ПЕРВАЯ | НОВОСТИ | ПОЛИТИКА | БИЗНЕС | ФИНАНСЫ | ОБЩЕСТВО | КОММЕНТАРИИ | КУЛЬТУРА | АФИША | НАУКА | СПОРТ | АВТО
ВЫБОРЫ-07 | ПОЛОНИЙ | МАНЬЯК | ЭКСТРИМ | ТЕХЗОНА | ЖИЛПЛОЩАДЬ | ОТДЫХ | ДЕНЬГИ | ОБРАЗОВАНИЕ | СТИЛЬ | ФУТБОЛ РОССИИ | КУБОК УЕФА | СОЧИ'14 | ЛИГА ЧЕМПИОНОВ






Накануне Дня космонавтики на вопросы читателей «Газеты.Ru» ответил с орбиты космонавт 8-ой экспедиции на МКС Александр Калери, а на Земле – руководитель полетами российского сегмента станции летчик-космонавт Владимир Соловьев.



– Поздравляем вас с Днем космонавтики! Скажите, Александр, не утратили ли вы ощущение романтики от полетов в космос? Или для вас это уже обычная повседневная работа? //«Газета.Ru», Москва

– Спасибо за поздравления. Я тоже поздравляю вас с Днем космонавтики. И вообще хотел бы поздравить всех, потому что это не просто узкопрофессиональный корпоративный праздник, это праздник всего народа.

Насчет ощущения романтики – конечно, оно осталось. Хотя надо сказать, что наша работа на орбите уже все-таки стала обычной, повседневной. Но романтика присутствует.

– Привет! Я бы очень хотел слетать в космос. И многие дети, и взрослые люди мечтают об этом. Александр, скажите, вы тоже мечтали стать космонавтом или в детстве думали о другой профессии? А ваши дети мечтают стать космонавтами? //Алексей Трик, Москва

– Думаю, о космосе мечтали всегда, хотя сейчас, конечно, поменьше. Когда я был маленьким, поголовно все дети играли в Гагарина и Титова и думали о космосе. И я хотел полететь. Это была и моя мечта. Просто не знал, как ее осуществить. Но вот сейчас я думаю, тогда мечтать об этом было проще. Мы воспитывались так, что всегда была какая-то уверенность: стоит только сильно захотеть – и практически все возможно. А о каких-то препятствиях, типа здоровья и прочего, тогда даже не задумывались. Настроение всегда было такое, что все дороги открыты: стоит только захотеть, приложить к этому старание, и все достижимо. Сейчас я понимаю, что это не так.

Насчет сына не знаю. Он пока не делился своими соображения, кем хочет стать. Ему интересно все. Я думаю, придет время – сам выберет. Конечно, интересно увидеть свое продолжение, но все-таки это должен быть его выбор.

– Несмотря на то, что вами сейчас восхищаются не так, как было 20 лет назад (я про это только читал, мне самому 20), знайте: то, что делает каждый из вас, – подвиг. Вопрос в другом: шесть месяцев – это огромный срок. Чем вы занимаетесь на орбите в свободное время? //Алексей, Москва

– Я бы не сказал, что шесть месяцев огромный срок. Это много и мало. Смотря с какой точки зрения смотреть. Некоторые события – начало полета, скажем, или середина – нам кажутся происшедшими очень давно, а некоторые – как будто были только вчера. Недели летят, как минуты, поэтому все относительно. В свободное время занимаемся всем понемножку. К чему душа лежит. Иногда читаем. По выходным иногда, может быть, фильмы смотрим. Фотографируем Землю, смотрим, хозяйствуем. Общаемся с родными. Сейчас есть такая возможность.

– Would you stay another six months on orbit? Would it be unsafe to do so since people get weaker and weaker and may not be able to meet physical challenges? //Robert, Houston, TX

– В принципе у нас настроение такое, что сделаем столько, сколько надо. Так что это не большая проблема. Я думаю, что физические и психологические изменения не так еще сильно выражены. Тем более, что мы никуда в неизвестное не лезем. Летали по году и больше, и все живы-здоровы. Год – это не проблема.

– Извините, если задаю нелегкий вопрос. Вас не беспокоят стуки, которые вы слышите достаточно часто? Которые доносятся из-за обшивки МКС? Удачи вам, ребята. Земля вами гордится! //Denis, Waterloo, Canada

– (Смеется). Может, домовой у нас. Или «станционный» завелся. Кто его знает! Но судя по тому, что звук повторяется один и тот же, мы сделали вывод: это не может быть внешней причиной. Столкновение с каким-то телом в той же точке маловероятно. Скорее всего, причина где-то на станции, в каких-то системах. Но это уже дело специалистов понять, проанализировать информацию. Нам трудно судить.

– Вы верите в НЛО? //Антон Лившиц, Санкт-Петербург. Видели ли вы НЛО или что-то похожее на НЛО? Или это тайна? //Алекс, Берлин

– Верите ли вы в НЛО… Вообще-то вопросы веры я не обсуждаю. К тому же «веришь–не веришь» – это не моя категория. Ничего похожего на НЛО не видел, и никакой это тайны не составляет. Увижу – тогда, может быть, задумаюсь.

