Итак, на следующее утро мы едем в Назаре. Метро подвозит нас прямо к автовокзалу. Кстати, это та же остановка, где электричка на Синтру.
Выйдя из метро, нужно пройти всего метров тридцать, подняться на небольшом эскалаторе – и попадаешь прямо в станцию. Покупка билетов проблемы не составляет. Произносишь название поселка и протягиваешь купюру покрупнее, чтоб хватило.
А вот дальше без языка проблемы.
Платформ штук пятнадцать. На какую подадут наш автобус, выяснить не просто. Наконец один из водителей на пальцах показывает мне 11. Садимся возле одиннадцатой платформы и начинаем рассматривать аборигенов. Это всегда интересно. Однако до отправления остается всего пять минут, а автобуса все нет. Пробегаюсь вдоль платформ. Выясняется, что наш уже стоит на пятой. Быстренько подкатываем свои небольшие чемоданы и занимаем места в полупустом автобусе.
Отличная трасса ведет на север. По карте понимаю, что мы едем вдоль океана, но с трассы его не видно. Зато слева от нас, между нами и океаном, на вершинах холмистых гор высится непрерывная череда серебристых ветряков. Зрелеще как из фильма об инопланетянах. Колонны ветряков высотой метров пятьдесят, а то и семьдесят. Сам пропеллер в диаметре десятки метров. Нечто совершенно неземное. Сегодня безветрие, и они медленно вращаются либо стоят. В наших краях я таких еще не видел. Похоже, у нашего президента другие приоритеты.
Два часа езды, и мы въезжаем в поселок.
У выхода из автобуса нас встречают несколько немолодых женщин в многослойных до колен юбках (petticoat), цветных блузках и больших темных платках на голове. В руках они держат картонные таблички, на которых, по-видимому, описаны сдающиеся комнаты и цены. Прямо как в Ялте. Rick Steve пишет, что в Назаре можно всегда, кроме августа, приезжать без резервирования. С женщинами нужно поторговаться и снять комнату со всеми удобствами намного дешевле, чем в гостинице.
Но мы не стали рисковать.
И, кстати, поступили правильно: женщины говорят только по-португальски, нам бы пришлось потратить время, выбирая комнату, а у нас его на это не было. Тем более что гостиницы в сентябре и так уже недорогие. Не мудрствуя лукаво, я еще из дому послал e-mail в ту самую гостиницу, где останавливалась наша американка, и даже попросил зарезервировать ее же номер. Она писала, что это лучший номер в гостинице. Как она разобралась с этим за одни сутки, для меня до сих пор загадка. Ну, нет предела женскому практицизму!
До гостиницы метров сто и мы катим наши чемоданы по набережной, пробираясь сквозь оживленную толпу по узкому тротуару.
Над заливом и поселком висит туман. Это даже не туман, а скорее соленое облако. Видимость метров 30, не больше. Во рту сразу появляется вкус моря, а рубашка прилипает к телу. Руки чешутся достать камеру, но надо всё же добраться до гостиницы. Портье, молодой парень, на ужасном английском говорит, что номер нас ждет. Кстати, до самого нашего отъезда никто не попросил мою кредитную карточку, пока я сам не подошел и не расплатился.
Пешком поднимаемся на третий этаж по скрипучей полувинтовой лестнице из почерневшего дерева.
Номер оказывается угловой, с балкончиком и двумя окнами, прикрытыми деревенскими занавесками. Выходит прямо на пляж. На потолке черные деревянные панели. Умеренно широкая кровать с высокой резной спинкой из такого же черного дерева. На стенах старые семейные фотографии в темных рамках. В комнате есть маленький телевизор, который можно не включать, и нет телефона. Какая прелесть!
Мы распахиваем балконную дверь, и номер мгновенно наполняется туманом с запахом моря и шумом набережной. Да, это то, что мы любим.
