До того, как поезд остановился на вокзале, на кончике языка вертелся вопрос: есть ли в Бухаре памятник Насреддину? И пока таксист вез нас через бухарские потемки, решил спросить. Что, действительно есть? Здорово!

Мы продолжаем публикацию рассказа о путешествии по Узбекистану. Предыдущую его часть можно прочитать здесь. С полной версией этих путевых заметок можно ознакомиться по адресу se-boy.livejournal.com/10176.html – ред.

Захотелось подпрыгнуть. Как ребенок, честно слово! А где? В центре старого города? Замечательно! Оказалось, что гостиница метрах в трехстах от этого места. Памятник оказался довольно крупным. Морда у ишака теплая, совсем как настоящая.

Утром, повосхищавшись гостиницей уже при свете дня, побежали смотреть достопримечательности.

На центральных улицах старой Бухары, где достопримечательности, у города есть лицо, и лицо это красивое. Однако шаг в сторону – в проулки, и оказывается, что под кожей не мясо, но кости. Гетто. Все разваливается, рассыпается. Жутко, особенно ввечеру. В голове постоянно две мысли крутятся. Первая: хорошо, что мы туристы и видим это лишь со стороны. А вторая… Я, честно говоря, просто боялся кого-либо встретить. Потому как случись что, никто никогда не узнает и концов не найдет.

Именно после Бухары я стал смотреть на окружающее словно бы двумя взглядами одновременно. Одним виден, например, современный Ташкент, в котором молодые люди даже с ноутбуками в кафе сидят, другой взгляд упирается в трещины и осыпающуюся мозаику на стенах бухарских медресе. Одной ногой в XXI веке, а другой где-то в XVII. А посередине получается страшная действительность, как написал какой-то мальчик в сочинении.

Однако во взглядах моих все равно «налет» туризма превалировал.

Когда на все про все меньше двух недель, то тараканов в поезде, 8 узбеков в «полу-Газели» (Daewoo DAMAS), засиженную мухами харчевню и пачки денег в рюкзаке за спиной воспринимаешь как приключение, не больше. На этом, пожалуй, и стоит остановиться. Мы были туристами. Точка.

Итак, после завтрака в трехстах метрах от гостиницы был обнаружен Ляби-Хауз, или «берег пруда» – центральный водоем в старой Бухаре.

Рядом с ним как раз памятник Насреддину стоит. Вокруг различные магазинчики, чайханочки (есть такое слово, интересно?), забегаловки. Чуть поодаль – медресе и мечети.

Поразили деревья на берегу пруда.

Их здесь несколько, совсем старых (по паре сотен лет точно), сухих и очень мощных. Мы так и не смогли определить, что это (позже оказалось, что чинары – спасибо «Википедии»). В общем, ровесники медресе и мечетей.

В некоторых старых зданиях торговали. Я немного поотстал, фотографируя чинару, Аня успела зайти внутрь медресе. Когда я вошел следом, сначала вообще не мог отыскать ее взглядом. Идеальная маскировка! Покупки начались с посуды. Почти в первой же посудной лавке продавец оказался на удивление сговорчивым. Как потом выяснилось, мы были первыми покупателями. Вообще, что касается посуды, тканей, бижутерии и прочих товаров народного промысла, они очень красивы. И уйти из лавки, не купив что-либо, невозможно: руки сами достают пачки денег. Несмотря на пестроту орнаментов и рисунка, глаз в посудной лавке отдыхает, потому что все чайники, кружки, чашки и тарелки суть явления одного порядка.

Но уже в первый день в городе начало бить по глазам другое: дикое смешение стилей, вернее, эпох.

То вдруг видишь газетный экс-ларек «Союзпечати», то ненавязчивые яйца от МТС с лицом Гагарина и комментариями на узбекском, то на фоне продающихся кувшинов и ковров с национальными узорами вдруг появляется дедушка Ленин, то «Чипсоны», то снова Ленин, на этот раз на ковре, немного брутально выполненный, но зато крепко сшитый и ладно скроенный. Ильича этого купить хотели, тем паче, что за него просили всего 30 долларов, но куда такой рулон с собой таскать.