Дело в том, что тут нужна своя методика исследований. Я не могу не доверять той информации, когда сообщалось, что были очевидцы, свидетели. Но не берусь интерпретировать. И для того, чтобы что-то говорить об этом, нужно сначала установить достоверность фактического материала – зачастую объяснения могут быть совершенно прозаические. Поэтому еще раз говорю: сам не видел и ничего определенного сказать не могу. Исследовать, безусловно, надо. Но пока, к сожалению, это на научный поиск и научное исследование не похоже. Практически нет повторяемости, нет воспроизводимости явления, а на этом стоит современная наука. Так что нужно сначала найти какой-то научный подход.

– Как передавали СМИ, китайский тэйканавт не увидел Великой китайской стены. Видна ли она вам? И какой рукотворный объект на Земле виден с орбиты особенно хорошо и производит наиболее сильное впечатление? //Валерий, Карелия

– Честно говоря, я специально ее не искал. Видел как-то, но ее довольно трудно найти. А невооруженным глазом вообще не видно. Из рукотворных объектов… Да много их всяких, и аэродромы, и дороги, и города. Каждый свое впечатление производит. Например, Суэцкий канал удивляет. Как в то время сумели такой объем работы сделать? Если с точки зрения красоты, то, на мой взгляд, наиболее красиво смотрится удивительное сооружение в Эмиратах, в форме цветка – в Персидском заливе. Есть и другие, их очень много.

– Когда и по какому случаю в последний раз, находясь на МКС, вы сильно испугались? //Мишка, Питер

– Чтобы был последний раз, должен быть, наверное, первый раз. Но его не было. Так что, наверно, это еще впереди.

– Отличаются ли сны, которые вы видите на Земле, от тех, которые снятся вам в космосе? //Иван Романов, Якутск

– Я бы не сказал, что отличаются. Что больше заботит в жизни в этот момент, на эту тему и сны снятся. Точно так же, как на Земле.

– Александр Юрьевич, есть ли различия между МКС и станцией «Мир»? На какой из орбитальных станций работать интереснее? //Ирина, Москва

– Есть и сходство, есть и различие. Американский сегмент – абсолютно новая вещь. А российский все-таки в значительной части построен на базе «Мира», использован задел по той орбитальной станции. В то же время есть и какие-то новые идеи. Здесь свои плюсы и свои минусы. Мне кажется, нельзя сказать, что где-то работать интересней – на «Мире» или МКС. Здесь определенного мнения у меня нет.

– В ходе вашего полета не случилось ли на станции какого-то события, в оценке которого у вас оказались «совершенно перпендикулярные» мнения? Область события – любая: техника, быт, связь, да что угодно. Важно только, что оно запомнилось вам обоим. Спасибо за ответ и удачной посадки! //Юрий Александрович Лебедев, Москва

– В общем-то нет, таких событий не случалось. Как правило, у нас мнения совпадали. В основном. Мнения по всем таким событиям. И каких-то конфликтов мнений мы не помним.

– Вам доводилось видеть на «ночной, вечерней, утренней» планете бьющий из нее свет? Такая мощная точка есть на Кольском (остров Колдун), на Алтае (село Верхний Уймон), есть много других точек. //Владимир Замойский, Москва

– Нет. Такого света не доводилось видеть.

– Скажите, Александр, из космоса видны боевые действия на Земле? «Горячие точки», война в Ираке? //Елена Григорьева, Объединенные Арабские Эмираты

– Полмесяца назад видели пожар в Ираке. Недалеко от границы с Кувейтом горел, видимо, нефтепровод: очень большой пожар, много черного дыма. Облако огромное. Потом говорили, что это вроде была диверсия или авария крупная. Что касается самих боевых действий, то видеть не доводилось. Но аварии видим часто.

– Вы видите космос каждый день. То, что для простого человека диво-дивное, для вас уже обыденность. Что все-таки вас поражает (восхищает, удивляет) до сих пор? А чего вы боитесь? //Cлужба информации «Медиа ФМ», Томск

– До сих пор удивляет человек. Его противоречивая натура, его смелость, дерзость, интеллект, настойчивость, находчивость – все те качества, которые могут вызывать восхищение. И в то же время поражает неоправданная жестокость человека, коварство, способность к разрушению, тяга к подавлению себе подобных. Еще Циолковский говорил, что космос принесет человечеству бездну знаний, горы хлеба, бездну могущества и новую философию. Вот мы в космос вышли. Подразумевалось, что в общем-то человек должен как-то измениться, быть другим. Но на самом деле ничего такого не произошло. И наверное, трудно без таких изменений в человеческом обществе и в человеке самом идти дальше. Тут стоит, наверно, задуматься: что мы несем в этот мир, уходя с Земли. Насилие, агрессию или человечность.

