Online «Иностранные суды действуют в интересах ребенка»

Я хочу сказать, что, с моей точки зрения, эта проблема несколько надумана. Действительно, существуют факты, когда органы опеки как бы вмешиваются в семью и принимают меры к изъятию ребенка без таких серьезных оснований, как угроза жизни, здоровью ребенка, его безопасности. Каких-то конкретных случаев таких многочисленных, когда происходит изъятие, мне неизвестно. С другой стороны, статистика, которая существует за 2008-й и за 9 месяцев текущего года, свидетельствует о том, что число выявленных детей, оставшихся на попечении родителей, снижается. Если в прошлом году это снижение составило 12 процентов по сравнению с 2007 годом, то в этом году это снижение составляет где-то по разными регионам от 7 до 11 процентов. Поэтому говорить о том, что этот случай носит массовый характер, я бы не стал. Мне кажется, это некоторое нагнетание страстей. Однако я готов принимать все обращения, которые касаются того, что с точки зрения граждан органы опеки необоснованно отбирают детей. Пожалуйста, обращайтесь в нашу службу, и мы будем реагировать на это.
Чиновники, безусловно, должны нести ответственность, потому что необоснованное разлучение ребенка с семьей является нарушением прав ребенка. И показывает непрофессионализм деятельности чиновников. И это, безусловно, основание для привлечения их к административной, гражданско-правовой, а если есть основания, то и к уголовной ответственности.

С моей точки зрения, помощь многодетным семьям должна осуществляться не только за счет средств органов местного самоуправления, а в большей степени за счет помощи со стороны регионов и со стороны бюджета РФ. Потому что мы провозгласили приоритеты как бы появления в семье второго, третьего и последующих детей. Это было провозглашено руководством страны, а не органов местного самоуправления. С моей точки зрения, этот приоритет должен подкрепляться финансово. Конечно, сейчас не самое лучшее время с точки зрения экономического кризиса для каких-то дополнительных расходов. Но я полагаю, что следует разрабатывать дополнительные меры поддержки многодетных семей. И совершенно справедливо, что эти меры должны касаться доступа детей из этих семей в дошкольные учреждения, помощи в школе, бесплатного питания, школьной и спортивной формы и так далее. Но самое главное, с моей точки зрения, создание необходимых жилищных условий. Как показывают исследования, которые проводились не только в Москве, один из ключевых моментов для многодетных семей -- это жилье.
Я собираюсь лоббировать принятие законодательных актов, возможно, отдельный закон о поддержке многодетных семей, возможно, поправки в действующие законы о том, чтобы меры государственной поддержки таким семьям увеличивались. Есть случаи, когда регионы за счет собственных средств стараются поддерживать. Например, Москва, Татарстан, Тюмень.

Хотелось бы, чтобы она изменилась. Конечно, не все зависит от уполномоченного, все зависит от финансирования этой проблемы. Необходимого финансирования. С тем чтобы регионы могли строить новые детские сады или искать какие-то иные формы дошкольного устройства детей. Например, есть такой проект интересный в Москве и некоторых других регионах -- детский сад на дому. Когда семья, имеющая двух-трех детей, принимает к себе на дом на воспитание детей из других семей. И при этом пользуется соответствующей поддержкой региональных властей. Это оказывается выгодно. Родитель, как правило мама, оказывается трудоустроен. И не нужно строить новые здания, не нужны дополнительные капитальные вложения. И дети оказываются пристроенными. Их родители могут пойти работать, заработать деньги. Некая такая замена традиционному пониманию детского сада. Как оказывается, например, по опыту Москвы, такая форма детского сада на дому очень востребована. Не нужно бежать с работы к шести часам, понимаешь, что ребенок рядом. Я не считаю, что это единственная форма решения проблемы, надо искать и другие формы. Но, безусловно, это потребует дополнительных финансовых ресурсов. Многие считают, что уполномоченный должен решать все проблемы, которые связаны с детьми. Но моя задача подталкивать местные власти, чтобы они решали эти проблемы, а не решать за них. Было бы очень удобно все свалить на уполномоченного, чтобы он все проблемы решал.

