Здравствуйте!

Что касается саммита в Хабаровске, то это был 23-й саммит Россия -- ЕС. В последние годы они проводятся один раз в год на территории России, и один раз -- на территории Евросоюза. За это время саммиты состоялись помимо Москвы в разных местах: в Санкт-Петербурге, Сочи, Самаре, в прошлом году -- в Ханты-Мансийске.

Выбор Хабаровска дает, с одной стороны, более полное представление о географии нашей страны и, я бы сказал, имеет символическое значение. Он дал возможность нашим партнерам из ЕС не только уяснить, насколько велика Россия, но и увидеть, насколько велика Европа. Российский Дальний Восток -- восточная граница европейской цивилизации.

Что касается сути, то дискуссии проходили весьма конструктивно. С сожалением наблюдаю некоторые комментарии в СМИ, которые то ли от недостатка фактуры, то ли от изначальной нацеленности на критику, давали несколько искаженную картину происшедшего. Могу сказать, как участник этого саммита, что разговор был вполне позитивный. Это не значит, что у нас нет проблем с Евросоюзом, разногласий. Но обсуждение и этих разногласий было вполне корректным.

Вы знаете, есть у нас различные оценки ряда международных ситуаций. Хотя по большинству обсуждавшихся международных тем у нас достаточно близкие позиции, по Ближнему Востоку, по иранской ядерной программе, по нераспространению ядерного оружия. По Грузии, конечно, у нас оценки не идентичны, это хорошо известно. Что касается Косово, например, тут у Евросоюза единой позиции нет -- есть страны, признавшие независимость этого края, есть те, кто это не сделал.

Что касается наших двусторонних дел, да, есть у нас нюансы в некоторых оценках по энергетике. У нас продолжаются переговоры, могу сказать, непростые переговоры по условиям вступления РФ во Всемирную торговую организацию. Так что это вполне нормально.

Я бы те проблемы, которые у нас есть с Евросоюзом разделил на 3 категории. Первая --объективные проблемы, связанные с тем, что в эпоху глобализации и в рамках глобальной экономики каждый участник этой экономики -- и партнер, и конкурент друг другу. Точно так же РФ и Евросоюз - и партнеры, и конкуренты на мировых рынках, рынках третьих стран и на рынках друг друга.

Вторая группа проблем связана с тем, что сам ЕС продолжает эволюционировать. Известна история сначала с Евроконституцией, затем с Лиссабонским договором. Меняется структура органов управления, поэтому, естественно, те проблемы, которые возникали на этом пути в последние месяцы и годы, они отвлекают внимание Евросоюза от проблем отношений с другими странами.

Третья группа связана с расширением Евросоюза. Для России, как и для любой страны, это расширение приносит новые элементы в двусторонние отношения. В нашем случае последние две волны расширения 2004 и 2007 годов создавали определенные проблемы, в частности, касающиеся торговых режимов, режима доступа на рынки и так далее. Возникли и сугубо специфические проблемы, такие как вопросы транзита в Калининградскую область, положение русскоязычного населения в ряде стран ЕС. Есть и общеполитические проблемы, связанные с расширением.

К сожалению некоторые новые члены Европейского союза, не скажу, что все, привнесли в повестку дня наших отношений то, что я иногда называю "фантомными болями прошлого", то есть какое-то исторически болезненное восприятие эпохи Советского Союза или Российской империи. Это не способствует, конечно, укреплению взаимного доверия и партнерства. Потому что нет-нет, да и проявляется со стороны этих стран стремление злоупотребить принципом европейской солидарности ради продвижения собственных интересов.

Наверное, не случайно есть некоторая путаница в понятиях. Речь идет не об Энергической хартии Евросоюза, а об Энергетической хартии, принятой по инициативе стран Евросоюза, изначальным автором которой в 1991 году был тогдашний премьер-министр Нидерландов. Целью ее была выработка некоторых правил поведения в сфере энергетики на фоне распада СССР, ликвидации соцлагеря и так далее.