– Каким, по-вашему, должен быть следующий шаг человека в космосе? //Алексей, Тарту, Эстония

– Мне кажется, что со временем, конечно, надо уходить дальше от своей планеты. Здесь точно так же, как с маленьким ребенком. В детстве он не отпускает маму, она, как и планета наша, защищает, оберегает, помогает. Но по мере взросления мы начинаем отрываться от нее. Сначала страшно. Шаг, два – и дальше, дальше. Но как это делать, уже другой вопрос. Я думаю, что ближайший серьезный объект – это Луна. Как ближайшее к нам тело, как наиболее удобное, как полигон для отработки техники, для отработки методик. Так что я думаю, Луна – это следующий необходимый шаг. А потом посмотрим. Но в любом случае надо лететь дальше.

– Вы следите за ходом исследования автоматических зондов на Марсе? Как по- вашему, есть ли какая-нибудь форма жизни на Марсе? Если бы у вас была возможность полететь на Марс, полетели бы? //Константин, Томск

– В общем-то, следим в той мере, в которой нам присылают информацию. Сказать что-либо о формах жизни на Марсе не могу, потому что информации об этом пока не хватает. Во всяком случае, со станции этой жизни точно не видно. Что касается пилотируемого полета на Марс, если бы сейчас была такая возможность, конечно, полетел бы. Да и на Луну тоже. Очень интересно было бы.

– Александр, вам особый привет из Юрмалы и конкретно от учителей вашей школы и директора Павла Андреевича! Ждем вас. //Рита, Латвия. Огромный привет из Калуги, колыбели космонавтики! //Finest, Калуга.

– Спасибо всем за приветы и поздравления.

– Спасибо Вам за ответы. Счастливого возвращения! //«Газета.Ru»

– Всех еще раз с праздником. Вернемся. Обязательно.

К сожалению, Центр управления полетами пока не может самостоятельно обеспечить длительные сеансы связи с экипажем МКС.

Полноценную длительную связь (до 50 минут) дают только геостационарные спутники-ретрансляторы, но у России таких аппаратов нет с 1997 года. Сейчас связь ЦУПа со станцией обеспечивают наземные командно-измерительные пункты (КИПы) и спутники «Молния», которых также недостаточно. Цепочка КИПов вдоль трассы полета над Россией дает 20-25 минут эфирного времени. Их и использовала «Газета.Ru» для интервью с космонавтами, в частности с Александром Калери (Фоэл не очень хорошо говорит по-русски).

На другие вопросы читателей «Газеты.Ru» ответил руководитель полетами российского сегмента МКС, доктор технических наук, профессор, летчик-космонавт Владимир Соловьев. Он совершил два длительных орбитальных полета и восемь выходов в открытый космос.

– Какой смысл в полете МКС? //Мэт, Евросоюз

– Любой пилотируемой космический аппарат – очень сложный комплекс приборов и механизмов, способный выполнять непростые задачи. Например, вопрос «Зачем нам нужны спутники связи, ретрансляторы для телевидения, спутниковая антенна?» не возникает. Нет нужды объяснять, что такие космические аппараты нужны для телевидения, для мобильных телефонов, для фотосъемок, для обороноспособности страны. Но когда вы запускаете в космос автомат с новым прибором и оказывается, что он не работает, приходится заново делать спутник, запускать ракету, – все это очень дорого. А если вы отправляете этот прибор на орбитальную станцию, то его можно починить. Так, конечно, дешевле.

Дальше. Любая сложная задача оказывается решаемой, если используются новые технологии, новые материалы, новые организационные принципы. Они и проверяются в космосе.

Пилотируемый космос нужен, но денег у России на это очень мало. По финансированию космических проектов мы занимаем, по-моему, двадцатое место в мире в процентах от внутреннего валового продукта. Вслед за Индией. Ассигнования на космонавтику у нас сократились в 20 раз.

Поэтому чтобы вести какие-то дорогостоящие космические исследования, надо объединять усилия. Но получается, что вкладывать деньги мы не можем, при этом все мировое космическое сообщество понимает, что у нас есть интеллектуальный потенциал и бесценный опыт. И хотя МКС мы профинансировали только на 4%, но выступаем почти на равных с американцами: мы имеем право на 40% научных исследований, дивидендов от станции.

– В течение какого срока планируется эксплуатировать МКС? //Александр, Екатеринбург

– Станцию «Мир» планировали запустить сначала на три года, потом продлили время ее эксплуатации до пяти лет. И считали, что все – ресурс ее исчерпан. Но она пролетала 15 лет – в три раза дольше. Основываясь на опыте «Мира», мы планируем эксплуатировать МКС 15 лет. Но я рассчитываю, что она будет летать и дольше.

– А по какому времени живут на МКС? По московскому или по американскому? Как проходит рабочий день космонавтов? //Егор Выборнов, Москва

– На МКС живут по Гринвичу. День там проходит почти так же, как и на Земле. Космонавты встают около семи утра (10.00 мск). У них нормальный рабочий день – восемь часов, хотя иногда он зависит от режима полета – например, во время запланированной стыковки он продлевается. Они завтракают, обедают, ужинают. Могут попить чай. Обязательно два раза в день – перед обедом и ужином – где-то по часу они занимаются специальными спортивными упражнениями. Чтобы после длительного полета не вернуться инвалидами, они должны это делать. Я сам летал – первый полет у меня был восемь месяцев, второй четыре месяца – и на собственной шкуре понял, что это нужно. Для того, чтобы ходить потом пусть не твердыми шагами, но самостоятельно, они делают специальные упражнения на беговой дорожке, на велотренажере. Это, наверно, единственное существенное отличие от обычного дня на Земле.