Здесь, по сути дела, два вопроса. Один касается детей, которые нуждаются в дорогостоящих операциях. Я абсолютно согласен с автором вопроса. И мне кажется, что наша страна, которая претендует быть сильной мировой державой, позиционирует себя как суверенное государство, должна заботиться о таких больных детях и должна находить необходимые ресурсы. Тем более что я уверен, что такие ресурсы есть. И одним из направлений моей работы будет как раз то, что мы изучим потребности, сколько необходимо таких операций, какие суммы необходимы. И будем ставить вопрос перед Министерством здравоохранения и социального развития и перед Министерством финансов вопрос о выделении необходимых сумм. Я считаю, что для страны несколько унизительно, когда мы раз за разом с шапкой ходим по людям и собираем деньги на помощь тому или иному ребенку. Москва в принципе отказалась от такой практики, и бюджет Москвы выделяет средства на лечение детей и кроме этого помогает лечить детей из других субъектов РФ. Ситуация абсолютно ненормальная, она требует изменения. Что касается защиты прав детей-сирот -- это тоже очень стыдный, я считаю, вопрос для страны, когда страна не может защитить тех детей, которых всегда называли государевы дети, которым государство заменяет собой и мать, и отца, и семью. И если государство по отношению к таким детям ведет себя как плохая мачеха или как безответственный отчим, это не делает чести государству. Я знаю эту проблему хорошо, занимался и занимаюсь ею. Защита прав детей-сирот, выпускников детских домов будет являться приоритетом. Одним из важных элементов этой работы будет решение жилищной проблемы выпускников детских домов. Ужасно, что более 90 тыс. выпускников не обеспечены жильем. Они имеют право внеочередного получения жилья, и оно растягивается на многие годы.

Я думаю, что человеку, который хочет помогать детям-сиротам, я бы порекомендовал прежде всего пойти в детский дом. Потому что этим ребятам очень часто требуются не какие-то дополнительные финансовые вливания, а требуется общение. Чтобы приходили люди и общались с ними, расспрашивали об их проблемах. Поощряли занятия спортом, творческую деятельность. Просто проявляли к ним внимание. Я это хорошо понимаю, потому что это является поворотным событием в моей судьбе, когда я, еще будучи студентом, пришел в московский интернат и увидел, что тем ребятам, которые там живут, просто необходимо общение и внимание со стороны взрослых людей. И, кстати говоря, со многими из этих ребят, которые уже выросли, у них есть семьи, дети, мы общаемся до сих пор. И они до сих пор иногда звонят и советуются по каким-то вопросам, которые у них возникают в жизни. И для меня это стало профессиональной деятельностью. Я многое для себя понял тогда. Конечно, если у этого человека есть возможность помогать финансово, это тоже можно сделать. Надо каждый раз смотреть, чтобы эта финансовая помощь не подменяла собой обязанности государства. Администрации детского дома, вышестоящему начальству очень удобно, чтобы кто-то вместо бюджетного финансирования давал деньги детскому дому. Эта финансовая помощь со стороны должна быть направлена на какое-то развитие, проведение развивающих игр, приобретение литературы, а не покупку одежды, обуви, продуктов питания.

Я хочу сказать, что мы обратились в органы опеки и прокуратуру по месту жительства Сандры и сейчас ждем ответа о том, что там реально происходит. Потому что полностью доверять той информации СМИ я бы не стал. Понятно, что СМИ часто несколько однобоко преподносят ситуацию. И в зависимости от полученных ответов мы будем принимать какое-то решение с точки зрения, нуждается ли Сандра какой-то дополнительной защиты либо ситуация находится под контролем и ее права обеспечиваются местными органами власти. Я считаю, что здесь необходимо установить, в состоянии ли мать и семейное окружение девочки обеспечить защиту и реализацию их прав. Если у них есть возможность, Сандра должна остаться в семье, если нет, то решение, которое было принято по возвращению Сандры матери, должно быть предусмотрено. Его принимал португальский суд, который в своих действиях тоже руководствовался международным и португальским законодательствами. Говорить, что мы ее вернули, не совсем правильно. Она была возвращена матери по решению португальского суда. И в законодательстве большинства европейских стран действует принцип того, что ребенок должен проживать в биологической семье, который вытекает из положений Конвенции ООН о правах ребенка. И разлучение ребенка с биологической семьей происходит в исключительных случаях в отличие от нас. Поэтому мы должны со всех сторон посмотреть эту ситуацию, и действия, которые мы предпримем, должны исходить все-таки из интересов Сандры. Я бы здесь не стал спешить идти на поводу эмоций, впечатлений от ТВ и так далее.