Получив очередную дозу впечатлений, решили зайти в чайхану. Именно здесь в числе прочих попробовали тот чай, который теперь пью дома с большим удовольствием, хотя я и чай – вещи несовместимые.

В чайхане выбрали услугу «все чаи за раз» – за определенную сумму (долларов 7, кажется) нам принесли четыре или пять видов чая, один вид кофе и три разных вида сладостей, не считая орехов с изюмом. Кофе (по-моему, там был перец и чуть ли не соль) заказала Аня. Узнав состав смеси, я достал фотоаппарат и приготовился. Кофе пошел на ура! Кофе запивали чаем. В том числе чаем из шафрана и кардамона. Совершенно потрясающий вкус!

После чайханы снова углубились в лавки, торговались за сережки, халаты и платки, приценивались к ножам, кинжалам и ятаганам, отбивались от местных детей.

Дети – это особая статья… как таксисты, наверное. Если они понимают по-русски и слышат русскую речь, их от себя уже не отвадить никак. Поэтому мы с Аней говорили друг с другом по-английски. В этом случае дети ограничивались фразами «what is your name?» и «my name is так-то», а еще просили bon-bons (конфеты) и pen (ручку). По-видимому, у них проблемы в школе с ручками, такая просьба очень распространена. В Бухаре с некоторыми школьниками мы все же вступали в разговор, пораженные тем, насколько хорошо они говорят по-русски – очень правильно и без акцента. Оказывается, в местных школах есть русские классы.

Раза два мы возвращались в гостиницу с накупленными Аней вещами. В конце концов я тоже не выдержал и пошел по тюбетейкам. Но не надо думать, что мы совсем погрязли в покупках. Мимо архитектуры проходить не получалось, и, как ни крути, руки медленно и верно начинали уставать от фотоаппаратов.

Под вечер дневной базарный гомон в старом городе стал идти на спад. Покупатели-зазывалы убавили обороты приставаний, их голоса стали звучать не так страстно. Организованные группы туристов (в основном немцы) рассасывались по автобусам и исчезали в сереющих переулках.

Решено было чего-нибудь слопать. Здесь помог совет Бахадыра, хозяина нашей гостиницы (о нем еще речь впереди).

Как объяснил Бахадыр, в Узбекистане, когда идешь в едальню, надо требовать, чтобы принесли меню, напечатанное на бумаге. Многие официанты меню не приносят, лишь произносят названия блюд. Например, говорят, что стандартная порция шурпы стоит столько-то, а на самом деле называют завышенную цену. Разницу кладут в карман. Между тем, в меню прописаны и граммы, и стоимость. Помня об этом, в одной из чайхан возле Ляби-Хауза мы потребовали «список блюдей». Но оказалось, что прогресс шагает вперед: некоторые цены в меню были просто заклеены кусочками зеленой бумаги. На вопрос «шо це таке?» официант замялся и ответить внятно не смог.

Стало совсем темно, но впереди ждало приключение.

Оно возникло из темного переулка из-за того, что мы, не видя больше детей вокруг, перешли на русский язык. Приключение было примерно метр шестьдесят ростом, одето в очень яркие брюки и кофту и называлось Лилия Соломоновна. Она оказалась экскурсоводом по старой Бухаре. Узбечка, как я понял, лет от 40 до 60, по-русски говорила абсолютно без акцента… говорила много… говорила быстро…

Началось все неплохо: «Ой, ребята, вы русские? А хотите, я вам про Бухару расскажу?»