Суббота и воскресенье – выходные дни. Правда, если честно, суббота не совсем выходной. Космонавты, как правило (по нашей просьбе и самостоятельно), доделывают то, что не получилось в течение недели. А воскресенье – день отдыха, общение с семьями. Станция – это современное высокотехнологичное сооружение, сейчас наши средства коммуникации позволяют нам соединять космонавтов и с домашними, и с друзьями – у них есть специальные телефоны. На борту есть интернет, даже что-то похожее на e-mail. Единственное, существует определенное ограничение по времени: наши спутники-ретрансляторы, которые соединяют Землю с МКС, незначительное время в течение суток не видят станцию. Космонавты не сидят в тюрьме, уверяю вас. Мы постоянно передаем на борт подборку новостей. Они самостоятельно, независимо от нас, обмениваются почтой и в интернете ищут интересную для них информацию.

– Как вы оцениваете эффективность работы экипажей на станции в составе из двух человек? Какую часть рабочего времени такой экипаж тратит на техническое обслуживание станции? В американских СМИ замалчивается информация о практических работах на станции. Получается, раз шаттлы туда не летают, то и нечего про это говорить. Как вы на это смотрите? //Александр, Миннеаполис

– Что касается двух или трех человек, то, конечно, два человека могут сделать несколько меньше, чем три. Но, к сожалению, два космонавта – это та плата, которую мы все – Россия и Америка – платим за трагедию Columbia. Скоро полтора года, как у нас нет поддержки шаттлов. И мы с американскими коллегами, честно говоря, полагаем, что еще как минимум год – до середины, а может, и до конца 2005 года – шаттлы летать не начнут. Это техническая объективность, поэтому мы вынуждены летать по двое. Возможности «Союзов», «Прогрессов», к сожалению, небезграничны.

Что касается соотношения времени на науку и обслуживание станции, здесь каждый раз по-разному. Если у нас есть какие-то процедуры, связанные с принятием экспедиции, со стыковкой, с выходом в открытый космос, то весь рабочий день может уходить на техническое обслуживание станции. Если у нас идет обычная рабочая неделя, то, как правило, обслуживание станции сводится к утреннему осмотру (минут двадцать) и вечернему, не более того. Все остальное время идет на проведение научных экспериментов. Если возникают поломки, мы уже смотрим: что-то рядовое ремонтируем постепенно; чему-то срочному уделяем больше времени. Например, недавно у нас был отказ одной из систем подачи кислорода в кабину. Мы включили резервную подачу кислорода. Ничего в этом ужасного не было. Но затем пришлось в течение недели каждый день по часу-полтора из восьми часов рабочего времени отводить на ремонт кислородоподающей системы.

– Ставили ли вы эксперименты с различными металлами? Насколько меняется физическое поведение металлов и живых тканей в невесомости? //Андрей, Санкт-Петербург

– По научным экспериментам у нас есть несколько направлений. Как-то так получилось, что самый большой процент, самый большой вес занимают медико-биологические эксперименты. Причем это не только исследования человека как объекта, «страдающего» от невесомости. Хотя именно это особенно интересно, потому что по результатам таких исследований было создано много специальных костюмов для тяжелобольных людей, много медицинских препаратов.

Второе направление достаточно важное – это астрофизические и геофизические исследования. Здесь тоже много интересных результатов, но это тема отдельного разговора.

И, наконец, есть очень большое направление, связанное с космическими технологиями, – получением новых материалов, новых покрытий, которые можно разработать только в условиях невесомости и в условиях глубокого вакуума. На борту станции «Мир» был специальный модуль, который так и назывался – «Кристалл». Там стояло довольно много печек, где можно было выращивать кристаллы, перемешивать традиционно несмешиваемые металлы, расплавлять. Эти работы проводились и сейчас проводятся. Мы возвращаем материалы на Землю, где ученые получают совершенно уникальные результаты. Особенно связанные с микроэлектроникой, с вычислительной техникой.

– Какие медицинские эксперименты вы ставите над космическими туристами? Расскажите подробнее, пожалуйста. Ведь не просто так всяких проходимцев пускают на секретный объект? //Евгений, Москва

– Начнем с того, что Международная космическая станция – это не секретный объект. Это плод международного сотрудничества, и он по определению не может быть секретным. Никаких закрытых работ мы на международной космической станции не проводим. Ни мы, ни наши партнеры – американцы, европейцы, канадцы или японцы.