Энергохартия сама по себе -- это своего рода декларация, и те постулаты, которые в ней содержались, вскоре инициаторы решили перевести в русло юридически обязывающих договоренностей. И так появился Договор к Энергохартии 1994 года. Он был подписан несколькими десятками стран, не только европейскими. На сегодняшний день 50 с лишним стран являются его участниками. При этом несколько стран, в т. ч. Россия, этот договор подписали, но не ратифицировали. Помимо России это такие, в общем, не последние в мире энергетики страны как Норвегия.

Этот договор, естественно, отражал реалии начала 1990-х годов, которые довольно сильно, как можно понять, отличаются от реалий сегодняшних и тем более завтрашних. Именно поэтому российская сторона и тогда, в 90-е годы, и в последующем ставила вопрос о доработке этого договора, в частности, о выработке взаимоприемлемого протокола о транзите, о распространении этого договора на торговлю ядерными материлами, о дополнении его положениями о защите инвестиции и рядом других более мелких поправок. Именно поэтому наша Госдума не торопилась ратифицировать.

События последних месяцев и лет, в т. ч. известный газовый кризис января этого года, окончательно убедили нас в том, что механизмы этого договора не работают. Если Россия подписала договор, но не ратифицировала, то Украина сделала и то, и другое, и тем не менее нарушила одно из основных обязательств по этому договору -- обеспечивать беспрепятственный транзит. Что же касается спорных моментов, то Украина не прибегла к существующему в рамках этого договора механизму регулирования споров. Это привело российское руководство к окончательному выводу, что этот договор не может служить основой для дальнейшего развития правовой базы в сфере энергетики.

В апреле президент Медведев предложил новую концепцию. Этот документ нами передан партнерам в Евросоюзе. Он обсуждался и на Постоянном совете партнерства в формате министров энергетики, и затем на саммите в Хабаровске. Могу сказать, что реакция наших партнеров заинтересованная, но не лишенная осторожности. Не исключаю, что дальнейшие разговоры будут о том, как соотносить наши новые предложения с позициями Энергохартии. На этот счет позиция российской стороны четкая - диалог будем продолжать.

Наши партнеры -- я бы осторожнее оперировал термином "европейские", ведь мы с вами тоже не вполне африканцы -- еэсовцы предлагают в готовящемся соглашении отразить принципы Энергохартии, то есть речь не идет о переносе юридически обязывающих положений договора к Энергохартии.

Наша позиция такова, что есть определенные принципы, которые могли бы повторяться и в Энергохартии, и в документе по глобальной энергетической безопасности, который был принят на саммите "большой восьмерки" в Санкт-Петербурге в 2006 году. Кое-что может быть предметом переговоров, это все предмет переговоров. Пока мы с вами говорим, эти вопросы обсуждаются в рамках рабочей группы переговорного процесса по экономическому разделу будущего базового соглашения Россия -- ЕС.

То, что газотранспортная система Украины нуждается в модернизации, я думаю, ни у кого возражений не вызывает -- это объективная потребность. К сожалению, за весь постсоветский период инвестиций в модернизацию и поддержание этой системы на Украине практически не делалась. Все те платежи за транзит, который перечислял украинской стороне «Газпром», отправлялись Украиной на другие цели. Поэтому техническое состояние ГТС Украины оставляет желать лучшего. Можно только восхищаться профессионализмом персонала, который обслуживает ее, который своими усилиями до сих пор предотвращал технологические сбои и аварии. Это техническая сторона вопроса.

То, что обсуждалось и под чем подписались в марте Еврокомиссия и украинская сторона, создает несколько странное впечатление. Во-первых, ГТС Украины это транзитная система, и по ней перекачивается исключительно газ из России. Обсуждение вопросов модернизации этой системы без участия России было, конечно, близоруким, если мягко сказать, недальновидным решением. Кроме того, речь не идет о какой-то обидчивости российской стороны: отсутствие на переговорах России -- это объективный факт, такой же как и то, что это обсуждение велось без участия основных потребителей этого газа, энергокомпаний западноевропейских стран.