Я думаю, что по этом вопросу надо сказать следующее: нам необходимо вступать в единое правовое пространство со всеми европейскими странами по данной категории споров. Есть Гаагская конвенция об отдельных вопросах похищения детей 1980 года. Ее ратифицировали более 80 государств мира, практически все страны Европы, ряд мусульманских стран, США и так далее. Этой конвенцией установлен порядок разрешения конфликтов, когда гражданство родителей различное. Мы до сих пор эту конвенцию не подписали и не ратифицировали. И я полагаю, что, если мы ее ратифицируем, это снимет отчасти напряжение, которое существует по данной категории дел -- по Беленькой, по этой ситуации и по ряду других. И, прежде всего, женщины, которые выходят замуж за иностранцев, они должны несколько прогнозировать, какие могут быть последствия такого брака. Потому что, как мы видим, иностранные государства действуют в данных случаях исходя из интересов ребенка, как они считают. Хотя мы часто преподносим, что это делается как бы в интересах государств. Это не так. В Европе таких споров очень много. Сейчас каждый пятый брак в Европе является смешанным. Надо понимать теоретически, сколько может быть таких проблем. Мы нечасто слышим о конфликтах между Германией и Францией, Германией и Италией. Потому что эти вопросы отрегулированы. А слышим о проблемах между родителями -- гражданами РФ и теми, которые не являются гражданами РФ. Эта проблема должна решаться системно -- это участие в Гаагской конвенции.

Прежде всего, я бы в законодательстве установил норму в Семейном кодексе, в соответствии с которой во время решения таких споров в суде ребенок должен быть равнодоступен для обоих родителей. Ребенок должен быть помещен либо в какую-то третью семью, к родственникам, близким знакомым родителей, которым доверяют и папа, и мама. Либо ребенок помещается в социозащитное учреждение, чтобы каждый родитель имел возможность без каких-либо ограничений и проблем участвовать в общении с ребенком, его воспитании. Ребенок может в такой ситуации проживать и с одним из родителей, но суд должен возлагать обязанность не препятствовать другому родителю в общении с ребенком. Если он начинает чинить препятствия -- исход очевиден, ребенок изымается у такого родителя и передается другому. Это бы организовывало родителей, не позволяло бы им злоупотреблять своими родительскими правами и решать межличностные конфликты, используя ребенка как орудие мести. Это первое, что нужно было бы сделать. И второе: я бы обязательно по таким делам проводил экспертизу детско-родительских отношений, с помощью которой можно было бы проверять или выяснять привязанность ребенка к каждому из родителей, отношение ребенка к семейному окружению каждого из родителей и другие обстоятельства. Могут в семье родителей появиться новый супруг или супруга, с которой у ребенка очень плохие отношения, и проживание ребенка в такой семье будет крайне негативно сказываться на его психологическом и эмоциональном состоянии и не будет отвечать его интересам, мы должны ребенка передать на воспитание другому родителю. Здесь нужно менять не только нормы семейного законодательства, но и судебную практику, чтобы суды не боялись принимать такие определения по равному доступу родителей. Безусловно, нужно узаконить и прямо запретить такие формы решения этих споров, как участие ребенка в разного рода публичных оглашений своего мнения, с кем из родителей ему жить, что мы видели недавно с Дени Байсаровым. С моей точки зрения, ситуация является прямым нарушением прав ребенка, он втягивается в публичную дискуссию, что не приносит пользу его интересам и наносит вред его эмоциональному и психическому развитию. Здесь поле для изменения законодательства и правоприменительной практики достаточно широкое.

Я считаю, что в вопросах об усыновлении государство не должно снижать контроль за этим процессом. Во всем цивилизованном мире контроль вопросов усыновления достаточно серьезен, не снижен со стороны государства. Другое дело, что, по моим наблюдениям, иностранцам усыновить ребенка на территории нашей страны бывает значительно проще, чем российским гражданам. Я могу предположить, что те организации, которые помогают иностранцам в усыновлении, они упрощают эту процедуру в отличие от наших российских усыновителей, которые вынуждены делать все сами. И сейчас с иностранными усыновителями постепенно переходим на взаимоотношения путем заключения двухстороннего договора. Совсем недавно был заключен договор с Италией. Мне кажется, что я глубоко в этом уверен, что приоритет все-таки должен оставаться за российским усыновителем, потому что это следует из Конвенции по правам ребенка. Мы, как суверенное государство, должны понимать, что передача детей в семьи иностранцев бьет по престижу нашей страны. У нас есть достаточное количество людей, которые хотели бы усыновить детей. Это следует из многочисленных опросов. Контроль должен быть сохранен, он должен быть разумным. И государство должно оказывать содействие в усыновлении детей прежде всего российским гражданам.