Что касается туристов, во-первых, они явно не проходимцы. Это достаточно состоятельные люди, которые могут вложить в свой билет в космос $20 млн. Во-вторых, практически все туристические поездки, надо отдать должное космонавтам-туристам, имели серьезную хорошую научную программу. Например, южноафриканский космонавт Марк Шаттлворт повез в космос и реализовал прекрасную образовательную программу. Он там очень активно работал, крутился буквально как белка в колесе. У него были постоянно уроки из космоса для молодежи, он проводил эксперименты, связанные с получением новых медицинских препаратов, направленных на лечение лейкемии, борьбу со СПИДом. Очень много телевизионных мостов Шаттлворт проводил с детьми-сиротами, детьми-инвалидами в ЮАР, Великобритании, в Европе. Это была очень активная программа. Космическое время дорого, поэтому все полеты туристов предполагали активное отрабатывание этих денег на борту станций.

Кстати, первым туристом мы считаем японского журналиста Тоехиро Акияма (в 1990 году он провел неделю на «Мире». Телекомпания TBS, в которой он работал, заплатила за полет 5 млрд иен – в то время около $37 млн. – «Газета.Ru»). Мы так просто проходимцев не катаем.

– Можете ли вы сказать, какую дозу радиоактивного облучения получает космонавт, находясь на борту МКС? И какова предельная доза облучения для профессии космонавта? //Владимир, Киев

– Трудно сказать, какую конкретно дозу облучения получает космонавт. Я могу сказать только следующее: в зависимости от времени полета и, что немаловажно, от количества выходов в открытый космос (там доза облучения выше) космонавты определенную дозу получают. У нас есть специальные радиометры двух типов. Одни находятся на борту — и мы получаем с них информацию постоянно. Другие, наподобие авторучки, всегда находятся при космонавте. По ним оценивается суммарное накопление радиации. Есть такой термин – ежегодная норма радиационного облучения, которое получает работник атомной станции. Так вот, космонавты получают в несколько десятков раз меньшую дозу. Когда возникают вспышки на Солнце, мы тоже это контролируем, оцениваем, и у нас был один или два случая, когда мы просили космонавтов перейти в спускаемый аппарат. Там очень мощная теплозащитная облицовка, он абсолютно герметичен относительно радиации. Космонавты вообще ноль облучения получают. Так что можно не беспокоиться.

– Это правда, что на орбите выше 800 км человек находиться не может из-за мощной радиации, защиты от которой пока у нас нет? //Василий, Москва

– Да, действительно. Землю охватывает, как дольки апельсина, мощная электромагнитная сфера. Когда наши космические аппараты так же, как и МКС, находятся ниже 500 км, эта сфера защищает. Как только аппарат оказывается выше этого уровня, эта защита уже не работает. Зона космического облучения более мощная. Это чувствуется даже по аппаратуре на геостационарных спутниках. Но должен сказать, что это не настолько серьезная, убийственная радиация. Достаточно вспомнить пилотируемый полет на Луну американских космонавтов. Они почти неделю летели к Луне, некоторые неделю провели там, и еще неделю возвращались. И в общем-то до сих пор живы-здоровы. Так что не следует так драматизировать ситуацию.

– Употребляете ли вы алкоголь на орбите и какой? Считается, что водка и красные сортовые вина полезны при работе под воздействием радиации. Так ли это? //Leo, Bayern

– Замечательно предложение. От многих врачей мы это слышим. Но к сожалению, для космонавтов вино и вообще алкогольные напитки запрещены. Только после посадки.

– Как выглядит Италия из космоса? //Юрий, Италия

– Италия из космоса прекрасна, особенно ночью. Там же очень много дорог, в том числе на побережье. Они все освещены. И вот представьте себе: на темном фоне Средиземного моря вы видите контур сапожка, как будто хрустального.

В России очень красивые города. Очень красивая Москва, на горизонте видно Питер… таким заревом. В Москве, кстати, очень хорошо видна Останкинская башня, достаточно в бинокль посмотреть. Манежная площадь красивая, там такой специфический красный цвет. Но, к сожалению, как за Урал улетаешь, так сплошной мрак.

– Видна ли из космоса озоновая дыра, а также крупные промышленные загрязнения на нашей планете? //Леша, Москва

– Озоновая дыра, конечно, нет. А крупные промышленные загрязнения, к сожалению, видны, и очень хорошо. Например, черный след от труб Чимкентского комбината виден на тысячи километров. Нефтяные пятна очень хорошо видны. Я летал, когда был ирано-иракский конфликт. Там взрывали нефтеналивные хранилища в районе Баальбек. Так из космоса можно было увидеть языки пламени. Космонавты часто сообщают о разного рода лесных пожарах – частенько горит и под Иркутском, и под Читой в районе Байкала, но даже самый мощный лесной пожар – это только дым. А при нефтяных пожарах, из космоса с высоты 400 км видны языки пламени. Так что техногенные катастрофы, деятельность человека, очень видны.

Кстати, когда подлетаем к какому-нибудь крупному городу, сразу видим линзу смога, как мы говорим. Такая явная загазованность.

– Как проходит голосование и выборы руководителей страны в космосе? //Дмитрий, Санкт-Петербург

– Мы уже неоднократно проводили подобные вещи. У нас есть специальные средства коммуникации, которые позволяют закрытым образом космонавтам голосовать. Мы приглашаем сюда, в Центр управления полетами, людей из выборной комиссии. Они вступают в прямую закрытую связь с космонавтом, и через них космонавт голосует. Или по доверенности.

