суды, так как только они компетентны отвечать на такие вопросы.

(Я была удивлена тем, что Министерство юстиции не сочло себя компетентным даже для ответов на общие вопросы, например о том, есть ли правила и исключения в том, что касается открытости и закрытости судебных слушаний).

Наконец, я бы хотела предпринять еще одну попытку встретиться с руководителями Министерства юстиции, МВД, Министерства по налогам и сборам, Генеральной прокуратуры и ФСБ – с представителями последней по вопросу содержания под стражей г-на Пичугина в «Лефортово». Встречи, которые я уже провела на уровне экспертов, были очень полезны для сбора подробной информации, однако в мои задачи входит также оценка возможной политической подоплеки ареста и судебного преследования высших руководителей НК ЮКОС, и поэтому мне хотелось бы услышать официальные объяснения тех, кто наделен политической ответственностью.

07 ИЮЛЯ 10:15





Обсудить
в форуме


Обсудить
в чате


Прочитать
позднее


Отправить
по почте














    РЕКЛАМА



ПЕРВАЯ | НОВОСТИ | ПОЛИТИКА | БИЗНЕС | ФИНАНСЫ | ОБЩЕСТВО
 
КОММЕНТАРИИ | КУЛЬТУРА | АФИША | НАУКА | СПОРТ | АВТО
 
ВЫБОРЫ-07 | ПОЛОНИЙ | ЭКСТРИМ | ТЕХЗОНА | ЖИЛПЛОЩАДЬ | ОТДЫХ | ДЕНЬГИ | ОБРАЗОВАНИЕ | СТИЛЬ | ФУТБОЛ РОССИИ | EURO 2008 | СОЧИ'14
 

Rambler's Top 100 SpyLog Top List Counter

© «Газета.Ru» «Gazeta.Ru» (1999-2006).
Адрес редакции: 117152, Москва, Загородное шоссе, д. 5, стр. 2а.
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных объявлениях. Редакция не предоставляет справочной информации.
Страницы «Техзона», «Жилплощадь», «Отдых», «Матпомощь», «Образование», «Стиль», «Экстрим» являются рекламно-коммерческими приложениями к «Газете.Ru»

Обратная связь    Реклама в «Газете.Ru»


100 миллионов градусов Цельсия: уникальная термоядерная установка заработала в России


Установки класса «Мегасайенс»: три масштабных научных проекта, показавших успехи в 2021 году


Как изменилась научно-образовательная база в России в 2021 году


Россия субсидирует разработку технологий водородной энергетики


20 идей по развитию России: вертикальные фермы и аквапоника


20 идей по развитию России: заменить тюрьму компенсацией


Электронный дым


Что нужно сделать, чтобы "оживить" российскую науку


Будет ли у российских ученых возможность развиваться в ближайшие годы


Как будут финансироваться вузы России в будущем


  ПАРТНЕРЫ
 
 
  РЕКЛАМА
 
 
 
 
ПОИСК
 




РАСШИРЕННЫЙ ПОИСК



АРХИВ



ЭКСПОРТ НОВОСТЕЙ



ПОДПИСКА НА ГАЗЕТУ.RU



РЕКЛАМА



РЕДАКЦИЯ