Старая Армения

Фотопутешествие по Армении

Марк Крымский 03.02.2011, 09:13
Марк Крымский

В 80-х годах уже прошлого века мне посчастливилось несколько раз побывать в Армении и почти всю ее объездить. Отправляясь туда в первый раз, я только знал, что «на горе Арарат растет сладкий виноград». Я даже не знал, что этот потухший вулкан и символ Армении находится в Турции, что почти вся современная Армения лежит в скалистых горах, а цветущая и плодородная в ней только небольшая араратская долина и что зима в этой географически южной закавказской стране может длиться восемь месяцев в году.

От редакции. Если вы хотите стать одним из авторов рубрики «Фотопутешествия», напишите нам письмо на адрес appl(at)gazeta.ru. С уважением, редакция «Газеты.Ru».

От моих поездок по Армении осталась коробка слайдов, сделанных на роскоши тех лет — немецкой цветной пленке ORWOCHROM. Конечно, хотелось бы еще разок туда сьездить, досмотреть неувиденное, ну и переснять все на приличную цифровую технику. Кроме того, очень хотелось бы посмотреть и ту часть древней Армении, которая теперь восток Турции: это и древняя столица Армении город Ани, который еще в средние века называли «городом тысячи и одной церкви», и все, что вокруг озера Ван, и остатки Килийского царства, где армяне в XI-XIII веках имели выход к Средиземному морю. Но теперь там постреливают курды, еще один народ, до сих пор не имеющий своей территории, да еще и разделенный двумя государствами: Турцией и Ираком. С 84 года, то есть с тех пор, как курды затеяли, судя по всему, окончательный распад Османской империи, в этих краях уже погибло 40 тысяч турецких военных. Так что туда, как я понимаю, желательно отправляться только с группой, а еще лучше взводом историков-любителей из израильского спецназа.

Одним словом, я решил больше не откладывать и, просканировав свои старые слайды, хочу показать их вам такими, как они есть.

Качество их соответствует времени: краски выцвели, не удалось полностью избавиться от приставшей пыли двух континентов, многие из них не очень резкие, так как снимались на ходу из окна машины или автобуса и вовсе не предназначались для публикации спустя четверть века в «интернет-издании», но зато у них появилась аура времени, хотя что такое четверть века для Армении, где мои армянские друзья, показывая мне какую нибудь церковь ХIII века, презрительно говорили: это новье, вот поехали в соседнее село — там есть VII век.

Надеюсь, что мои старые слайды кого-нибудь подтолкнут съездить в Армению и увидеть все своими глазами. Уверен, не пожалеете! Несмотря на то, что Армения — страна горная, путешествовать по ней просто: народ там по-кавказски гостеприимный, территория маленькая, так что если у вас будет машина, да еще с местным водителем, ее всю можно объехать за неделю и почти все увидеть. Главное — знать, куда ехать!

Армения — одна из древнейших стран мира, доживших до наших дней. Ереван отмечал свое 2750-ти летие (!!!) в 1968 году. (Рассказывая об Армении, мне придется еще много раз ставить восклицательные знаки: без них в этом рассказе не обойтись). Первый раз я приехал в Армению в начале 80-х, но на музее города все еще висели эти уже слегка устаревшие цифры. Современный Ереван начал расти из небольшого городка только в 20-х годах ХХ века, когда армяне, спасшиеся от турецкого геноцида, собрались на территории нынешней Армении и начали в очередной раз строить свою страну.

В музее Еревана есть несколько ассирийских клинописных табличек, расшифровка которых только в конце ХIX века впервые рассказала о древнем государстве Урарту, занимавшем в первом тысячелетии до н. э. территорию нынешней Армении и простиравшемся дальше на территории восточной Турции и северно-западного Ирана. Урарту прекратило существование в VI веке до н. э. Вот на этой табличке сохранилась дата 782 г. до н.э. Дата основания Эребуни, урартской крепости на месте нынешнего Еревана. По этой дате и считается возраст города. Кстати, остатки Эребуни можно и сегодня увидеть на холме Арин-Берд на окраине города (это всего лишь VIII век до н.э.!).

Центральная площадь города — площадь Ленина. (Названия улиц и площадей я сохранил такими, какими они были во время моих путешествий). Справа памятник Ленину без головы. Это не символизм, а брак фотографа. Все здания в городе облицованы плитками из местного вулканического камня — туфа, гамма которого меняeтся от бледно-розового до темно-фиолетового. К сожалению, старые слайды выцвели и не передают игру этих цветов, придающих городу особый, только Еревану присущий коллорит. Город лежит в котловине, окруженный не очень высокими горами, что симпатично, но воздух тут плохо проветривается и летом бывает душновато.

Площадь Ленина ночью. «Поющие» фонтаны, синхронизированные с цветовой подсветкой и музыкой, — по тем временам диковинка.

В центре площади Ленина здание, в котором расположены художественный и исторический музеи. В художественном музее большие коллекции Айвазовского, Сарьяна и других менее известных армянских художников. Понемногу, но есть и русская живопись: классика и модерн. Есть и европейцы. Запомнил Рубенса, Ван Дейка, Гварди, Сурикова, Врубеля, Серова, Серебрякову, Ларионова, один большой портрет сидящей женщины моего любимого Фалька (ну, его нигде много не бывает). В Ереване есть еще замечательный дом-музей Сарьяна. Фото его не сохранилось, но очень советую там побывать: даже в самый пасмурный день там солнечно от картин.

Но изюминкой ереванских музееев в те годы был Музей современной живописи. Фотография здания не сохранилась, а может быть, и не была сделана, так как музей занимал первый этаж обычной многоэтажки (кажется, это было на улице Ленина). После скучного соцреализма, которым были забиты советские музеи, сразу поражала даже не сама живопись, а невероятная по тем временам свобода самовыражения. Кроме уже известных художников там были выставлены и совсем молодые. Как мне объяснили, многие из них лишь недавно переехали в Армению из других стран.

Кстати, поток армян, возвращавшихся в Армению из западных стран и стран Ближнего Востока (Сирии, Ирана, Ливана), не прекращался все годы советской власти, и это, наверное, был единственный постоянный за все ее годы поток людей (армянская алия), желавших переселиться в Советский Союз. Тогда я познакомился с недавними переселенцами, и мне, в те годы безнадежно невыездному, диковинно было слушать их рассказы о том, что они оставили вполне благополучную, по советским меркам, а главное совершенно свободную жизнь ради того, чтобы добровольно залететь в захлопнувшуюся клетку. И никаких иллюзий на этот счет они не питали.

В киоске при музее я купил коробочку слайдов Акопа Акопяна, вернувшегося в Армению только в 1962 году, когда он был уже всемирно известным художником. Типичная история семьи спасшейся от резни 1915 года (о ней рассказ впереди): родился в Египте, армянская школа на Кипре, учеба в Каирской художественной Академии, а затем в парижской Гран Шомиер. Эти слайды сохранились, но выцвели и порозовели от клея, которым были вклеены в картонные рамочки. К счастью, их гамма и в оригинале была почти монохромной. Главное тут — выразительно точный и энергичный рисунок, и поэтому я рискую привести несколько из них: даже в таком виде они рассказывают об Армении лучше моих фотографий.

Без подписи

Зимние пейзажи даже равнинной части Армении очень напоминают жесткую красоту Кастилии и Арагона, вдохновлявшую самого Эль Греко.