И дальше без паузы в течение полутора часов на наши головы выливались Ниагары информации. От даты основания Бухары мы спустя минут сорок дошли до количества юбок, которые носила последняя любимая наложница последнего эмира бухарского. По пути мимоходом узнали историю всех мечетей и медресе в Бухаре и под Бухарой, рассмотрели немного особенности бухарской мозаики и плавно перешли к родословной бухарской знати…

Возникало ощущение, что кто-то включил запись сказок «Тысячи и одной ночи» на утроенной скорости. Лилия Соломоновна не говорила, она выстреливала фразами как пулемет «Максим»! Запас знаний был неисчерпаем! Она виртуозно жонглировала темами и находила такие корреляции, что за минуту совершенно естественно переходила от поэтических строк Фирдоуси к отравленным колодцам и отрубленным головам в ханско-эмирских междоусобицах.

Мы сидели, открыв рты, чтобы давление на барабанные перепонки снаружи и изнутри было одинаковым. При этом Лилию Соломоновну нельзя было перебить. Неправильные вопросы (например, «а расскажите, пожалуйста, немного об узбекской музыке»), когда их удавалось вставлять в монолог, с негодованием отметались, вместо этого мы тут же узнавали, что водоемов типа Ляби-Хауза раньше в Бухаре было очень много, но вода в них была невкусная и грязная.

К счастью, скоро совсем стемнело, стало холодно. Мы шаг за шагом сумели отвоевать свободу, распрощались с Лилией Соломоновной и изможденные едва дошли до гостиницы.

На следующий день хотелось как следует пробежаться по архитектурным памятникам и не столкнуться при этом с Лилией Соломоновной. Торить дорогу начал я, так как Аня с утра осталась в гостинице. Я планировал пофотографировать, узнать, как можно попасть на самый высокий минарет Бухары, и вернуться в гостиницу.

Пробегая мимо лавок, обнаружил целый отдел, посвященный Советскому Союзу. Здесь вновь в изобилии присутствовали изображения Ульянова-Ленина – от мала до велика. Кроме того, они были щедро сдобрены сопутствующими товарами в виде вымпелов, значков, а также портретов Маркса и Энгельса. В общем, настоящий красный уголок. Выставка-продажа находилась внутри архитектурного памятника XVI века.

Еще стоило пройти одному по улицам бухарского гетто – хотя бы чуть-чуть.

Дело в том, что, несмотря на хорошее отношение местного населения к туристам, я почему-то все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Понять это ощущение до конца не получалось, поэтому его стоило обострить. Разумеется, в гетто ничего не произошло из ряда вон выходящего, зато мухи с котлетами в голове разложились по полочкам.

Мы вряд ли сможем до конца понять азиатов, впрочем, наверное, как и они нас.

Вот, например, такая сцена, которую довелось увидеть. Сидит узбек на стуле и ждет. И все. Казалось бы, что тут такого? Просто сидит и ждет. Но глаз оторвать не получается! Они делают это по-другому. Мы либо сидим и в нетерпении постукиваем ногой, либо читаем книжку, либо вертим головой из стороны в сторону, либо спим. А тут не так. Тут становится понятно, что человек может сидеть день, два, месяц, год. Заговоришь с ним, он ответит, улыбнется, но потом опять переключится в «режим ожидания».

Вспоминается история про лейтенанта японской армии Хироо Оноду. При отступлении с Филиппин в конце Второй мировой войны японская армия спешно покидала позиции. Лейтенанта оставили сторожить важный стратегический объект в джунглях. И он исправно это делал… вплоть до 1974 года. Филиппинские власти обнаружили японца случайно. Кажется, Онода обстрелял туристов, которые, путешествуя, забрались в джунгли и оказались неподалеку от охраняемого объекта. Увещеваниям, что война давно закончилась, лейтенант не поверил и заявил, что даже если это так, он получил приказ охранять объект и с поста не уйдет, пока его командир этого не прикажет. Властям Филиппин пришлось запросить официальный Токио. Разыскали командира Оноды, который, к счастью, еще был жив, и доставили в джунгли. И только получив приказ, спустя тридцать лет после окончания войны Хироо Онода покинул свой пост.

Чтобы не впасть в меланхолию от таких мыслей, я быстро-быстро пробежался по Старому городу, нигде особенно не задерживаясь и лишь фотографируя.