– Как вам представляются перспективы пилотируемого полета на Марс? Как вообще относятся к этому в российском и американском отрядах космонавтов? //Simon Hawkin, Boston and Moscow

– Полет на Марс – это, конечно, дело очень интересное – и технически, и организационно, но безумно дорогое. По сути дела, наши длительные полеты – это как раз некая поисковая работа, в том числе и для оценки возможностей человека и техники для полетов на Марс. РКК «Энергия» уже давно ведет теоретические, конструкторские проработки, которые должны дать ответ, насколько это возможно и насколько дорого. Я считаю, для того чтобы двигаться вперед, конечно, это нужно. И абсолютно уверен, что это дело международное. Одной стране, даже сверхдержаве, с этим не справиться. Что же касается лунной базы, я, честно говоря, без особого оптимизма отношусь к этой идее, потому что все проекты, где Луна фигурирует как опорная база для полета на Марс, не выдерживают никакой критики. Особенно с точки зрения трат. Летать на Марс экономически эффективней с Земли, напрямую.

– Какой на вкус и на запах воздух на станции и в скафандре? Тяжело ли привыкнуть к постоянному шуму на станции? Какие звуки слышно в открытом космосе? //Света Романович, Рига

– На станции замечательный воздух, прекрасная атмосфера, особых запахов нет. Там очень много всяких фильтров от вредных примесей; очень мощная газоаналитическая аппаратура, которая строго контролирует необходимое парциальное давление кислорода, углекислого газа, паров воды и т. д. Что же касается скафандра, то в нем человек вообще оказывается в достаточно комфортных условиях, потому что он дышит почти чистым кислородом. Помню, как-то перед одним из выходов – а я восемь раз выходил в открытый космос – я плохо выспался, у меня болела голова. Но мне было достаточно пять минут в скафандре подышать воздухом, очень активно насыщенным кислородом, как головная боль прошла.

Что касается шумов, то на станции постоянно шумят вентиляторы – в невесомости очень важно все время перемешивать воздух и доставлять его во все закоулки станции. Этот шум порой мешает космонавтам, и я помню день, когда у нас был эксперимент, требовавший абсолютной тишины. Мы должны были выключить все вентиляторы, и я скажу, ситуация была очень неуютная. Абсолютная тишина. Мертвая тишина на станции.

В открытом космосе – в ушах все время есть некий эфир – диалог с Землей или друг с другом. Так что в открытом космосе больше всего поражает не тишина, а панорама – вид Земли. Возникает чувство сопричастности, что ли.

– Какая подготовка проводится перед выходом в открытый космос? //Константин, Санкт-Петербург

– Скафандр – это маленький космический корабль, так что перед тем, как его использовать, конечно, надо все серьезно подготовить. Для этого у космонавтов есть ряд специальных инструкций. Помимо скафандра, готовим и станцию, оборудование. Мы же не просто выходим: «Вот я вышел – какой молодец!», мы идем работать, а значит, несем какое-то специальное оборудование. Его тоже надо подготовить, продумать, как все это крепить, чтобы ничего не растерять. Потому что часто бывает: «Ой, полетело…» – и уже никакими силами не достать. Ну и конечно, чтобы самому не улететь от станции. Скафандр абсолютно автономен, и нужно обязательно при помощи специальных фалов, карабинов как-то цепляться за станцию. Подготовка очень серьезная.

– Как вы относитесь к предложению продлить миссии с шести месяцев до одного года? //Майкл, Хьюстон; США

– У нас есть опыт длительных космических полетов. Длительный космический полет – конечно, сложное дело. В основном, в психологическом плане: человеку нужно настроиться. Лично я летал на восемь месяцев. Это был нормальный полет. Хорошая мужская работа. Год можно тоже вполне летать. У нас Валера Поляков, как известно, вообще летал полтора года. И ничего. Вчера его видел. Веселый, совершенно нормальный мужик, адекватно отвечающий на все вопросы.

У американских ученых, особенно по космической медицине, такого опыта нет. Мы предложили американской стороне: пожалуйста, будет очень интересно в преддверие марсианской программы слетать на год. Это было давно, в начале марта. Но, к сожалению, сейчас уже середина апреля, а какой-то ответной реакции до сих пор нет.

– Водятся ли тараканы, мыши или другие спутники человека на станции? //Слава, Монреаль

– В процессе экспериментов на станцию эпизодически привозят определенную живность. Иногда эта живность даже рождается на борту. У нас, например, было несколько экспериментов (правда, на станции «Мир»), в которых мы получали перепелочек – из яиц в специальном инкубаторе. Я помню, как французы проводили серию экспериментов, связанных с тритонами. Много таких интересных вещей. Были мушки у нас. Дрозофилы. Решалась, по-моему, проблема размножения или что-то в этом духе. Когда я летал – мы тогда летали втроем с Олегом Атьковым и Леней Кизимом, к нам как-то из грузовика залетела муха. Зеленая такая. Навозная муха. Мы ее назвали Нюрка и очень за ней ухаживали: давали ей лучшие кусочки мяса, еще что-то такое. Но три дня, и она потом куда-то исчезла. Мы очень переживали. Жалко было.