Безусловно, в этом вопросе подпольная торговля, она просто недопустима, это является нарушением уголовного законодательства. Но и публичная торговля, с моей точки зрения, невозможна. Потому что есть права, есть некие вещи, которые не могут быть предметом купли-продажи. И в данном случае родительские права -- это как раз то, что не может быть предметом ни публичной, ни закрытой продажи.

Не только я, но и президент страны высказал мнение о том, что защита прав ребенка должна осуществляться отдельным институтом. И я, безусловно, плохо отношусь к закрытию института уполномоченного по правам ребенка в Москве. Потому что тот опыт, который наработал этот институт, огромное количество детей, которым этот институт помог, и те системные изменения в отношении детей, которых удалось достигнуть благодаря этому институту, говорили только о том, что закрытие этого института не соответствовало интересам детей. И московские власти не смогли предъявить ни единого аргумента внятного в пользу закрытия этого института. И я полагаю, что в ближайшее время этот институт будет восстановлен. Возможно, он какое-то время будет находиться в структуре уполномоченного по правам человека в городе Москве. Но я уверен, что через небольшое время он опять станет самостоятельным, независимым органом Москвы. С институтом федерального уполномоченного мы не будем пересекаться и подменять друг друга. И наше сотрудничество будет строиться на принципах взаимодействия, на принципах обмена информацией, поддержке друг друга в различных системных вопросах. Вообще говоря, в Европе есть такая позиция, что чем гуще сеть учреждения и органов по защите прав детей, тем это лучше. А вот институт уполномоченного по правам ребенка является такой дополнительной сетью безопасности. Чем она гуще, тем она более эффективно помогает улавливать нарушения прав детей.

Я очень верю в институт уполномоченного по правам ребенка. И когда этот институт создавался в Москве 8 лет назад, тоже было много дискуссий, а нужно ли это будет, принесет ли это пользу детям. Буквально через полтора года все дискуссии просто прекратились, потому что стало очевидным, что институт нашел свое место и выполняет очень существенную роль по защите прав детей в системе других госорганов города Москвы. Мне хочется верить, что и институт федерального уполномоченного по правам ребенка ожидает такая же судьба. Есть международный опыт таких национальных уполномоченных, которые очень много сделали для создания национальной системы защиты детства. И когда президент РФ принимал решение о создании института уполномоченного по правам ребенка, он руководствовался и международным опытом, и нашими обязательствами. И пониманием того, что в нашей стране отсутствует эффективная система защиты детства. А институт уполномоченного по правам ребенка является одним из значимых элементов этой системы. Поэтому президент кроме всего прочего еще указал регионам необходимость создания региональных уполномоченных по защите прав ребенка. Чтобы была такая сеть федерального и региональных детских омбудсменов. У меня есть свой аппарат, хотя он действительно располагается в аппарате Общественной палаты. Я полагаю, что это такая временная конструкция. К нам уже поступает огромное количество обращений, и мои коллеги работают с ними. Мы приступили к работе с системными вопросами, связанными с насилием в отношении детей, о защите детей сирот, по преодолению детской порнографии, по ратификации нашей страной ряда важных международных актов. И также мы начали работу по подготовке национального плана действий в интересах детей. И, с моей точки зрения, конструкция, когда федеральный уполномоченный встроен в структуру администрации президента, возможно, является неплохой моделью, потому что от нас требуется еще и содействие координации различных госорганов по вопросам защиты прав детей. И вот эта координация через ресурс администрации президента более эффективна. Как можно быть независимым органом и участвовать в координации силовых ведомств. А у нас уже сложились очень хорошие рабочие отношения и с Генпрокуратой, с СКП. В ближайшее время у меня будет встреча с министром внутренних дел, который очень много, с моей точки зрения, делает для создания такой системы защиты детства.