Выяснилось, что взобраться на высокий минарет можно, но за дополнительную плату (торг неуместен, видимо, такса установлена городскими властями). С этими вестями я побежал за Аней. Мы пошли в центр города другой дорогой, по касательной, немного поплутали и в итоге попали на улицу, ведущую к школе, в которой как раз закончились занятия… Увидев иностранцев, да еще и с фотоаппаратами, школьники ринулись к нам. Послышались возгласы «what is your name?», «bon-bon», «pen» и т. д. Ребята наперебой просили их фотографировать и потом, смеясь, с удовольствием рассматривали фото на ЖК-экранах. В общем, было очень хорошо и весело.

Но счастье никогда не бывает полным: расставшись с детьми, мы завернули за угол – навстречу шла Лилия Соломоновна.

Она неотвратимо приближалась, а увидев нас, расцвела, как самая настоящая лилия. На моем лице появилась ответная вынужденная улыбка, уши почему-то сами собой стали сворачиваться в трубочку. Я боялся взглянуть на Аню, но краем глаза увидел, что узел на лямке ее сумки, обычно гордо торчащий над плечом, уныло поник и съехал за спину. Правда, еще оставалась надежда, что за вчерашний вечер наш экскурсовод расстреляла весь исторический боезапас… Тщетно! История Бухары насчитывает слишком много знаменательных моментов, а память Лилии Соломоновны работает слишком безотказно.

Уже через минуту мы были ввергнуты в пучину средневековья, и эмир бухарский раз за разом нападал на окрестные города-государства и разрушал их до основания, дабы его город оставался самым красивым на Земле. Все это сопровождалось аллюзиями, ретроспекциями, ссылками на различные источники и вновь дополнялось родословными визирей и прочих сановников вплоть до четырнадцатого колена. Узбекский Джеймс Джойс! В поисках выхода мы, не сговариваясь, направились к минарету – нет, не бросаться вниз головой от отчаяния, а с вполне очевидной целью отсидеться наверху. После получения мзды смотритель пропустил нас на узкую лесенку, ведущую наверх, и запер решетку на замок. А Лилия Соломоновна не пошла. Ура, товарищи!

Торопиться было некуда (надо было подождать, чтобы Лилия Соломоновна отошла подальше), поэтому мы принялись бродить по крыше, а потом потопали к минарету.

Внутри довольно весело. Винтовая лестница ведет наверх в полной темноте, только иногда встречаются маленькие оконца наподобие бойниц. Ступени высокие, очень крутые и все разной высоты (стерлись от времени). Свод местами довольно низкий, поэтому риск набить себе шишку есть. Самый идеальный вариант – подниматься на четвереньках.

На минарет обязательно надо сходить, так как отсюда можно, по меньшей мере, составить общее впечатление о городе.

То немногое, что задержалось в голове из вываленного на нас Лилией Соломоновной, была информация о композиции архитектурного ансамбля. Мы с Аней никак не могли взять в толк, почему здания на площади расположены строго симметрично друг напротив друга и строго в середине каждой из сторон прямоугольника. Такое противопоставление встречалось везде в Узбекистане. Оказалось, что в средневековой архитектуре Средней Азии сооружение на одной оси обращенных друг к другу и зеркально повторяющих друг друга зданий – распространенный градостроительный прием. Называется он «кош».

С минарета открывался обзор на все 360 градусов. Можно было рассмотреть даже медресе, куда запрещен доступ неверным, потому что медресе действующее, там живут и обучаются студенты. Спустившись с минарета, мы еще побродили по внутренним ходам и переходам здания и уже решили было совсем спускаться, но внезапно приуныли… Внизу, в центре площади, как бакен на воде, колебалась на ветру Лилия Соломоновна.

Она ждала нас. Миновать ее возможности не было: из всего комплекса выход только один, а лезть через стену как-то все-таки неприлично.