Сейчас на МКС ничего нет. С экспедицией посещения, по-моему, что-то должно прилететь – там предусмотрена серия биологических экспериментов. Но зато у нас есть очень хорошая оранжерея. Это, кстати, тоже в интересах Марса делается. Ведь туда лететь долго – надо подумать о собственном хозяйстве.

– Расскажите, пожалуйста, как и что едят космонавты на орбите. Только просто, без раскладки на белки, жиры, углеводы и элементы таблицы Менделеева. Вкусно, невкусно? Надоело, не надоело? //Максим Морозов, Бельгия

– Космонавты не голодают. Это точно. Продуктов на станции всегда довольно много. В основном продукты двух направлений: сублимированные (из них выжаты воздух и вода) и консервированные. В тубах, я должен разочаровать, космонавты мало что едят. Тубы – это из области коротколетающих аппаратов. Гагарин на «Восходе», первые экипажи на «Союзах»… Сейчас в тубах только сок и, может быть, небольшой комплект питания, используемый на «Союзе» в полете к станции. Уже на станции есть мощные нагревательные устройства, горячая вода. Можно из сублимированных продуктов приготовить вкусный борщ, вкусное картофельное пюре, макароны. А меню космонавты сами себе подбирают. Когда они готовятся непосредственно к космическому полету, у них бывает несколько таких апробаций: они сидят на космическом меню в течение, допустим, недели и сами выставляют оценки, что им нравится, а что не нравится. В соответствии с их пожеланиями и комплектуется доставка. Продукты вкусные, питательные, но, конечно, земная пища, свежеприготовленная, вкуснее. Тут есть определенная ущербность, что ли. Так что на каждом «Прогрессе» летят и свежие продукты – лимоны, мед, орехи…

– Как принимают душ в условиях невесомости? //Иван Кобзарь, Вологда

– Сейчас на Международной космической станции душа нет. Не надо, конечно, думать, что космонавты грязнули. Есть достаточно много методов, чтобы быть чистым, особенно после занятий спортом. Есть специальные влажные полотенца, пропитанные разного рода моющими растворами, сухие. После таких протираний человек в общем-то чувствует себя очень бодрым, свежим и действительно чистым.

На станции «Салют-7» и на «Мире» душ был. Мне даже дважды или трижды приходилось принимать душ в космосе. Надо сказать, это очень весело. Первый раз, когда мы трое по очереди начали мыться, это началось где-то часов в одиннадцать утра и закончилось под гомерический хохот где-то в три ночи.

Кабина душа – это некий цилиндр с мощными полиэтиленовыми прозрачными стенками. Такая вот герметичная душевая кабина, куда вы забираетесь. При этом обязательно в процессе помывки на вас должны быть защитные очки и трубка, через которую можно дышать воздухом. Вода, как и в обычном душе, поступает сверху с той лишь разницей, что оттуда же идет мощный поток воздуха, а внизу работает мощный пылесос. Это сделано для того, чтобы воздух формировал направление воды. Ведь в условиях невесомости вы не можете мыться в обычном понимании этого слова, потому что вода сразу вас облепляет – превращает в некий кокон, полностью окруженный водой. Дальше нужна очень большая мощность пылесоса, который мог бы засасывать эту воду. К сожалению, мы пока не в состоянии такой создать. Поэтому для того, чтобы смыть все это, приходится трястись, как это обычно делают после купания собаки. Весь этот мыльный раствор оказывается на внутренней поверхности кабины. С ее стенок пылесос собирает эту жидкость. Потом повторяешь все еще раз, но уже с более чистой водой. Опять трясешься. Опять убирает воду пылесос. Очень весело. Чисто. И вкусно. А почему вкусно? После такой бани всегда очень хорошо попить чаю, а может быть, даже что-нибудь и погорячее, каким-нибудь подпольным образом оказавшееся на станции.

– В чем разница в подготовке наших космонавтов и американских? В чем заключаются наши сильные стороны и возможна ли в будущем одна общая программа подготовки к полетам? //Света Романович, Рига

– Подготовка, конечно, различается. Чья школа лучше – наша в Звездном городке или у американцев в Хьюстоне, я затрудняюсь сказать. Схема примерно одинакова и там и тут: есть подготовка техническая, есть общекосмическая, полеты на самолетах, прыжки с парашютами, разные программы на выживаемость. Специальная подготовка в скафандрах в гидробассейнах. Это все более или менее похоже. Но, мне так кажется, наша школа подготовки больше настроена на длительные полеты. В таких полетах, естественно, сложнее все предусмотреть и запрограммировать на Земле. Поэтому мы стараемся максимально научить наших космонавтов думать, чтобы у них не было готовых форм решения. Школа американская подготовки несколько другая. В основном она приспособлена под полеты шаттлов. Это коротколетающая экспедиция – неделя, десять дней. Поэтому и подготовка детерминированная: есть какая-то программа на семь дней, например, и астронавта учат до секунды ее выполнять.

Эта разница, как мне кажется, стратегическая. У нас очень много времени отводится для подготовки научно-исследовательской. Потому что очень трудно предположить, что придется делать космонавту через полгода, через три месяца. В американской школе только сейчас появились такие вещи.