Но ещё большее впечатление, чем армянская живопись, на меня произвела ереванская архитектура. После унылых коробок и помпезнo одинаковых партийных зданий советских городов Ереван в те годы производил впечатление праздника архитектуры, реально воплощенной фантазии архитекторов. Мне рассказали, что среди возвращавшихся в Армению было много не только художников, но и уже известных, сложившихся на Западе архитекторов, и главное — им тут с радостью давали работать.

Делая эти подписи к слайдам, я случайно наткнулся в интернете на фото этого здания, тогда еще только строившегося Дворца молодежи — с пометкой, что его недавно снесли (почему, не написано).


Дом камерной музыки. Тут более или менее сохранился цвет туфа.


Массивное треугольное здание шахматного клуба, взвешенное на колоннах прозрачного первого этажа.


Еще одно взвешенное здание. Сегодня таким уж точно никого не удивишь, но тогда любое сооружение, оторванное от земли, вызывало интерес.


Ну а это знаменитый на весь мир двухзальный кинотеатр, в котором консольно висящие в воздухе залы как качели уравновешивают друг друга.


Выход из станции метро. Огромная труба, торчащая вверх, — продолжение туннеля, по которому движется эскалатор. С торца труба закрыта прозрачным стеклом (на снимке не видно), так что, когда стоишь на эскалаторе, кажется, что движешься прямо в небо.


Станция фуникулера. И опять мостики, взвешенность в воздухе, минимум прямых линий.


Украшение Еревана — множество фонтанов, которые особенно уместны в городе с жарким душным климатом. Даже простое купание мальчишек в самом центре города, которых никто не гнал из воды, воспринималось в те годы как глоток свободы.


От площади Ленина отходит аллея фонтанов.


Фонтаны и искусственные водоемчики есть не только в центре города, но и в районах массовой застройки.


Огромный выключенный фонтан.


И еще один, перед оперным театром имени Спендиарова.


Главный ереванский базар. В те годы он назывался «колхозный рынок». Советский оксюморон. Расположен, как и киевская Бессарабка на Крещатике, прямо на главной улице города, тогда проспекте Ленина. Первый раз улетая из Еревана, я пришел сюда прикупить домашним южных вкусностей: гранатов, инжира, зелени, влажной брынзы с вкраплениями пахучих трав и, конечно, тончайшего лаваша, лежавшего на столах огромными прямоугольными стопками.

Ереванские хозяйки, подойдя к прилавку, начинали их быстро перелистывать с уголка, как страницы книги, ловко выдергивая понравившиеся листы. Я пытался угадать, по какому принципу они их выбирают, и мне показалось, что они выдергивают листы без пропеченных насвозь отверстий. Я выбрал продавца, им оказался старик с огромными усами — он немного говорил по русски. Глядя, как я неловко «сортирую» его лаваш, он спросил, что я ищу. Я обьяснил, как мог. Вначале он даже не понял, а потом начал дико хохотать, по его щекам текли слезы, и он все время повторял: «Лаваш без дИрок не бываЮт, лаваш без дИрок не бываЮт». В Америке в армянских магазинах весь лаваш без «дИрок», так что я, кажется, навсегда потерял надежду узнать секрет его выбора...


Жаркая ночь в Ереване. Деревья на крыше какого-то павильона и толпы гуляющих людей, ну и еще одна попытка выжать все что можно из немецкой пленки.


Говорят, что архитекторы и так всю жизнь только тем и занимаются, что строят себе памятники, поэтому им их никогда не ставят. А вот ереванцы не пожалели и поставили памятник Александру Таманяну, заложившему план современного Еревана. Кстати, в основу плана он положил метод градостроительства, известный как ''планировка солнечных лучей''. На памятнике он вглядывается в чертеж, разложенный на письменном столе, составленном из трех основных строительных элементов: двух вертикальных стоек и перекрытия.

Позади него на холме виден монумент в честь 50-летия Советской Армении. Для армян это было очень важное событие, связанное с возрождением их государственности, и на слово «советская» они, по-моему, не сильно обращали внимание. К монументу строилась широкая лестница. Наверное, уже давно построена.


Вот он вблизи.


Проспект Ленина (теперь, как я прочитал в интернете, он носит имя Месропа Маштоца) выныривает из тунеля.


Проспект упирается в холм, на вершине которого стоит гигантский монумент Мать Армения — дань советскому монументализму. Под ним хранилище древних армянских рукописей Матенадаран и памятник Месропу Маштоцу, создателю армянской письменности.


Месроп Маштоц практически в одиночку в 406 году придумал все 36 «кованные» буквы армянского алфавита, соответствующие всем вариациям звуков армянского языка. По-моему, в истории не было второго такого случая!

Для меня, гортанный, ни на что не похожий, армянский язык стал первым неродным языком, который захотелось выучить («Дикая кошка — армянская речь — Мучит меня и царапает ухо» О.М.). Многие его слова так выразительны, что запоминались мнгновенно и навсегда: вода - «джур», кофе — «сурч», яйцо - «дзу», помидор - «лолик», глина - «кав», грязь - «цех», журавль - «крунк». Есть такая знаменитая эмигрантская песня: «Крунк! куда летишь? Крик твой — слов сильней! Крунк! из стран родных нет ли хоть вестей? Стой! домчишься вмиг до семьи своей. Крунк! из стран родных нет ли хоть вестей?» (перевод с армянского Валерия Брюсова).

Толчком к созданию письменности послужило принятие христианства и желание перевести Библию с греческого на армянский, что позже Маштоц со своими учениками и сделал. Однажды я подбил своего московского коллегу поехать в село Ошакан на могилу Месропа Маштоца. До Аштарака мы доехали на рейсовом автобусе. Кстати, в Аштараке есть развалины церкви Цирановор (V век!), целиком сохранившаяся маленькая, но очень ладненькая церквушка Кармравор (VII век !) и великолепный наклонный многоарочный кирпичный мост XVII века. А уж церквей XII - XIII веков там несколько — названий их я не помню, а слайды не сохранились. Дальше нам нужно было ехать на маршрутке, которая отходила от базара и где уже почти никто не говорил по-русски. Маршрутки подходили одна за другой, но мгновенно заполнялись крестьянами, которые везли какие-то огромные мешки и даже мелкую живность. Пролезть между ними в маршрутку не было никакой возможности.

Наконец один водитель обратил на нас внимание и стал, по-видимому, спрашивать, куда нам надо ехать и почему мы тут стоим. Я отвечал по-русски, он говорил на армянском, и мы абсолютно не понимали друг друга. Пытаясь в очередной раз объяснить, куда мы едем, я упомянул, как оказалось, волшебное имя Месропа Маштоца. Дальше последовала сценка почти как из «Мимино». Водитель повернулся в уже заполненную маршрутку и стал что-то громко говорить. Единственное, что я уловил, было опять-таки волшебное имя Месропа Маштоца. Крестьяне нехотя, но с уважением поглядывая на нас, стали выходить. Когда маршрутка полностью освободилась, водитель повернулся к нам и жестом предложил войти. После этого маршрутка опять мгновенно заполнилась и мы поехали.