Я поддерживаю ювенальную юстицию, потому что глубоко верю в эффективность такой юстиции. Я считаю, неправильно, когда дела, затрагивающие интересы детей, слушаются в судах между прочим, наравне с другими делами. И здесь идет речь даже не об уголовном судопроизводстве, а о гражданском. Потому что интересы огромного количества детей затрагиваются именно решениями по гражданским делам. Это дела о лишении родительских прав, о взыскании алиментов, об определении места жительства детей при раздельном проживании родителей, об оспаривании сделок с жильем и так далее. И, к сожалению, все эти категории дел слушаются судами наравне с такими делами, как трудовые споры, споры по акциям, административные правонарушения, ДТП и так далее. И мы видим, что отсутствие специализации судей по таким делам часто приводит к тому, что те решения, которые выносятся, не восстанавливают нарушенные права детей. У нас в последние годы число дел, связанных с лишением родительских прав, постоянно росло. То есть суды не пытались понять, а что сделали органы опеки, комиссии по делам несовершеннолетних для того, чтобы сохранить для ребенка биологическую семью. Решением проблемы с точки зрения суда было решение о лишении родительских прав и все. Все эти страшилки, которые нам некоторые люди рассказывают об обратной стороне ювенальной юстиции, с моей точки зрения, надуманны. В той же Ярославской области снизилась рецидивная преступность среди несовершеннолетних, которые прошли через горнило ювенальных судов. Говорить о том, что увеличилось число отобранных детей, -- с моей точки зрения, передергивание и попытка представить то, чего нет на самом деле. Кроме того, есть положения в Конвенции о правах ребенка и в ряде других международных документов, которые требуют отдельного судопроизводства в отношении несовершеннолетних. И, если мы хотим реально выполнять те обязательства, которые на себя взяли, мы должны поэтапно вводить такое ювенальное судопроизводство. Я являюсь уполномоченным уже почти восемь лет. Я видел только одно решение суда за все это время, где суд в обосновании своей позиции ссылался на нормы международного права. У нас суды, вынося решения в отношении детей, ни разу не ссылались на положения Конвенции о правах ребенка. Они просто не знают этой конвенции и пользуются исключительно нормами национального законодательства, которое не всегда соответствует положениям Конвенции о правах ребенка. Я, например, уверен, что, если бы суды ссылались на положения конвенции, никогда ни один ребенок не был бы выселен из жилого помещения на улицу, как это происходит сейчас в соответствии с нормами 31-й статьи Жилищного кодекса и статьи 292 Гражданского кодекса. Совершенно очевидно, что выселение ребенка на улицу не соответствует его интересам, но соответствует нормам нашего национального законодательства. Явное противоречие, поэтому нужна ювенальная юстиция.

Ситуацию по Никите мы держим на контроле. И я разговаривал с министром здравоохранения Иркутской области, мы с ним встречались. И решение о том, что с ним делать дальше, переводить ли в Морскву, передавать под опеку, будет принято чуть позже и в интересах ребенка. Передавать ребенка под опеку московской семье, понимая, что он должен находиться в больнице в Иркутске, или в случае его перевода в лечебное учреждение города Москвы. Потому что институт опеки подразумевает прежде всего проживание ребенка в семье, а не в каком-либо учреждении, в т. ч. медицинском. И мы находились на постоянной связи с кандидатом в опекуны, и я не исключаю, что такое решение все-таки будет принято.

Я думаю, что наказание надо давать адекватное тому, что совершил ребенок. Какая вина в совершении его преступления со стороны взрослых, в т. ч. должностных лиц, которые своим действием или бездействием, может быть, способствовали совершению этого преступления. Необходимо учитывать развитие ребенка, социальное окружение ребенка. И я не являюсь сторонником ужесточения наказания. Это не соответствует как бы той философии обеспечения прав детей, которую пропагандирует уполномоченный по правам ребенка.