Быстро переодеваемся – и на улицу. Пляж шириной метров пятьдесят, кромка воды в тумане едва видна. На пляже стоят полотняные кабинки. Наверное, в них прячутся от солнца и ветра. В поисках ланча ныряем в узкую улочку шириной не больше трех метров. Наученные лиссабонским опытом, садимся за столик первого же «ресторанчика». Весь ресторанчик – это несколько столиков, прижатых к одной стороне, чтобы по улице можно было пройти. Буквально в десяти шагах от столиков стоит мангал, на котором седой загорелый мужчина, скорее всего, хозяин, жарит сардинки и макрель. Макрель чуть подороже, но и поблагороднее.
Позже мы еще открыли для себя жареных с дымком осьминогов. Еда дешевая и бросовая, но с холодным пивом после пляжа очень даже.
За соседнем столиком большое португальское семейство. Молодая веселая бабушка неплохо говорит по-английски. Оказывается, в молодости успела пожить в Штатах. Она словоохотливо рассказывает, что приехали они только вчера, на неделю, и что в сентябре в поселок приезжают только португальцы. На прощание желает нам хорошего отдыха и охотно позирует с годовалой внучкой на руках.
Действительно, за четыре дня, проведенных в поселке, мы ни разу не слышали ни русскую, ни американскую речь. Только португальскую. Трудно поверить, что еще где-то на Земле, да еще в Европе, есть такое местечко. Только однажды в уличном ресторанчике рядом с нами оказалась симпатичная французская пара. Очевидно, у нас совпали вкусы, потому что на следующий день мы встретились там снова. Они заулыбались и сказали: «Бонжур». Мы в ответ заулыбались не менее широко, но ответили попроще: «Хай!». Во время обеда обменивались улыбками, так как мы не знали французского, а они английского.
После ланча с бутылочкой неизменного green wine, которое в поселке стоит еще дешевле, чем в Лиссабоне, решаем, что несмотря на туман начинаем отдыхать, то есть идем на пляж. Туман слегка подразошелся, и на пляже сразу стало многолюднее. Я не успеваю снимать. Вот смуглая молодая монашка в длинном белом платье и черной косынке идет босиком вдоль кромки воды. А вот и ныряльщик в мокром гидрокостюме вылез из океана, обвешанный подбитыми осьминогами.
Пробуем купаться и мы. Да, здешний океан это, конечно, не наши Карибы.
Окунуться можно и даже приятно, но долго не высидишь. Хотя ребятишки все равно подолгу плещутся и выходить не хотят. Налетает ветерок, и прямо на глазах туман начинает редеть. Неожиданно нам открывается грандиозная картина. Оказывается, правый край залива буквально в ста метрах от нашей гостиницы замыкает гигантская скала, закрывающая полнеба и нависающая над пляжем. В не до конца разошедшемся тумане она выглядит как-то особенно зловеще. Успеваем заметить нитку фуникулера ведущую наверх. Ветер стихает, движущийся волнами со стороны океана туман сразу же снова начинает затягивать скалу, и она на глазах исчезает. Прямо театр какой-то.
Американка, которой не понравилось в поселке почти все, очень рекомендовала попробовать, и именно в ресторане нашей гостинницы, рыбное stew.
Придя с пляжа и сильно проголодавшись после освежающего купания, мы решаем не терять время зря. После заказа двух порций официант удивленно посмотрел на нас и даже перешел на английский: «Каждому?». Нас это должно было насторожить, но, как все американцы, мы ориентируемся на цену, а восемь евро за порцию не показались нам чем-то устрашающим. Спустя минут пятнадцать перед каждым из нас ставят по огромному овальному судку глубиной не меньше двух дюймов, наполненному обжигающим варевом.