– Почему в экспедициях на МКС не участвуют женщины? Возможна ли только женская экспедиция на МКС? На каком языке общаются между собой Майкл и Александр? //Виталий, Канада

– Вы знаете, я с большим уважением летал вместе со Светланой Савицкой. И на МКС было несколько женщин (Сьюзен Хелмс на МКС-2, Пегги Уитсон на МКС-5. – «Газета.Ru»). Это ошибочное представление, что женщин не пускают… В отряде космонавтов – и российском, и американском – есть очень много чудесных женщин, прекрасных космонавтов и астронавтов, которые либо летали, либо еще будут летать.

А говорят на МКС на смеси русского и английского. Наши космонавты учатся английскому языку и достаточно бойко на нем изъясняются. Американцы и вообще любые другие космонавты, в том числе и туристы, более или менее знают русский. По крайней мере, часть основных команд.

– Как МКС выдерживает атаки космического мусора? //Евгений Кубаров, Миргород, Украина

– Такая проблема существует. К сожалению, деятельность человека определенным образом загрязняет космос. Довольно много летает разного рода предметов. Это и отработавшие последние ступени ракет, которые остаются в космосе, и те космические аппараты, контакт с которыми мы потеряли, и всякие другие объекты. Чтобы избежать столкновения с ними, у космической станции, прежде всего, есть специальные микрометеоритные экраны, которые позволяют определенным образом защититься. И кроме этого, существует российско-американская система предупреждения о встречающихся на орбите космических элементах. Есть специальная схема, с помощью которой, увидев перед собой за несколько витков какой-то нежелательный космический аппарат, с которым в той или иной степени возможно столкновение, станция начинает маневрировать специальными двигателями и уходит вниз или вверх по орбите. С помощью таких маневров мы уклоняемся от мусора.

– Возможно ли прожить всю жизнь вне Земли? Допустим, на космическом корабле или МКС. Как трудно будет этим людям? //Денис, Москва

– Наверное, трудно. Потому что, если вы все-таки родились на Земле и потом отправились жить на космический корабль – конечно, это все интересно, красиво, но при этом понимать, что вы никогда не увидите Землю с Земли… Мне очень жалко этих людей, они будут очень ущербны. У нас было несколько случаев, когда некоторые космонавты из какого-то колоссального желания полететь в космос писали такие заявления: «Готов полететь на Луну только в одну сторону и там остаться навечно», «Готов полететь без разрешения вернуться назад». Я этих людей всегда считал ненормальными, потому что так нельзя. Полет в космос – это очень интересно, у меня это было мечтой, целью. Но так, чтобы потом не вернуться на Землю, это глупо. Надо вернуться на Землю и рассказать. Вот я летал в космос и сейчас вам рассказываю.





   ПОДПИСКА НА ГАЗЕТУ.RU



   СДЕЛАТЬ ДОМАШНЕЙ СТРАНИЦЕЙ



    РЕКЛАМА



ПЕРВАЯ | НОВОСТИ | ПОЛИТИКА | БИЗНЕС | ФИНАНСЫ | ОБЩЕСТВО
 
КОММЕНТАРИИ | КУЛЬТУРА | АФИША | НАУКА | СПОРТ | АВТО
 
ВЫБОРЫ-07 | ПОЛОНИЙ | ЭКСТРИМ | ТЕХЗОНА | ЖИЛПЛОЩАДЬ | ОТДЫХ | ДЕНЬГИ | ОБРАЗОВАНИЕ | СТИЛЬ | ФУТБОЛ РОССИИ | EURO 2008 | СОЧИ'14
 

Rambler's Top 100 SpyLog Top List Counter

© «Газета.Ru» «Gazeta.Ru» (1999-2006).
Адрес редакции: 117152, Москва, Загородное шоссе, д. 5, стр. 2а.
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных объявлениях. Редакция не предоставляет справочной информации.
Страницы «Техзона», «Жилплощадь», «Отдых», «Матпомощь», «Образование», «Стиль», «Экстрим» являются рекламно-коммерческими приложениями к «Газете.Ru»

Обратная связь    Реклама в «Газете.Ru»

  ПОСЛЕДНИЕ 10 ВОПРОСОВ




  СТАНЦИЯ  



История создания и жизни МКС
Международная космическая станция...
подробнее



  БИОГРАФИЯ  



Биографии космонавтов
восьмой экспедиции на МКС

Колин Майкл Фоэл (Colin Мichael...
подробнее

  ВСЕ ON-LINE ИНТЕРВЬЮ


Виктор Геращенко
бывший глава Центробанка, нынешний глава совета директоров ЮКОСа



Марина Кальюранд
посол Эстонии в России



Василий Титов
член правления, старший вице-президент банка ВТБ



Елена Чернышкова
глава одного из крупнейших частных российских благотворительных фондов «Династия»



Андрей Мовчан
председатель правления группы компаний Renaissance Investment Management



Алексей Григорьев
директор по корпоративным коммуникациям компании «Siemens»




  ... И ДРУГИЕ