Памятник Месропу Маштоцу логично расположен на ступенях Матенадарана, хранилища-музея знаменитых армянских рукописных манускриптов. Создав письменность и переведя Библию, Маштоц создал и школы ее переписчиков, которые копировали и средневековые манускрипты. Такие школы существовали в каждом монастыре и при каждом храме.

По армянской традиции пожертвование на копирование христианских рукописей приравнивалось к пожертвованию на строительство храма. Даже недописанные рукописи передавались по наследству и прятались в удаленных монастырях. Традиционно армянские рукописи украшались великолепными цветными рисунками. Иногда эти яркие, не выцветшие от времени рисунки так плотно покрывают все свободные от текста поля страницы, что сливаются в восточный орнамент. Но стоит сосредоточиться на любом из них — и сразу же начинает проступать заложенный в нем смысл. Фотографии страниц армянских рукописей можно легко найти в интернете, но лучше посмотреть их живьем в Матенадаране — совсем другое впечатление. В Матенадаране хранится порядка 13 тысяч рукописных книг: неплохой тираж даже для постгутенберговской эпохи, а все они, как сейчас принято говорить, ручная работа.


Вид на проспект Ленина через решетку Матенадарана.

В Ереване есть множество памятников. Перед зданием вокзала стоит памятник Давиду Сасунскому, герою средневекового армянского эпоса о борьбе против арабов.


Памятник Вардану Мамиконяну, армянскому военачальнику V века.


Памятник Саят Нове, великому армянскому поэту.


Кроме памятников историческим личностям в городе было и множество просто декоративных скульптур. Практически все здания в городе имели элементы традиционной армянской архитектуры. Город еще строился, но уже многие его районы своей тщательной продуманностью, единством стиля, выбором места, фоном, освещенностью, соразмерностью человеческому масштабу зданий, памятников, фонтанов, парков и всего, что составляет Город, производили впечатление хорошо обставленной уютной квартиры.


На пустынном плато Цицернакоберд, нависающем над Ереваном, стоит памятник жертвам армянского геноцида. На протяжении почти всей своей истории Армения была ареной соперничества могущественных соседей. Тут соперничали Рим и Парфянское царство, затем их наследники Византия и Персия. В VII-IX веках страна была завоевана арабами, в XII-XIII монголами, в XIV веке в нее вторглись орды Тамерлана, а с падением в XV веке Византии она окончательно потеряла свою самостоятельность, став часть Оттоманской империи. Однако, не имея большую часть своей истории государственной самостоятельсти, армяне так и не растворились среди захватчиков, как многие другие более многочисленные и могущественные народы: гунны, готы, вандалы, хазары (о некоторых из них историки до сих пор спорят, куда это они подевались). Армянам удалось сохранить свою легко узнаваемую и ни на что не похожую, как и их язык, культуру. (Может быть, все дело как раз в языке, ибо по Бродскому «язык вещь более древняя и более неизбежная, чем любая государственность»).

У армян не было своей фаюмской живописи, убеждающей, что нынешние египтяне ничуть не похожи на своих древних предков. У них нет и бесконечной галереи мраморных портретов, подтверждающих, что современные итальянцы и древние римляне внешне почти одни и те же люди. Но, находясь в Армении, интуитивно чувствуешь, что этот народ ничуть не изменился за свою почти трехтысячелетнюю историю, полную нескончаемых войн.

Свою самую страшную трагедию, одну из самых страшных в истории человечества, армяне пережили уже в 20-м веке. Еще в 80-х годах XIX века среди армян, живших на востоке Оттоманской империи и считавших эту землю своей исторической родиной, возникло освободительное движение, вдохновленное успехами Греции и Болгарии, которые тоже освобождались от турецкого ига. Однако если за Грецией и Болгарией стояли Европа и Россия, то армяне были отрезаны от всего мира и стали легкой добычей Высокой Порты, которая уже начиная с 90-х годов XIX века начала проводить массовые, как сейчас говорят, «этнические чистки».

Когда началась Первая мировая война, армяне стали создавать военизированные отряды, выступавшие на стороне стран Антанты. Они надеялись, что после войны те помогут им обрести наконец свою государственность. В ответ Турция начала планомерный геноцид армян. Это можно назвать даже настоящим холокостом, так как речь шла о полном физическом истреблении целого народа. Пик этого геноцида пришелся на 1915 год. Днем его начала принято считать 24 апреля 1915 года, день, когда младотурецкие правители приказали собрать всю армянскую интеллигенцию в Стамбуле и депортировать. Это событие послужило сигналом к массовым убийствам по всей территории Турции. Мужчины и женщины часто разделялись и уничтожались по отдельности. Многие были сожжены заживо в храмах и домах. Армянские церкви, памятники, кварталы и города были разрушены. Сохранилось множество ужасных описаний этой трагедии.

Будучи физически не в состоянии уничтожить целый народ, турки иногда просто выгоняли целые деревни в пустыню, и люди там погибали от голода и жары. Всего за время геноцида было зверски уничтожено около полутора миллионов армян. Этот геноцид продолжался до 1923 года, практически до тех пор, пока не была образована Армянская Советская Республика и выжившие армяне не оказались под защитой СССР.

Кстати, это был не первый случай, когда Россия, раздвигая свои границы, брала под свое крыло маленькую Армению. Впервые это случилось в 1828 году по Туркманчайскому договору, завершившему российско-персидскую войну. По этому договору, текст которого практически полностью был написан поэтом Грибоедовым (за что его потом, по большому счету, и растерзали предки нынешних иранцев, когда он был назначен послом в Персию), к России отходили Эриванское и Нахичеванское ханства, а армянам, проживавшим на территории Персии и нынешней Турции, не возбранялось переселяться в Закавказье. И их переселилось более 80 тысяч, причем множество семей еще тогда поселилось в Карабахе.

Второй раз это случилось после русско-турецкой войны 1829 года, описанной другим русским поэтом Александром Пушкиным в «Путешествии в Арзрум». По результатам этой войны Османская империя признавала российское верховенство над Грузией и частями современной Армении.

Сейчас мало кто помнит, что в судьбе армян после пережитого геноцида большое участие принимал знаменитый полярный путешественник, норвежец Фритьоф Нансен, в то время уже видный деятель Лиги Наций. Он несколько раз приезжал в Армению, организовывал доставку туда гуманитарной помощи и всячески пытался уговорить правителей западных стран помочь армянам. В Армении его до сих пор помнят и чтут.


Стела разделена щелью, символизирующей раскол Армении. Большая часть древней большой Армении и сейчас находится на територии Турции, а меньшая ее часть — это нынешняя Армения.


Не знаю, было ли так задумано или получилось случайно, но это еще и акустический памятник. Внутри возле вечного огня гуляет эхо — каждый шаг многократно отражается от склоненных плит: тук-тук-тук, тук-тук-тук — как звук тысяч ног, идущих по пустыне. В одиночку там бывать жутковато.


После многочисленных войн и пережитого геноцида множество армян оказались рассеянными по всему свету. Армянские общины есть почти во всех странах мира и, конечно, в Америке. Этот снимок я сделал 24 апреля 2010 года на ступенях филадельфийского арт-музея, в день, когда армянская община Филадельфии, как и армяне всего мира, отмечала день памяти жертв геноцида.


Ереван пересекает живописное ущелье реки Раздан с перекинутыми ажурными мостами.


«Ах ничего я не вижу, и бедное ухо оглохло,
Всех-то цветов мне осталось лишь сурик да хриплая охра.