Португальское рыбное stew (так по крайней мере они его называют для американов) – это смесь филе различных, но только сегодня пойманных океанских рыб, приготовленных в томатном соусе со множеством незнакомых ароматных специй и картошкой. Пожалуй, ничего вкуснее я не ел в жизни. Но порция так велика, что съесть ее не возможно. Оставить тем более невозможно. Приходится призывать на помощь еще одну бутылку green wine.
Глотаем молча и сосредоточенно. Слов нет. Язык бессилен.
Даже моя дама не говорит свое обычное «это я и сама могу дома приготовить». Похоже, на сей раз понимает. Конечно, это stew и есть знаменитый средиземноморский суп буйабес, про который я в детстве читал в «Подводной охоте» Олдриджа. Как русская солянка, это одновременно первое и второе. Кстати, в уже упомянутом принстонском ресторане тоже готовят буйабес, но стоит он там $18, но главное – для разнообразия они добавляют в него еще и креветки, а это, как по мне, уже апокриф. Впрочем, это дело вкуса. Размер же порции вне дискуссий.
После ужина идем побродить по ночному поселку.
Туман опять сгустился. Узкие пустынные улочки, мокрая брусчатка мостовых отражает фонари. Хочется все сфотографировать, но я как всегда поленился взять штатив и снимаю с рук в надежде на image stabilizer, которым снабжен мой новый Canon. И он не подвел. Ночные снимки получились очень даже прилично: безлюдные площади и улочки в Лиссабоне, туманная набережная в Назаре и даже мерцающие огоньки рыбацких шхун в море. Так что нам теперь есть, что рассматривать длинными зимними вечерами.
Ночью спим с открытым балконом. Набережная безлюдна. В густом тумане видны только несколько ближайших фонарей. Каждые десять минут где-то в море протяжно воет сирена. В тревожном прерывистом сне вижу stew. В такие ночи очевидно и прoисходят демографические взрывы.
К утру туман исчез и больше до нашего отъезда не появлялся.
Поселок сразу расцвел яркими красками. Невысокие белые дома под терракотовыми черепичными крышами, цветные petticoats и блузки местных женщин. Некоторые из них одеты во все черное. Очевидно, вдовы. На блузках медальоны, в которые вставлены фотографии небритых мужчин. Наверное, мужья.
В целом краски сдержаннее, чем в Америке.
Даже молодежь одета в тон. Никаких открытых животов, татуировок и колечек в носу. На пляже не видно topless, хотя в Европе это давно норма. Зато царит футбол. Играют с утра и до позднего вечера. Заканчивается игра только с заходом солнца, которое тут садится за океанский горизонт. Последний луч – и все игроки вскидывают вверх руки. Игра закончена, и можно напоследок окунуться в чернеющий океан. За одну команду могут играть мальчишки и немолодые мужчины. При этом все играют одинаково здорово. Даже очень здорово. Я уже не рискнул поиграть, только снимал.
Играют и девушки.
Как-то возле нас парень и девушка стали соревноваться в том, кто дольше продержит мяч в воздухе. Девушка жонглировала мячом по несколько минут и опускала его на песок, только когда ей это надоедало.
Полных людей тут нет. Впрочем, как и изможденных диетой женщин. Все выглядят естественно, по возрасту. Вечерами на набережной большой променад. Не Сочи, но джинсов не видно. Все мужчины в брюках. Однажды мы наблюдали живописную сценку. Несколько немолодых местных женщин в petticoats пришли на пляж. Не раздеваясь, они высоко задирали свои юбки и заходили в воду, стараясь их не замочить. При любой возможности, с удовольствием, фотографировал их красивые загорелые лица.
В первое же утро, пока не жарко, идем обследовать залив.
Полчаса ходьбы на юг и пляж заканчивается бухтой, в которой стоят небольшие пропахшие рыбой кораблики, белые яхты, катера. На берегу несколько рыбачков в стареньких пиджачках и кепках красят баркасы.
На обратном пути фотографирую памятник жене рыбака.