Как человек, я, конечно же, наверное, за смертную казнь тем гражданам, которые совершают зверские преступления в отношении детей, которые заканчиваются гибелью ребенка. Но, как специалист, я все-таки занял бы более такую взвешенную позицию, потому что, как показывает международный опыт, одно только ужесточение наказания без принятия иных мер, связанных с профилактикой совершения таких преступления, с реабилитацией жертв таких преступления, ничего не дает. И я считаю, что одним из первых шагов в пресечении таких преступлений явилось бы присоединение РФ к факультативному протоколу Конвенции о правах ребенка, касающемуся торговли детьми, детской проституции и детской порнографии. Этот протокол бы принят в 2000 году. Его подписали и ратифицировали около 150 государств мира. РФ это не сделала. И участие в этом протоколе позволило бы нам провести ряд законодательных организационных мер которые с моей точки зрения дали бы эффект по проблеме, связанной с пресечением сексуальных преступлений в отношении детей. По поводу кастрации я считаю, что исключительно одна кастрация тоже не даст необходимо го эффекта. Нам необходимо установит контроль за людьми, которые совершали сексуальные преступления в отношении детей, и не только, но и тяжкие преступления в отношении детей. Мы должны создать базу данных этих людей и сделать так, чтобы они не имели доступа к детям, были отделены от школ, подростковых клубов, организаций дополнительного образования и так далее. Надо больше информировать общество и самих детей об опасности этих преступлений. Необходим контроль, чтобы детей не втягивали в эти преступления через детей. Необходим национальный центр поиска пропавших детей. По данным Следственного комитета, в прошлом году пропавшими числились 12,5 тысячи детей. И, как говорят эксперты, часть из этих детей могут быть втянуты как раз в порнобизнес. И национальный центр поиска детей мог бы сопоставлять тех детей, которые появляются в интернете в качестве детской порнографии, с теми детьми, которые пропали.

Сила института уполномоченного еще и в том, что этот институт очень тесно сотрудничает со СМИ и с общественными организациями. И уполномоченный обычно в своей работе опирается на опыт на знания, которые существуют в негосударственных организациях. Мы всегда сотрудничали, когда я был уполномоченным по правам ребенка в Москве, с детским фондом ООН ЮНИСЕФ. ЮНИСЕФ была и остается стратегическим партнером Ассоцикции уполномоченных по правам ребенка в регионах РФ. И ЮНИСЕФ является стратегическим партнером уполномоченного при президенте по правам ребенка. И мы с момента учреждения этой должности сотрудничаем с Фондом поддержки детей, находящихся в трудных жизненных ситуациях. У нас сходные задачи, у нас общее понимание тех целей, которых необходимо достигать. И, кроме того, я, конечно же, сотрудничаю и с более мелкими общественными организациями, федерального и регионального уровня. И мы открыты для сотрудничества с теми организациями, с которыми мы пока не знакомы.

Я воспитываю дочь жены от первого брака. Начиная с того момента, когда ей было семь лет. Сейчас она уже взрослая, и недавно она сама стала мамой.

Я считаю, что это не так. Потому что государство стало более активно реализовывать положения Конвенции о правах ребенка, в которых установлено, что каждый ребенок имеет право жить и воспитываться в семье. В биологической или в замещающей. В нашей стране очень много детей проживают в условиях учреждения. Порядка 150 тысяч детей. И во всем мире реализуется стратегия деинституализации в отношении детей, оставшихся без попечения родителей. И одним из направлений этой стратегии является увеличение числа детей, помещаемых не в учреждения, а в замещающие семьи. На самом деле это в большей степени отвечает интересам этих детей, которые в семейном окружении получают необходимую заботу, внимание и навыки семейной жизни. А с другой стороны, это экономически и для государства более выгодно, потому что содержание одного ребенка в сиротском учреждении сейчас составляет порядка 190 тысяч рублей в год. И в послании президента РФ Путина в 2006 году говорилось о необходимости сокращения числа детей, оставшихся без попечения родителей, проживающих в сиротских учреждениях. Есть два пути решения этой проблемы: во-первых, профилактика детского семейного неблагополучия, результатом которой является сохранение для ребенка биологической семьи, а второе -- это помещение ребенка, который все-таки изъят из семьи, не в стены детского дома, а в одну из форм семейного устройства. Причем наиболее сложно устроить в семью детей подросткового возраста, детей, имеющих инвалидность, и детей из многодетных семей, которые очень часто не хотят быть разлученными. И именно с целью подбора семьи для этой категории детей и снимаются эти телепрограммы, соответствующие ролики, которые направлены на поиск семей для таких наиболее тяжелых детей, оставшихся без попечения родителей. По крайней мере, идея была именно такая. Кроме того, речь идет еще и о детях, которые, скажем так, имеют такой этнический статус, в крупных городах таких детей очень много остается без попечения родителей. Когда мамы, которые приезжают сюда на заработки из стран ближнего зарубежья, рожают детей и оставляют в родильных домах.