Сфотографировали напоследок арку, последовали за Лилией на площадь перед мечетью. Сели под единственное дерево, и уже через пять минут стало ясно, что на этот раз мы услышим всю историю Бухары до конца. К сожалению, Лилия Соломоновна олицетворяла собой такой тип, которому объяснять что-либо бесполезно, а послать не получается, ведь человек говорит от чистого сердца.

Аня была голодной. Это и спасло нас. Во время очередной пространной элоквенции Лилии Соломоновны Аня вдруг громко икнула, и внезапно система произнесения слов со скоростью 10 штук в секунду дала сбой, а на лице нашего экскурсовода появилось удивление. «Аня, тебе плохо?» – участливо и одновременно с надеждой в голосе спросил я. «Да, я что-то не очень хорошо себя чувствую», – задумчиво глядя на Лилию, сказала Аня и икнула снова. Лилия Соломоновна растерялась. Она начинала что-то говорить, но сбивалась и замолкала. Пользуясь моментом, мы встали и пошли по направлению к гостинице. Все дальнейшие попытки возобновить экскурсию пресекались прекрасно сыгранным дуэтом:

– Уже поздно, Лилия Соломоновна, – говорил я.
– Ик! – подтверждала Аня.

Предпринималась новая попытка:
– Да, но вот это здание было построено в XVII веке…
– Да, но уже холодно, Лилия Соломоновна, – говорил я.
– Ик! – безоговорочно соглашалась Аня.

В конце концов мы сердечно распрощались, и наступила тишина. Жить стало легко и весело!

Осматривая по пути то, что не успели, мы двинулись по направлению к гостинице, потому что назавтра предстояла долгая дорога в пустыню и к озеру Айдаркуль, а еще надо было найти машину и договориться с водителем.

Продолжение следует.

Livejournal.com

Имя ЖЖ-пользователя	Пароль
Правила использования	Отказ от ответственности

* Для комментирования, пожалуйста, авторизуйтесь

paulik-paulik

Чинара по-русски называется платан

А женщине и правда надо было денег дать. Как и официантам. У них там средний доход 50 зелёных в месяц, они на подножный корм скоро перейдут, а вы меню спрашиваете...

Как
Тема
Комментарий

kiz-ga

(без темы)

Похоже, смотрели, как на "азиатов" вообще. И именно поэтому ничего и не увидели. Ни Бухары, ни Ташкента, ни людей. Впрочем, может, увидели, но не сумели рассказать об этом.
Узбекистан, к слову, многонациональная страна. И населен не только узбеками. Как Россия - не только русскими...

Как
Тема
Комментарий

kiz-ga

(без темы)

А вы Лилии Соломоновне денег заплатили? Хотя бы просто из прличия? (это принято). В Узбекистане больлинство народа - за чертой бедности, особенно - русскоязычные. Так и подрабатывают.
И - да - как уже указали выше - похоже, ничего вы там не заметили...

Как
Тема
Комментарий

nepoherman

(без темы)

Чуть не забыл. :-) Лилии Соломоновне надо было денег дать, чтобы отвязалась. :-)

Как
Тема
Комментарий

nepoherman

(без темы)

Гы гы… в Ташкенте, оказывается, молодые люди даже с ноутбуками в кафе сидят.

Гы-гы… Лилия Соломоновна – узбечка. Гы-гы а Соломон узбекский царь. Или это специальный ход, чтобы избежать обвинений в антисемитизме?

Гетто… раздолбанный фасад – хорошее средство маскировки реальных доходов. Кроме того, всякие реконструкции в Бухаре не...

Как
Тема
Комментарий

Все комментарии (7)...

РАНЕЕ В РУБРИКЕ «СВОИМ ХОДОМ»

	Озеро за горизонтом На следующий день мы сделали много интересных открытий. Например, узнали, что пустыня в Узбекистане в солнечную погоду цвета
	На запад Побывав на юго-западе США в конце 90-х, моя жена, как говорится, запала на горы и ежегодно настаивала на поездке «к
	Уикенд в Пуэрто-Рико Пуэрто-Рико находится под контролем США с конца XIX века как трофейная территория, добытая в стычке с испанцами. Строго говоря,