Брат ли мне чурка нерусская?

Вадим Нестеров 25.05.2004, 16:12
Фото из архива Газеты.Ru

Что представляет собой книга «Танцовщица из Хивы, или история простодушной», так и не смогли определиться, поэтому сошлись на вердикте: «Печатать надо обязательно».

Жанр книги «Танцовщица из Хивы, или история простодушной» не решаются определить даже издатели. Это совершенно точно не беллетристика, потому как «бель летр» переводится как «красивое письмо», а язык, которым написана эта книга, способен вызвать обширный инфаркт даже у замордованной училки «русского-литературы». Это не «нон-фикшн» — никаким просветительством и науч-попом там и не пахнет.

Помните новеллу Василия Шукшина «Раскас»? Там еще от шофера первого класса Ивана Петина ушла жена, и он написал «раскас», начинавшийся так: «Значит было так: я приезжаю — на столе записка. Я её не буду пирисказывать: она там обзываться начала. Главно я же знаю, почему она сделала такой финт ушами».

Теперь представьте, что вместо «раскаса» про свою жизнь написали «раман».

Причем без всякой шукшинской стилизации, и сделала это одна из тех, кого принято называть «черными» и «чурками». И не ждите творения какого-нибудь азербайджанского интеллектуала a la «Фрау Шрам».

Автор – самая обычная тридцатилетняя узбечка с рынка, из тех, кто плохое знание русского языка компенсируют децибелами: «Покупай рубашки, недавно привезли, еще новый навоз».

Подобных творений людей, жаждущих поведать миру о своей жизни, в любом издательстве скапливается без счету. Принадлежность книги «Танцовщица из Хивы» с этому сорту «литературы» сомнения не вызывает — графоманские дикости начинаются с обложки. Имя автора – Бибиш — вовсе не псевдоним, как может показаться. Это стандартная уменьшительно-ласкательная форма женского имени Хаджарбиби.

Что вы подумаете о книге, автором которой указана «Светочка»?

Далее – везде, полный список графоманских грехов. Корявая речь, обстоятельные рассказы о детстве, бесконечные подробности личной жизни, рассуждения «за жизнь» в масштабах не менее международного. Добавьте к этому, что Бибиш выросла в кишлаке, а таких даже сами городские узбеки именуют «харыпами» и «пещерными людьми» за малограмотность, темноту и дикость.

Однако издательство «Азбука» почему-то не отправило попавшую к ним исписанную конторскую тетрадь формата А4 на помойку, а усадило за нее редактора, который почти год готовил рукопись к публикации, пытаясь сделать ее читаемой, сохранив при этом авторский «стиль». Потому как «каждый, кто читал рукопись, сразу понимал – этот текст, при всей его необычности, должен быть напечатан как можно скорее».

А теперь – фокус: книга читается залпом и душу ворошит жестоко.

Не случайно главный редактор «Книжного обозрения» Александр Гаврилов отмечал, что «она отменяет всякую литературу: слова переходят в другую весовую категорию и долго еще после прочтения этой книги невозможно относиться всерьез к художественной литературе и придуманным сюжетам».

В чем дело – не сразу и поймешь.

Испытания, выпавшие на долю Бибиш, потрясают, но ведь было уже куда более трагичное «Белое на черном» Рубена Давида Гонсалеса. Прочитав про жуткие в своей обыденности средневековые дикости советского Узбекистана, понимаешь, что «мы» с «ними» жили в каких-то параллельных вселенных, сталкиваясь лишь в «Артеке» да армии. Но, по большому счету, какое нам дело до узбекских реалий? Этнографическое любопытство, не более того, с тем же успехом можно было почитать воспоминания какого-нибудь пакистанца или пуштуна. А уж мытарства русских и нерусских переселенцев в сегодняшней России и жлобство миграционных служб почти перестало трогать за своим постоянством.

Причин, наверное, две. Первая – это просто неправдоподобный оптимизм автора. Не тупые взывания «Ха-ра-шо, все будет хорошо!», не натужное жизнелюбие, а действительно органичная, изнутри идущая вера в лучшее. Такой светлой, заряжающей книги у нас не издавали очень давно.

Читая дикий микст, в котором драма перетекает в комедию, что бы тут же обернуться трагедией, с удивлением обнаруживаешь у себя абсолютно детскую улыбку, в которую лицевые мышцы не складывались уже лет десять.

А вторая – это непонятно откуда возникающее чувство общности. Впрочем, понятно откуда – из деталей. Наталкиваясь среди описаний абсолютно чуждого быта узбекского кишлака на слова «методист», «пионерлагерь», «педучилище», понимаешь, что песня Шевчука «Рожденные в СССР» не только парафраз знаменитого хита Брюса Спрингстина «Born in the USA», а предельно точное описание поколения. Империя никуда не девалась даже на самых глухих своих задворках. «Там, в зале, сидел мужчина, мой будущий свекор: симпатичный, с кудрявыми волосами, длинными ресницами: недаром у него прозвище было – Пушкин». Да, «солнцем русской поэзии» называл своих кудрявых отпрысков «всяк сущий в ней язык», даже если ни слова не знал по-русски.

И почему-то сама на язык просится фраза певца другой империи: «Мы с тобой одной крови – ты и я».

Бибиш, «Танцовщица из Хивы, или история простодушной», «Азбука», 2004.