И почему-то мне начало утро армянское сниться;
Думал — возьму посмотрю, как живет в Эриване синица,
Как нагибается булочник, с хлебом играющий в жмурки,
Из очага вынимает лавашные влажные шкурки...


Ах, Эривань, Эривань! Иль птица тебя рисовала,
Или раскрашивал лев, как дитя, из цветного пенала?


Ах, Эривань, Эривань! Не город — орешек каленый,
Улиц твоих большеротых кривые люблю вавилоны».
О.М.

Снимок сделан в старом городе.


Километрах в 20-ти на запад от Еревана в араратской долине расположен город Эчмиадзин — центр духовной жизни армян.


Эчмиадзинский кафедральный собор был построен в V веке, и до сих пор (!!!) это действующий кафедральный собор Армянской Апостольской Григорианской церкви.

Формальная история проникновения христианства в Армению внешне традиционна. Первые апостолы новой веры преследовались, а Григорий, будущий первый святой, по имени которого названа церковь, был даже посажен в тюрьму, где просидел 15 лет. В 301 году тогдашний армянский царь Тиридат III заболел, вспомнили про Григория, выпустили из тюрьмы, он вылечил царя, а тот принял христианскую веру.

Классический сюжет: гонения, чудо исцеления и утвердившаяся вера. На самом деле, принятие Арменией христианства было, конечно, политическим шагом, утверждавшим ее отличность и независимость от соседей.


Как бы там ни было, Армении, ставшей в 301 году первым в мире христианским государством, посчастливилось получить прививку чистого первородного Христианства прямо из Палестины без последующих византийских и других политических наслоений. Из ближайших соседей лишь Грузия вскоре тоже приняла христианство, а затем и Византия, после падения которой Армении суждено было уже навсегда остаться в почти полном окружении иноверцев (вначале язычников и зароастрийцев, а затем мусульман). Принятие христианства, по выражению Валерия Брюсова, большого знатока и переводчика армянской поэзии, навсегда обрекло Армению на положение маленького «авангарда Европы в Азии».

На этом снимке колокольня Кафедрального собора в Эчмиадзине, пристроенная попозже, в ХIII веке, и это сразу видно: стены уже покрыты декором, то есть форма если еще и не заменяет, то начинает прикрывать содержание.


Глава армянской церкви Каталикос, в те годы им был Вазген I, живет в здании, расположенном метрах в пятидесяти от Кафедрального собора. Однажды мне повезло попасть в Эчмиадзин в воскресенье утром, во время церемонии выхода Каталикоса и его прохода в Кафедральный собор на воскресную службу.


Каталикоса ожидала большая толпа. Судя по языкам, которые я слышал, там были армяне не только из Армении, но и со всего мира. Проход Каталикоса до Собора занял не менее получаса. Люди подходили к нему поговорить, может быть, спросить совет, получить благословение. Общение с Каталикосом было абсолютно доступно и неформально, никого не торопили.


В толпе царило праздничное настроение. Все разговаривали по-южному громко, было много смеха и улыбок.


Воскресная служба напоминала японский театр кабуки. Вели ее молодые симпатичные монахи в одинаковых черных рясах. Стоя на одном месте, они разыгрывали в лицах какую-то сценку из Евангелия, выразительно произнося текст. Говорили они, естественно, по-армянски, так что мне приходилось только догадываться, о чем речь. В соборе сидений не было, все стояли, за исключением Католикоса. По окончании службы все долго аплодировали, а женщины вытирали слезы.


Кроме Кафедрального Собора в Эчмиадзине есть еще три знаменитые церкви «помоложе». Все три в честь женщин-святых. Самая старая и бесспорно самая красивая из них имени святой Рипсимэ (618 год) — один из символов Армении. Ее фото можно часто увидеть на обложках книг об этой стране.

Однажды, чтобы поснимать в Эчмиадзине, я выехал из Еревана затемно, первым автобусом, и успел сделать этот снимок церкви св. Рипсимэ еще до восхода солнца.


Начало светать. Было очень холодно, хотя это был еще только сентябрь. Перед храмом паслись библейские черные козы. Справа в дымке высветился Арарат. Это уже Турция, но Арарат виден из любой точки Еревана и Эчмиадзина, нависая над ними и постоянно приковывая взгляд.

«А в Эриване и в Эчмиадзине
Весь воздух выпила огромная гора» (О.М.)

И знакомая со школы цитата из другого великого поэта:

«Я вышел из палатки на свежий утренний воздух. Солнце всходило. На ясном небе белела снеговая двуглавая гора. «Что за гора?» — спросил я, потягиваясь, и услышал в ответ: «Это Арарат». Как сильно действие звуков! Жадно глядел я на библейскую гору, видел ковчег, причаливший к ее вершине с надеждой обновления и жизни...» (А.П. «Путешествие в Арзрум»).


И взошло Солнце...


Церковь святой аббатисы Гаяне моложе церкви св. Рипсимэ аж на целых 12 лет: это уже всего лишь 630 год. Как и Рипсимэ, Гаяне поплатилась жизнью, отвергнув ухаживания царя Трдата III, первого армянского царя-христианина.


Это она же. Трудно поверить, что это здание было построено 14 веков назад: какие-то уж больно резкие у него очертания, трудно поверить, что она сложена из отдельных камней.


Церковь святой Шогакат — самая юная в Эчмиадзине. Она построена только в 1694 году (!) и, как сказал один мой армянский приятель, «уже может считаться стилизацией». Наверное, Армения единственная страна в мире, где здание 1694 года может считаться стилизацией.


Это еще один ее снимок.


Километрах в 30 к юго-востоку от Еревана стоит храм Гарни --единственный на территории СССР языческий храм эллинистического типа, классический периптер. Увидев его в первый раз, я просто обалдел, не понимая, откуда тут такому взяться. Эта гармония особенно неожиданна на фоне безлюдных диких гор.


Храм был построен армянским царем Трдатом I в 76 г. н.э. Нет сомнения, что к постройке Гарни приложили руку греки. Об этом свидетельствует и сохранившаяся надпись на греческом языке (армяне тогда еще не имели своей письменности): «Гелиос! Трдат Великий, Великой Армении государь, когда властитель построил агарак царице (и) эту неприступную крепость в год одиннадцатый своего царствования…».

Типично греческая датировка события. Будучи лучшими математиками своего времени, греки, как известно, не вели счет годам, принципиально считая, что времена меняются, но не улучшаются, а потому не видя смысла в их нумерации. В своих исторических хрониках все даты они записывали так же, как это сделано в Гарни: такое-то событие произошло через пять лет после такого то события и за три года до другого события» и т.п. Вся греческая хронология восстановлена современными историками по таким вот «относительным» записям.


Храм Гарни был разрушен знаменитым землетрясением 1679 года и восстановлен только в советское время. Недостающие детали были изготовлены заново и таким образом, чтобы они подчеркнуто выделялись на фоне сохранившихся оригинальных (новые детали светло-серые и гладкие). Храм внесен ЮНЕСКО в список объектов Всемирного культурного наследия как образец правильной технологии восстановления древних архитектурных сооружений.


И еще раз Гарни.


Выступ скалы, на котором стоит Гарни, окружен с трех сторон глубоким ущельем и рекой Азат. Голова кружится, когда смотришь вниз.