Есть другая проблема, которая связана с необходимостью подготовки кандидатов в замещающие родители, с тем чтобы эти люди представляли, какие проблемы и вызовы у них появятся вместе с ребенком из сиротского учреждения. И такая подготовка замещающих родителей должна проводиться, с моей точки зрения, и для кандидатов в опекуны, и для кандидатов в усыновители, и для кандидатов в приемные родители. И, что не менее важно, это дальнейшее сопровождение таких замещающих семей со стороны специалистов -- психологов, педагогов, юристов. Чтобы эти семьи не чувствовали себя брошенными один на один с теми проблемами, которые у них возникают с появлением в семье ребенка-сироты. И в настоящее время в Минобразования РФ готовится такой вариант программы подготовки замещающих родителей. Сейчас во всех регионах, в т. ч. в Москве, существуют специальные школы приемных родителей, они действуют, например, при 19-м детском доме, при ряде общественных организаций, при департаменте семейной и молодежной политики города Москвы. И поэтому все люди, которые хотят стать кандидатами в замещающие родители, имеют возможность обратиться на эти курсы и получить необходимые профессиональные знания, причем совершенно бесплатно.

Я думаю, что нужно учить детей защищать свои права и знать, какие есть государственные институты, механизмы защиты их прав. Ко мне за почти восемь лет моей работы ни разу не обращались дети по защите прав именно по таким случаям, что не дали мороженое, заставляют учить уроки. Но очень часто жаловались, что бьют в семье, не имеют возможности получать образование, родители не реализуют какие-то еще основополагающие права. Мне кажется, что это опять одно из предположений, что дети будут жаловаться на какие-то несущественные проблемы и это будет делать из детей павликов морозвых. На самом деле у детей должны быть механизмы защиты их интересов, когда они подвергаются насилию в семье. И это действует во всем мире. Здесь нет ничего плохого, потому что от этого зависит будущее этих детей.

Во-первых, я уже веду личный прием граждан, раз в две недели. Я веду прием в Общественной палате по адресу Миусская площадь, 7, стр. 1. А чтобы попасть ко мне на прием, надо позвонить по телефону (495) 221-8364 или по телефону (495) 606-5232. Кроме того, прием ведут сотрудники аппарата уполномоченного. И к ним можно попасть фактически в любой день. Письма в наш адрес можно отправить по адресу 103132, Москва, Старая площадь, дом 4. Уполномоченному при президенте РФ по правам ребенка.

Это очень сложный вопрос, который, мне кажется, требует встречи и дополнительного обсуждения с автором, с тем чтобы понять, какие ситуации он имеет в виду и какие нормы в законодательстве могут быть на этот счет прописаны. Я пока не готов ответить, этот вопрос требует обсуждения с профессиональным сообществом психологов. Мы могли бы встретиться, я приглашаю к общению, и мы подумаем, что можно сделать.

Я считаю, что те запреты, которые сейчас устанавливают в связи с развитием эпидемии свиного гриппа, они, безусловно, имеют под собой основу, так как в соответствии с Конституцией РФ могут вводиться ограничения с целью защиты здоровья граждан. Правда, эти ограничения должны вводить не постановлениями каких-то должностных лиц, а федеральным законом. Но в целях какой-то оперативной реакции иногда эти запреты могут появляться и таким образом. С тем чтобы оградить детей от такого общения с возможными источниками заражения и тем самым оградить детей от еще большего количества заражений. Эти ограничения должны соблюдать прежде всего сами родители. Лишний раз во время эпидемии не позволять ребенку бывать в людных местах, где больше источников для заражения, не переохлаждаться, соблюдать режим сна, давать ребенку какие-то витамины, иммуноподдерживающие препараты. Но и администрации школ, детских учреждений -- на них особая ответственность, чтобы вовремя выявлять детей, которые заболели, чтобы их направлять домой или в медицинские учреждения для оказания помощи, чтобы они не могли передать инфекцию здоровым.

Читателям пожелание -- больше внимания уделять своим детям, не проходить мимо тех детей, которые нуждаются в помощи, во дворе, на улице, на лестничной клетке. Отказаться от насилия в отношении детей и при необходимости обращаться в нашу службу. Те вопросы, которые остались без ответа, мы постараемся выйти на авторов индивидуально и дать необходимые разъяснения, а при необходимости оказать соответствующую помощь. В ближайшее время откроется сайт уполномоченного по правам ребенка ombudsmandeti.ru, куда тоже можно обращаться.