Она стоит на набережной в длинной закрученной ветром юбке, широко расставив ноги. На руках у нее спящий мальчик. К ее подолу прижимается маленькая девочка. Приложив ладошку к глазам она напряженно вглядывается в океан. «…Пусть дети сироты его простят, путь и у них такой, если рыбак не пришел назад, он в море нашел покой...».
С утра на пляж, затем бесцельное шатание по поселку, выбирание и ленивое сидение в уличных ресторанчиках, которых полно на узких улочках и маленьких закрытых площадях, бытылочка green wine, глазение на людей, послеобеденный сон и, конечно, ночные купания.
Не отказываем себе и в удовольствии попить чайку перед сном.
Во множестве кафешек тут варят отличный крепкий эспрессо, но в одной из них, на узенькой улочке прямо под скалой, кроме кофеварки и сухих пирожных замечаю пачки с чаем. Всего десять минут разговора на двух языках – и молоденькая красотка за стойкой, наконец сообразив, что мы хотим, почему-то начинает хохотать. Однако чай при этом заваривает по всем правилам. Теперь каждый вечер, завидев нас в дверях, она смеется.
Итак, после двух дней возвышенного безделья мы отправляемся на автобусе в Фатиму.
Кстати, автобус так же, как и метро в Лиссабоне, очень дешев. Двухчасовая поездка из Лиссабона в поселок стоила всего 8,5 евро, а почти такая же из поселка в Фатиму, да еще и по горам, всего четыре. В путеводителе читаю, что Фатима один из мировых центров католицизма. Оказывается, в мае 1917, памятного для россиян года, в Фатиме произошло чудо. Во время грозы раздвинулись облака и трем невинным детям, двум мальчикам и девочке, явилась Дева Мария. Затем в течение года она появлялась еще несколько раз. С этим чудом связывают три пророчества: о том, что Россия вскоре отринет Бога, что мировая война вскоре закончится и что на Папу Римского будет совершенно покушение. Все три сбылись. Любопытно, что все они содержались в глубокой тайне и объявлялись только после свершения.
По дороге проезжаем горные деревеньки, в каждой из которых есть побеленный известкой костел, и наконец въезжаем в Фатиму.
Католический центр включает вытянутый к небу собор с кольцевой колоннадой, обрамляющей огромную площадь на манер Ватикана. На площади может разместиться 300 тысяч человек. Через всю площадь к собору ведет длинная полированная мраморная дорожка. Мы непроизвольно отводим взгляд от людей, движущихся по ней к храму, стоя на коленях. Кто они? Почему на коленях? Замаливают грехи? Но тогда почему среди них есть и дети? Просят избавить от болезней? Но большинство из них выглядят вполне здоровыми. Может быть, просят за близких? Проходя мимо, стыдливо кошусь и вижу, что даже на лицах детей, отчетливо видна завидная просветленность. Хотелось бы поснимать, но как-то неудобно. Похоже, для них это дело серьезное.
В открытом павильоне, возле того самого дерева, над которым появлялась (правильнее сказать – «являлась») Дева Мария, круглые сутки идет служба с органом и красивейшим пением детского хора в белых костюмчиках. Литургия тут на высоте. В год Фатиму посещает 17 миллионов человек. Тут самый большой в мире базар церковных принадлежностей. Идем вдоль витрин многочисленных магазинчиков, в которых выставлены сотни Дев Марий и ангелочков. Фотографирую рестораны Santa Cruz, Santa Isabel и даже гостиницу с ироничным названием Alleluia. По дороге назад проезжаем городок Batalha с гигантским собором пламенеющей готики. Водитель любезно притормаживает, и я успеваю поснимать из окна автобуса.
В последний день мы, в лице моей дамы, решаем идти в поход.
А то засиделись что-то. Мы хотим подняться на фуникулере на скалу, дойти поверху до старинного форта, стоящего на конце далеко выдающегося в море мыса. По мере подъема нам открывается прелестный вид на поселок – на тесно сдвинутые белые домики, черепичные крыши, дугу пляжа.