В древности (I-й век, когда храм был построен, в Армении уже не древность!) на этом месте была крепость. Хотя стратегически ее расположение было выбрано весьма удачно, она все же была завоевана Урартским царем Аргишти еще в первой половине VIII века (!) до нашей эры — согласно найденной на территории Гарни урартской клинописи — после чего он собрал население Гарни и в качестве рабочей силы направил на строительство крепости Эребуни, на месте которой потом и вырос Ереван. До сих пор недалеко от храма существует неприметный поселок Гарни, которому, на минуточку, порядка трех тысяч лет!


И я там был, ну как не похвастать...


Монастырь Гегард расположен в ущелье той же реки Азат, что протекает возле Гарни. Часть комплекса находится внутри выдолбленных скал. Комплекс начал строиться еще в IV веке.


Наружная церковь Катогике в Гегарде. «Гегард» по-армянски значит «копье» (тоже легко запомнить!). Имеется в виду то самое копье, которым римский солдат пронзил Иисуса на кресте. По преданию, это копье, привезенное в Армению апостолом Фаддеем, хранилось в этом монастыре. Сейчас его наконечник находится в небольшом музейчике, расположеном прямо в Кафедральном соборе Эчмиадзина. Там же, в огромной раме за бронированным стеклом, выставлена щепка размером не больше нескольких сантиметров — сколок ковчега Ноя. Первое в мире христианское государство, где литургия — театр, кафедральный собор — музей с библейскими экспонатами, первые святые — женщины, не пожелавшие разделить постель с государем, — это и есть Армения.


Купол церкви Катогике.


Вход в церковь Катогике. Вертикальные треугольные ниши в плоских стенах не только служат декоративным элементом, но и делают здание более сейсмоустойчивым.


Один из входов в скальную часть. Если соберетесь в Гегард, не пропустите там знаменитый сталактитовый свод в одной из внутренних церквей. Я пытался его снять, и даже слайд сохранился, но это уж совсем стыдно показывать.


В Гегарде я впервые увидел хачкары (в переводе на русский «крест-камни») — плоские плиты с вырезанным крестом. Это не только надгробные плиты, как многие думают: их вырезали в честь закладки или окончания строительства нового храма или просто дома, в честь женитьбы, в честь рождения ребенка и т.д.


Хачкаров в Армении бесконечное множество. Они десятками стоят в монастырях, иногда их там так много, что ими выложены дорожки, и ты ходишь по этому каменному кружеву. Нигде так наглядно не проявляется золотое правило армянской архитектуры, как в хачкарах: никаких повторов! Двух одинаковых хачкаров не бывает, это отпечатки армянских пальцев в переносном и прямом смысле слова. К сожалению, я бывал в Армении, когда эра цифровой фотографии еще не наступила, и приходилось экономить каждый кадр слайдовой пленки. А жаль, ведь каждый хачкар достоин отдельной фотографии!


Протекающая рядом с монастырем речка Азат и изящный, сложенный из одних камней старинный арочный мостик.


Первый раз я приехал в Армению в 81 году на научную конференцию, которая проходила в Доме творчества Армянской Академии Наук, расположенном в долине (скорее, ущелье) реки Арзакан. Открывавший конференцию тогдашний президент Армянской Академии, взбежавший на трибуну в голубых джинсах и ковбойке, в конце приветственного слова сказал, что наука наукой, но мы тут в первую очередь гости Армении и обязательно должны познакомиться с этой замечательной страной. Я так близко принял к сердцу его слова, что уже на следующее утро вышел на дорогу, проголосовал первый же грузовик — регулярные автобусы по ущелью не ходили — и больше не появился ни на одном заседании, умудрившись пропустить собственный доклад.

Передвигался я в основном на попутках. Армяне большие патриоты своей страны, и стоило только сказать, что едешь смотреть какую-нибудь армянскую достопримечательность — и водители наотрез отказывались брать деньги за провоз.


В первое же утро в столовой Дома творчества, нависающей прямо над бегущим с гор Арзаканом, меня научили есть лаваш с завернутым в него пучком кинзы (по-армянски кинза — «гамен»). Этот простой, в разных вариантах, рецепт я сохранил на всю жизнь: абсолютно пресное, как у мацы, тесто с какой-нибудь острой зеленью — непортящаяся еда вечных странников.


Это я в первый или последний день той конференции. Было только начало лета, но днем в Ереване жара уже зашкаливала за тридцать, а всего в двух-трех часах езды, но уже в горах, в Арзакане вечерами было всего + 5! Отопители были отключены, и приходилось греться народными средствами. Лаваш с зеленью оказался отличной закуской. Я покупал его впрок внизу в деревне, возвращаясь вечером из своих странствий, а зелень мои армянские коллеги научили меня собирать прямо вдоль берегов речки. Вот эта, говорили они, показывая на фиолетовые листочки, сладкая, хороша в жаркое, а эти тонкие стебельки с кислинкой годятся к рыбе, а это риган, он ко всему идет. И они почти никогда не ошибались. Если же у них и возникали сомнения, они тут же переходили на армянский: негоже показывать чужестранцу, что чего-то не знаешь в родной стране.


Каждый день, спускаясь с гор, я проезжал деревеньку Арзакан и заприметил в ней дом, украшенный какими-то картинами. Однажды мне повезло: грузовик заглох прямо у входа во двор этого дома.


Я рискнул зайти. Навстречу мне вышел хозяин и мы познакомились. Звали его, кажется, Валерий. Я был приглашен в дом и усажен за стол, на котором появились сыр, лаваш, кинза и початая бутылка вина. Хозяин оказался деревенским милиционером. Как он мне объяснил, никаких преступлений в селе отродясь не было, так что свободного времени у него навалом. Дом, в котором мы сидели, он построил своими руками, даже оконные рамы сам сделал, но этого ему показалось мало, и он решил его украсить.


В большой комнате, выделенной под мастерскую, на огромных крепких столах лежали деревянные рамы, в которых он набирал свои мозаичные картины из кусочков разноцветного туфа, которые затем скреплял с задней стороны раствором цемента, и уже готовые картины крепил на стенах. Я спросил его, где он берет туф. Он ответил, что ездит на стройки и забирает остатки от облицовок. Мы вышли во двор. Там стояла старенькая 21-я «Волга», в которой оставалось только одно водительское сиденье. Весь остальной обьем был под завязку загружен обломками туфа. «Вот, только что привез, — сказал он, — еще не разгрузил». Однажды, рассказывал Валерий, его остановил гаишник и заставил разгрузить машину, заподозрив, что под туфом прячется браконьерская форель с Севана. Убедившись, что рыбы нет, и до конца не веря, что кому-то может быть нужен строительный мусор («Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда...» А.А.), он поехал за Валерием и, насмотревшись картин, сам привез на следующий день обломки туфа в коляске своего милицейского мотоцикла.

На этой картине, как обьяснил мне Валерий, он изобразил собственную свадьбу.


Про каждую из картин у Валерия была целая история. Например, про эту внизу он рассказывал примерно так: «Это пастухи пасут овец в горах, и они давно не спускались с гор. Но вот к ним пришел мальчик и принес письмо. Сейчас они прочтут письмо, разожгут костер, сделают шашлык и будут его есть». («Скоро вечер, вскипает приварок, они курят, как тени тихи. И из псов, как из зажигалок, светят тихие языки» — А.В.) Каждый рассказ Валерия хотелось записать, но я боялся, что меня вот-вот позовет водитель заглохшего грузовика. Во дворе к нам подошел мальчик и стал, что-то говорить по-армянски, но явно о картинах. «Сын?» — спросил я. Валерий погрустнел. «Нет, — сказал он, — мой не хочет, это соседский».


