Газета.Ru



Первая полоса Лента новостей Политика Бизнес Финансы English Version Общество Культура Спорт Автомобили Стиль Погода Афиша Navigation Bar



Водочный апофеоз



Водочный апофеоз
Большой белый брат Букер финиширует 5 декабря. В шорт-листе, напомним еще раз, – «Взятие Измаила» Михаила Шишкина, «Ланч» Марины Палей, «Последний коммунист» Валерия Залотухи, «Похороны кузнечика» Николая Кононова, «День денег» Алексея Слаповского и «Розы и хризантемы» Светланы Шенбрунн.


      Последний роман не был предварительно опубликован в толстом журнале и не прочитан широкой публикой. Но в канун премиальных страстей допечатали книжный тираж.
      «Хорошо пишут тульские помещики...» – принято было говорить когда-то. Право, хорошо пишут и переводчицы с иврита, московские телесценаристки, с 1975 года живущие в Израиле (в эмиграции Светлана Шенбрунн публиковалась в журналах «Грани», «Континент», «22», в 90-е выпустила сборники рассказов «Декабрьские сны» и «Искусство слепого кино»).
      Место действия романа – Москва 1943-1951 годов. Мощный дом издательства «Правда» на одноименной улице, прорубленной по дачному предместью, по окрестностям легендарного «Яра». В ветреный день улица становится сущей аэродинамической трубой. И летят по ней зябкие, шелестящие папочками, скрученные жизнью сухие листья редакционного народа. Величественный мусоросборник издательства «Правда» ждет их в конце пути.
      Все это есть в романе как фон. Героиня, четырехлетняя Светлана, возвращается с матерью из эвакуации в Москву, в коммуналку. Каждый из обитателей мог бы быть и персонажем благородного старого фильма «Баллада о солдате», и действующим лицом фантасмагорической московской прозы Д.А.Пригова. Время и место примерно одни и те же.
      Но тональность у Шенбрунн своя. Без полуслепого народолюбия лучших советских книг. Без глумливо-яростной чечетки соц-арта. СССР 40-х годов в ее книге очень страшен. Лишен всех ограничителей цивилизации и прочего этикета. Ободран до живого мяса нищетой и бедствием. Очень жесток. Речь не о лагерях – о кухонных сварах, о школьных опросах, коридорных драках, барачных финках, озверении очередей.
      «– Ишь ты, ишь ты! – хохочет в коридоре милиционер. – Спрятала! Думает: дураки, в шкаф заглянуть не догадаемся. ...Мать твоя обязана жить по месту прописки.
      – По месту прописки! А ты видел это место прописки? ...Десять лет не чинено, не топлено, печь развалилась... Полешки дров там нету! Там пес дворовый не выживет, не то что человек!
      – Думаешь, будешь орать, так по-твоему выйдет? По-твоему все равно не выйдет. ...Если бы в Москве по жалости держали... Думаешь, у тебя у одной дом разваленный стоит?... Чтобы в двадцать четыре часа духу тут... не было».
      Речь о старухе, ее дочери – фронтовой вдове и трех сиротах. Из таких точных абзацев и состоит роман. Его экзистенциальный сюжет – выживание, истощение душевных сил, страх, озлобление, хроническое, как артрит. Этим следствием климата поражены городские и деревенские, нищие и жены литературных генералов, выродки и люди вполне достойные. Как на брейгелевских полотнах, в этой толпе уродцев мелькают строгие и очень грустные лица, но нужно долго искать их.
      Мать девочки-героини, впрочем, «из бывших». Как и безумная бабка – собирательница милостыни у метро «Динамо». Как и отец, писатель-фронтовик, написавший роман о Сталинграде, одобренный Ф. Панферовым. О, как они препираются, в какой угол, вместо чьего топчана, втиснуть пианино! С какой бранью учат девочку французскому языку...
      Родовой порок огромной хроники – бесфабульность. Время течет, и действие движется от обиды к обиде. Тень матери перекрывает все. Не рецензентам судить, но вот в «Подростке» Достоевского все личные слабости вальяжного Андрея Петровича Версилова и горечь, накопленная его «случайным» сыном, влияют на сам воздух «неблагообразного» пореформенного Петербурга. У Шенбрунн этого не происходит: розы отдельно, хризантемы отдельно. Точно две книги перепутаны в одной.
      Та, что о Москве 40-х, – замечательная. Трезвость, даже безжалостность этой прозы сочетается с достоинством интонации: стиль воспитывали без суеты, яда и небрежения, что становится еще ярче при сравнении с другой женской позицией шорт-листа, виртуально-анатомическим сюрреализмом «Ланча» Марины Палей.
      То, что книга попала в шорт-лист Букера, – к чести Букера. Неореализм, глубоко продуманную социальную прозу, «персонажность», наконец, человечность вопреки всему описанному на этот праздник жизни давно никто не надевал. Российская словесность последних десяти лет столь натуральные ткани почти не носит, ее как-то тянет на кислотненькое.
      И нет повода говорить о новых тенденциях.
      Но в идеале, на то и шорт-листы, – «в поле зрения общественности» попал непривычный, смелый по нынешним временам и достойный текст.
      Светлана Шенбрунн. Розы и хризантемы. Роман. – М.: Текст, 2000 – 524 с.

Елена Дьякова
Иллюстрация - Питер Брейгель
01 Декабря » 14:28







версия для печати 

обсудить в чате 

обсудить в форуме 







Парк культуры

Вот так со свиньями роднит себя Минкульт!

Вот так со свиньями роднит себя Минкульт!


Напился, ругался, скакал как ковбой. Проспался, смутился, покончил с собой.

Амазонки импортированы на родину

Амазонки импортированы на родину

Амфора с мешугой

Амфора с мешугой

Лорка и Полишинель на одной сковородке

Лорка и Полишинель на одной сковородке




Сегодня в газете

17 Февраля » 03:11
Убить Кадырова поручили пулеметчице

17 Февраля » 04:17
Открыт новый вид мошенничества в Интернете

17 Февраля » 02:28
Привет тебе, девальвация рубля

17 Февраля » 01:55
Американец застрелил друга окурками

16 Февраля » 04:18
Беги, Рита, беги!

17 Февраля » 02:59
Россия не увидит чемпионат мира по хоккею

16 Февраля » 07:38
«Легендеваген»





Первая полоса Лента новостей Политика Бизнес Финансы English Version Общество Культура Спорт Автомобили Стиль Погода Афиша Navigation Bar

Редакция
пишите нам: info@gazeta.ru
размещение рекламы: sales@gazeta.ru

© "Газета.Ru". При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Газету.Ru" обязательна

Rambler's Top 100 SpyLog Aport RankeR Top List Counter