Сверху на скале оказывается площадь с небольшим собором.
В соборе идет служба. Мужчин почти нет, только рыбачки в своих petticoats и черных шалях. Звучит орган, высокий падре в белоснежной накидке поет на латыни. Из прохлады собора выходим на ярко освещенную площадь. Тут небольшой базарчик с местными сувенирами. Особенно хороши модели рыбацких корабликов. Хочу купить, но глаза разбегаются – не могу выбрать. Многие сувениры сделаны из пробкового дерева. Оказывается, львиная доля всех винных пробок в мире выращена в Португалии. Так что спасибо Португалии. Оказывается, мы все ее вечные должники. В итоге покупаем только керамические картинки с надписью мест, где мы побывали, и наклеенным сзади магнитиком. Как многие американцы, мы пишем летопись наших путешествий на кухонном холодильнике.
Проходим вперед метров пятьдесят в сторону форта, и тут нам неожиданно открывается еще один, совершенно безлюдный гигантский пляж шириной метров сто, начинающийся сразу за скалой и уходящий вдаль до горизонта.
По первой же тропинке начинаем спуск. Высота метров 100-150. Тропинка петляет в невысоких кустах, иногда исчезая. Похоже, по ней давно никто не ходил. Перелезаем через завалы сваленных в кучи сухих веток. Входим в небольшую бамбуковую рощу. Неширокий проход выводит нас на поляну. На ней хибарка с открытыми окнами и обгорелая кирпичная печь. Бамбук тут высотой метра три, и нас сейчас ни откуда не видно. Удобное местечко.
Моя дама замечает в углу поляны фиговое дерево полное спелого инжира и, не теряя время зря, тут же приступает к сбору урожая. Припекает солнце, трещат цикады, слышен шум океана. Все это мне живо напоминает походы моей молодости в мертвый город в Коктебеле, якобы за кизилом.
С трудом отрываю даму от даров Божьих. Еще минут десять ходьбы, последний спуск, почти на попе, по глинистому обрывчику, и мы стоим на пляже.
Кстати, на обратном пути выяснилось, что ближе к форту есть вполне цивилизованный спуск с вырубленными в скале ступенями. Проваливаясь в горячий песок и раздеваясь на ходу, бежим к воде. Что-то кричим, стараясь перекричать прибой, который тут намного сильнее, чем в поселке: там ведь залив, а здесь совершенно открытый берег. Яркое солнце съедает полутона. Всего четыре краски: желтый песок, белый прибой, темный океан и синее небо. Даже наши тени растворяются без остатка в мокром прибойном песке. Вокруг никого. Только метрах в трехстах, высоко в небе, на скале, одиноко парит форт.
Спрашиваю у моей дамы, знает ли она, что такое форт. Да, уверенно отвечает она, форт – это замок, в котором живут молодые короли. Хм… Что это она имеет в виду?
Солнце садится в океан и сразу темнеет. Сентябрь. Для прощального ужина выбираем уже знакомый уличный ресторанчик на небольшой закрытой площади неправильной формы. В центре фонтанчик. Возле него на скамеечке сидит женщина в черном. Рядом мотороллер и большая лохматая собака. Напротив из освещенного окна выглядывает старик. Мимо фланирует нарядная публика. Напоследок заказываем stew и осьминогов.
Прочитала повествование о прекрасной стране,которую имела счастье посетить также в сентябре. Прекрасно написано, очень ярко, сочно и живописно. Даже не могу удержаться, чтобы не поблагодарить автора статьи. Удивительное сплетение русской и американской ментальности в оценке Старого...
Все комментарии (1)...
«Не как какая-то подачка»
Сервисы «Газета.Ru»
«Газета.Ru» в Facebook
«Газета.Ru» в Twitter
«Газета.Ru» ВКонтакте