В Армении я неожиданно столкнулся с культом Шекспира. Многие мои тамошние коллеги, ставшие потом друзьями, имели «шекспировские» имена. Больше всего было Гамлетов, а в домах, где я бывал, кроме обязательной истории Армении на книжной полке стоял и томик Шекспира. Вот и тут на одной из картин, под окном, есть его портрет.


Отличное шоссе, идущее из Еревана вверх и на северо-восток, приводит к Севану — огромному горному озеру на высоте почти 2000 метров, так же, как и Кинерет в Израиле, единственному в Армении источнику пресной воды (вот уж точно: «География — мать Истории!»).


В северо-западной части Севана, как раз там, где проходит шоссе, расположен маленький монастырь Севанаванк («Черный монастырь»), от которого получило название и озеро. Когда-то монастырь был на острове, но в советские времена уровень озера искусственно был понижен (для орошения Араратской долины, а заодно для уменьшения его площади и бесхозного испарения воды) и монастырь оказался на берегу. От монастыря остались собственно только эти две церквушки IX века. В 80-х годах монахов в них уже не было.


До сих пор жалею, что не добрался тогда до расположенного чуть южнее Севанаванка монастыря Айриванк. Там рядом есть село Норадуз, в котором, как рассказывали мне мои армянские друзья, есть огромное собрание хачкаров — около тысячи (!) разных эпох и стилей.

Вообще самым большим собранием хачкаров раньше считалось кладбище в Джульфе. Это городок на юге Нахичеванской Автономной Республики, автономного эксклава в составе Азербайджана, на границе с Ираном. Город этот во времена средневековых войн много раз переходил из рук в руки. Его расцвет приходится на XVI век, когда он стал центром торговли шелком. По сохранившимся воспоминаниям путешественников, российских и европейских, посещавших Джульфу в 17-19 веках, там было от 6 до 10 тысяч (!) хачкаров. Даже трудно представить себе такое количество! Еще в 70-х годах прошлого века на старом армянском кладбище в Джульфе насчитывалось около трех тысяч надгробных плит-хачкаров. Кладбище в Джульфе начало уничтожаться Азербайджаном в 90-х годах прошлого века и было полностью уничтожено примерно к 2005 году несмотря на многочисленные публикации, протесты разных стран и ЮНЕСКО. Уже в годы тех моих путешествий я не замечал особой теплоты в отношениях с Азербайджаном, но советская власть, по крайней мере, всех заставляла оставаться заклятыми друзьями и в Джульфу тогда еще вполне можно было б съездить. Я этот шанс упустил.


После Севана дорога, перевалив через перевал, начинает сильно закрученный спуск к Дилижану, где спустя пару лет, на сей раз в Доме творчества композиторов, состоялась еще одна конференция, на которой мне опять посчастливилось побывать. Дилижан называют армянской Швейцарией. Живописный городок ползет по склону горы, вершины окружающих гор целый год в снегу. Дилижан расположен в центре современной Армении, так что из него было удобно совершать радиальные маршруты.


Возле Дилижана осенью.


Этот снимок я тоже сделал в Дилижане. Выцветшие на старом слайде краски создали монохромную гамму, что сделало снимок только интереснее. Было б поменьше пыли, можно было бы послать на конкурс.


Это Цахкадзор и хорошо сохранившиеся церкви монастыря Кечарис XI века. В советские времена в Цахкадзоре была главная база подготовки зимних олимпийцев с современными гостиницами, ресторанами и т.д. Но я снимал только старину: экономил пленку.


В 1930-м году в Цахкадзоре останавливался Осип Мандельштам. Сохранился даже деревянный дом, где он жил. Это тут было написано:

«Лазурь да глина, глина и лазурь,
Чего ж тебе еще? Скорей глаза сощурь,
Как близорукий шах над перстнем бирюзовым,
Над книгой звонких книг, над книжною землей,
Над гнойной книгою, над глиной дорогой,
Которой мучимся, как музыкой и словом».


В 18 км от Дилижана расположен монастырь Агарцин (X-XIII века). Широкоугольника у меня тогда еще не было, и я, как правило, не мог снять целиком всю панораму. Приходилось снимать по частям. Это главная монастырская церковь св. Богородицы.


Солнце зашло за гребень и, как это часто бывает в горах, сразу стемнело. Многие монастыри потому и сохранились во время бесчисленных войн, что строились высоко в горах, подальше от врагов.


В XII-XIII веках к церкви св. Богородицы в Агарцине был пристроен гавит. Гавит или жаматун — нежилое помещение полуцерковного-полугражданского назначения (аналогичное притвору), пристраивавшееся к церквям преимущественно с запада, этакий церковный конференц-зал. По тем временам гавит считался весьма большим сооружением, где главной инженерной проблемой было, конечно, перекрытие.


A километрах в 10, но на восток от Дилижана, в деревне Гош есть монастырь Гошаванк (XII-XIII века). Тут мне повезло, и я смог снять целиком всю его панораму.


Гошаванк, как почти все армянские монастыри, очень компактен, хотя включает множество построек: церкви, гавиты, книгохранилище. Все они стоят тесно прижавшись друг к другу.


Это тоже Гошаванк. У меня этот старый слайд до сих пор вызывает запах хрустящего осеннего воздуха и палой листвы.


Это гавит в Гошаванке. Окошки в гавитах обычно маленькие, что характерно и для романской архитектуры, когда вся стена несет нагрузку перекрытия и окна ослабляют ее прочность. В армянской «романской» архитектуре для освещения помещения часто делалось еще и отверстие в центре купола, которое называлось ердык.


«Делалось отверстие» — звучит просто, но при этом арка купола оставалась без верхнего замыкающего камня (он и по-аглицки не случайно называется «keystone» — ключевой камень) и строителям приходилось уравновешивать купол вертикальными сочленениями. На этом снимке это хорошо видно, а заодно хорошо видно, что купол поддерживается четырьмя арками (на снимке видны две). Собственно, из-за этого чисто инженерного решения и возникла каноническая крестово-купольная композиция православных церковных зданий (в центре главный обьем с куполом и четыре притвора, образующие крест), а вовсе не из за сакрального креста христианства, как многие думают.


Это еще Гошаванк. Проход между зданиями и горы на горизонте. Кадр хорошо сохранился, жаль не сохранилось посвистывание ветра.


Это там же. Насколько мне помнится, это разрушенный склеп Мхитара Гоша, основателя монастыря и его архитектора.


В Гошаванке есть великолепные хачкары.


И еще один.


Каждый обломок достоин фотографии.


Кто-то из моих армянских коллег вспомнил, что где-то тут за горой есть озеро Парзлич. Часа полтора ходьбы по осеннему лесу через перевал, и мы вышли к прекрасному безлюдному озеру.


Готовя эти слайды, я набрал в интернете «Парзлич» и прочитал, что теперь туда есть дорога, берега одеты в бетон, стоят ресторанчики, жарятся шашлыки и играет веселая музыка... А я застал еще вот такое зеркальное озеро.


Однажды, выпросив у директора Дома творчества РАФик с водителем, я и несколько моих коллег, приостановив аж на целый день все равно неизбежный научно-технический прогресс, отправились на север Армении в район города Алаверды (оказывается, «алаверды» это еще и город, а не только грузинский обычай посылать в ресторане бутылку вина на соседний столик в ответ на посланную ранее). Алаверды лежит в ущелье. Это металлургический город, там есть большой медный комбинат. Над городом в горах расположены два самых больших и знаменитых северных армянских монастыря — Ахпат и Санаин.

Этот снимок сделан на окраине Алаверды. Сам город тоже было бы интересно поснимать: вдоль улиц, круто идущих вверх, шли канатные дороги.


Оба монастыря примерно одного возраста (X век), и оба находятся под защитой ЮНЕСКО. Первым на нашем пути был Санаин. Это огромный комплекс, включающий церкви, гавиты, книгохранилища, часовни армянских князей и кафедральный собор Лорийского царства.


На заднем плане круглый гавит.


Трехярусная колокольня, одновременно самое большое в средневековой Армении книгохранилище (1063 год).


Это она же, но с другой стороны, а лежащие на земле плиты — хачкары.


Я забрался на третий ярус колокольни и поснимал крыши боковой галереи, кторые даже сверху имели разный, хоть и не видимый с земли, орнамент.


Эта же галерея, она же вход в скрипторий, где в средние века переписывались книги.


Между церквями для устойчивости от землетрясений построена еще и сводчатая галерея-школа Академии (конец X-начало XI вв.). Полы в галерее выстланы уже полустертыми, но все еще изумительными хачкарами.


Лучшие хачкары все же стояли на постаментах, за 1000 лет не тронутые временем — это все Х век.


И еще один.


Часовня Сурб Григор (Св. Григория Просветителя; построена до 1061 года). Вдалеке видны горы, а слева хорошо просматривается лысина моего тогдашнего шефа, ныне член-корра Украинской Академии. Кроме нас в тот день в обоих монастырях не было ни души.


Еще один библейский вид из Санаина на ущелье реки Дебед.


Безымянная крепость на вершине холма. Надпись на рамочке не сохранилась. В Армении я много раз проезжал мимо крепостей и церквей, прилепившихся где-нибудь высоко на скале, так что и понять было невозможно, как они там держатся.


Ахпат, как и Санаин, огромный комплекс построек. Точная дата основания монастыря не известна, но большинство построек датируется десятым веком.


После 1760 г. в Ахпате несколько лет прожил великий армянский поэт Саят-Нова, который писал не только на армянском, но еще на грузинском и фарси. Ему повезло в русском: его переводил сам Арсений Тарковский, пошутивший:

«Для чего я лучшие годы
Продал за чужие слова?
Ах, восточные переводы,
Как болит от вас голова».


Ахпат. Башня звонницы (1245 год).


Ахпат. Та же звонница, но жалко выбрасывать старый кадр, тем более что тут в него попало сразу три купола.


Ахпат. Плиты в земле — хачкары.


Типичная романская архитектура. Вполне можно поверить, что этот снимок сделан где-нибудь в Нормандии, а не на севере Армении. Что значит одинаковый материал и законы строительной механики! Однако армяне, как на мой взгляд, решали аналогичные задачи разнообразнее европейцев. Тот, кто в этом понимает, получит в Армении огромное удовольствие.


Хачкары Ахпата


И еще один


Силуэты Ахпата, будто вырезанные из черной бумаги. Солнце спряталось за гору, хотя день еще не закончился.


Проехав еще километров десять на север, почти до границы с Грузией, мы добрались до монастыря-крепости Ахтала (X век). Это огромное по тем временам сооружение, и хоть у него не сохранился купол, все остальное здание, не в пример моему слайду, в прекрасном состоянии.


Ахтала


Это тоже в Ахтале.


Как известно, невыездной поэт Пушкин, только однажды махнув рукой на запрет начальства, рванул за наступающими войсками без лейки, но с блокнотом и пересек границу Российской империи. В заметках об этом приключении «Путешествие в Арзрум» он описал, как повстречал гроб Грибоедова, растерзанное тело которого везли на волах из Персии в Тифлис. Возвращаясь из Ахталы, мы не поленились и, сделав крюк на Степанаван, пересекли перевал Безобдал, отделявший когда-то Грузию от Армении, на котором возле крепости Гергеры и произошла эта встреча старых знакомцев.

Вот это место. Это довольно высоко в горах, высота тут больше 2000 метров.


Недалеко от Еревана, вблизи Эчмиадзина, лежат развалины одной из самых знаменитых армянских построек — круглого храма Бдящих Сил (по армянски «Звартноц»). По легенде на этом месте царь Тиридат встретил Григория Просветителя, и храм был посвящен ангелам, «бдящим силам», которые явились тогда Григорию. Храм был построен между 648 и 661 годами. Все тот же золотой VII век! На церемонии освящения храма присутствовал византийский император Констант II, желавший построить такой же в Константинополе.


Несмотря на то, что храм рухнул в Х веке во время землетрясения (как полагают инженеры, из-за слабости узлов опор второго яруса), Звартноц, по-видимому, мировой рекордсмен по количеству публикаций о нем среди не дошедших до нас сооружений древности. Сохранившийся фундамент и множество обломков позволили современным инженерам полностью воссоздать его конструкцию и внешний вид.

Я не удержался и скопировал из интернета эту картинку его реконструкции, хотя ее можно встретить в любом учебнике архитектуры. Это был огромный трехъярусный круглый храм с вписанным внутри тетраконхом. Диаметр основания — около 40 метров и диаметр купола — 11,5 метра. Высокие стены были пронизаны серией арок, выходивших в сводчатые галереи, над которыми в стенах экседр были расположены окна. Свет буквально заливал это огромное сооружение, усиливаясь по мере подьема к куполу, также пронизанному множеством окон, естественно уводя взгляд вверх к небу.

Армянские строители прошли длинный путь от простой базилики — прямоугольного здания с двухскатной крышей, доставшейся им в наследство от Рима, к развитой крестово-купольной схеме. В архитектурной литературе существует даже мнение, что им принадлежит главная роль в происхождении и развитии христианской архитектуры (Стржиговский). И хотя не все с этим согласны, доподлинно установленно, что многие их инженерные решения были использованы в храмах Византии, а оттуда перекочевали в великие соборы итальянского Возрождения.

В Армении можно очень наглядно проследить, как армянским строителям удалось объединить бесчисленные пристройки в один обьем, расчистить этот обьем от колонн, поддерживающих купол, утончить стены и увеличить размер окон (тут я рискну от себя добавить, что они вообще были в одном шаге от идей готики). Внешне армянские церкви отличает крестово-купольная композиция, массивный подкупольный граненый барабан, пирамидальный шатер, прикрывающий купол, и, как правило, весьма короткие притворы (ветви креста). Эстетически все это создает впечатление цельности обьема, с выраженной вертикалью, а практически обеспечивает жесткую сейсмоустойчивую конструкцию, прошедшую проверку не малым временем.

Абрис армянской церкви мнгновенно узнается в солнечной Ялте, на тенистой Армянской улочке Львова,


в американской Филадельфии


или на углу Второй авеню и 34-й улицы в Манхеттене. Его можно встретить практически в любом городе мира, где есть армянская община. Армяне, пожалуй, единственный из рассеянных народов, которые везде, куда бы не забросила их судьба, приносят свою архитектуру

«Ты розу Гафиза колышешь
И нянчишь зверушек-детей,
Плечьми осьмигранными дышишь
Мужицких бычачьих церквей». (О.М.)

Поездив по свету, смею утверждать, что ни в одной стране мира, даже в Италии, не сохранилось, а может быть, и не было построено столько раннесредневековых, то есть первого тысячелетия, великолепных сооружений: церквей, гавитов, книгохранилищ, монастырских комплексов, крепостей. И это несмотря на почти не прекращавшиеся войны и землетрясения.

Практически в каждом селе или городе вы встретите сооружение не старше XIII века, а если повезет, то и VII-го, или какой нибудь диковинный кирпичный арочный мост, которому будет как минимум несколько веков. Кроме тех сооружений, которые есть на моих слайдах, вот только по памяти, навскидку, список мест, где есть полностью сохранившившиехся храмы первого тысячелетия (в основном это золотой VII век, прерванный арабским вторжением): Текорский храм (это вообще V век!), храмы в Одзуне, в Багаване, в Мрене, в Двине, в Птгни (это совсем рядом с Ереваном), в Аруче, в Верхнем Талине, в Багаране, в Артике, в Мастаре, в Сиспане.

Вся Армения это музей великолепного строительного мастерства под открытым небом, именно мастерства, а не архитектуры ибо

Ладья воздушная и мачта-недотрога,
Служа линейкою преемникам Петра,
Он учит: красота — не прихоть полубога,
А хищный глазомер простого столяра (О.М.).


В Звартноце я повстречал свадьбу. На фоне обломков аркады молодожены выглядели особенно хорошо. Интересно, где они теперь?


Если я не начал свой рассказ из аэропорта, то хочу им закончить. Недалеко от развалин храма Звартноц расположен и главный аэропорт Армении с тем же названием. Во времена тех моих путешествий было строжайше запрещено фотографировать из самолета, и я не смог бы сделать такой снимок, поэтому сейчас я его просто скопировал из интернета: уж больно хочется его показать тем, кто там не бывал. Кстати, на Западе, везде, где я летал, никто не обращает никакого внимания, если суешь камеру в иллюминатор.

Свое название ереванский аэропорт получил, как я понимаю, во-вторых, потому, что расположен недалеко от развалин знаменитого храма, а во-первых, потому что он тоже круглый. Я уже много насмотрелся аэропортов, но «Звартноц» до сих пор вспоминается своей компактностью, рациональной продуманностью, а главное — просто запоминающейся красотой.

Это разорванное в одном месте кольцо, к наружной кромке которого паркуются самолеты. В разрыв кольца входит скоростная автострада, которая проходит вначале вдоль верхнего яруса — зоны отлета, а затем по спирали спускается на нижний, где подбирает прилетевших пассажиров. Таким образом, грузовые потоки полностью разделены. Расстояние от места, где высаживаешься из авто, до стойки регистрации минимальное — десяток шагов поперек кольца. Аэропорт расположен недалеко от турецкой границы и Арарата.

Я искренне завидую тому, кто впервые прилетев в Звартноц, выйдет из самолета и, наконец, никуда не торопясь, поднимется в кафетерий центральной башни, закажет чашечку крепкого кофе, вольет в нее полрюмки армянского коньяка и, повернув свою камеру к огромным южным окнам, сделает снимок черной точки взлетающего самолета на фоне снежной шапки Арарата.

Многое из оставшегося только в памяти не попало в рассказ. В него не попали, например, две русские старообрядные молоканские деревни Лермонтово и Фиалетово, счастливо живущие на горном перевале между Дилижаном и Алаверды. Молокане — русские протестанты, были сосланы в эти края еще при Екатерине Великой. Дорога делает крутой вираж с подьемом, и, объезжая очередную гору, совершенно неожиданно въезжаешь в типичное село средней полосы России: на дороге белобрысые курносые пацаны гоняют мяч, мужики в сапогах и картузах, высокие русоволосые женщины в многоярусных длинных юбках и платках. Во дворах горы белокачанной капусты, готовой на закваску, а вокруг со всех сторон нависают крутые кавказские горы, покрытые снегом. Ну полный сюрреализм!

Ну и, конечно, как всегда в рассказ не вошло самое главное.

Ночная дорога из аэропорта в Город — самолет из Киева в те годы всегда прилетал ровно в полночь.

Первые запахи южной ночи.

Чернеющие на горизонте в свете луны очертания гор.

Утром пережаренный горький кофе в ереванских кофейнях.

Столовая в подвале со сводчатыми низкими потолками где-то в центре Еревана, где возле кассы всегда стояли подносы с вымоченным острейшим красным и зеленым перцем, который люди набирали в отдельную тарелку и затем отправляли руками в рот, не прекращая беседу, как будто это был сладкий инжир.

Холодный мацун — кислый кефир с горчинкой, стакан которого поутру мнгновенно снимал любые последствия дружеской дегустации другого, не менее знаменитого, но не кисло-молочного армянского продукта. Кстати, в деревнях мне подавали мацун не в стакане, а в тарелке. Там его едят ложкой, заедая еще теплым лавашом.

Я тебя никогда не увижу,
Близорукое армянское небо,
И уже не взгляну, прищурясь,
На дорожный шатер Арарата,
И уже никогда не раскрою
В библиотеке авторов гончарных
Прекрасной земли пустотелую книгу,
По которой учились первые люди.
(О.М.)

P.S. Большое спасибо читателям «Газеты.Ru» за теплые слова. Я, честно говоря, не ожидал, что мой рассказ вызовет столько интереса. Но пишу я еще и потому, что получил письмо из Еревана от профессионального историка Ашота Мкртчяна. Он сделал важное уточнение к моему рассказу. Оказывается, плиты, которыми выложены дорожки в притворах и входах в монастыри, не хачкары, а могильные плиты. Под ними захоронения. Как объяснил мне Ашот, они специально располагались таким образом, чтобы их невозможно было обойти и чтобы по ним обязательно ступали люди. Это была воля самих покойных как знак смирения перед бренностью бытия. Он же мне прислал отличные фотографии озера Парзлич. К счастью, там ничего не изменилось. Похоже, я прочитал в интернете ерунду, так что беру свои слова обратно. Я даже раздумывал, стоит ли об этом сообщать, а то сейчас все рванут смотреть Парзлич и с ним произойдет то, о чем я писал... Но истина дороже.

Ашот помог мне ответить и въедливым читателям, которые справедливо посмеялись над моей фразой о том, что на табличке был указан год основания Эребуни до н.э. Конечно, это не так. Датировка всех древних событий проводится по относительным датам — я как раз писал об этом, рассказывая о Гарни. Ашот прислал мне развернутый профессиональный ответ со множеством ссылок о том, как на основании надписи на табличке, найденной при раскопках на Арин-Берд осенью 1951 года, и надписи, обнаруженной еще А.А. Ивановским в 1893 году, была установлена дата основания Эребуни. И она действительно соответствует 782 году до н.э. Я думаю, нет смысла приводить ответ полностью: кто интересуется, все это может найти в интернете.

С уважением,
Марк Крымский.