Что же мы видим в результате? Сколько лет я работаю уже с Евросоюзом, столько лет я слышу о приоритетной необходимости диверсифицировать энергетических потоков, источников и так далее. О какой диверсификации, если в упомянутой мартовской декларации ставится задача расширения пропускной способности ГТС Украины на 60 млрд кубометров, то есть более чем в полтора раза. Это способно лишь усилить доминирующую позицию Украины как страны-транзитера. Кроме того, там содержится требование разделения основной украинской энергокомпании "Нафтогаз" Украины на ту, которая занималась бы транзитом и ту, которая занималась бы снабжением газом местных потребителей. Но все контракты "Нафтогазом" подписаны именно как единой компанией – когда его, так скажем, "попилят", непонятно, с кого же тогда спрашивать.

На сегодняшний день главная проблема с газотранспортной системой Украины -- заключается в том, что у Украины и "Нафтогаза", по нашим оценкам, практически не осталось денег на оплату поставляемого из России газа. В этой ситуации не исключено, что украинская сторона будет осуществлять отбор оставшегося газа из подземных газохранилищ. А если весь газ оттуда выкачать в летний период, то зимой эти хранилища не смогут играть той роли резервных объемов газа для поставок в страны Европы. Иными словами, если вдруг зима окажется холодной и в Западной Европе упадет температура, то дополнительного газа не будет.

Это сугубо прикладная, прагматическая, лишенная какой-либо идеологической или политической окраски проблема, но достаточно серьезная. Именно серьезность этой проблемы побуждает российское руководство привлекать внимание Евросоюза к ней.

Вы знаете, та декларация вообще странная. Поскольку этим занимались помимо Украины чиновники из Еврокомиссии. Когда она уже появилась на свет, выяснилось, что даже страны ЕС были не в курсе о ее содержании. Если она основана была на каких-то умозаключениях, не подкрепленных реальной экономической действительностью, откуда там 60 дополнительных миллиардов кубометров газа? Кто-то спросил, есть ли этот дополнительный газ, стоит ли расширять газотранспортную сеть? Кто-нибудь спросил потребителей, нужен ли им дополнительный газ? Естественно, возникает логический вывод, что все это делалось с политическими целями.

На первую часть вашего вопроса отвечу "да". Да, мы хотим, чтобы "Южный поток" стал приоритетным проектом ЕС и приобрел тот же статус, как и "Северный поток".

Понятно, что "Северный поток" начинался раньше и находится на более продвинутой стадии, а на "Южный поток" документы подписывались позднее. Но у "Южного потока" есть все шансы получить аналогичный статус и таким образом пользоваться поддержкой со стороны и Евросоюза, и международных финансовых институтов. Включение его в число таких приоритетов не значит, что Евросоюз из своего бюджета будет его оплачивать. Это мощный стимул для привлечения дополнительных инвестиций и подтверждение согласия Евросоюза с важностью этого проекта. У нас с Евросоюзом есть хорошо налаженный энергодиалог, в рамках которого мы обсуждаем этот вопрос. О сроках я сейчас не буду говорить. Известны сроки сооружения "Южного потока". Наверное, это будет синхронизировано.

Я соглашусь с автором вопроса в одном -- на "Восточное партнерство", действительно, денег немного выделено: 600 млн евро на пять лет на шесть стран -- это очень тонкий слой. А что касается того, что Россия обиделась -- России вообще не пристало ни на кого обижаться. Это не тот набор эмоций, который мы испытываем.

Дело в другом. Конечно, Евросоюз вправе разрабатывать любые региональные инициативы, вправе развивать сотрудничество с любыми другими государствами. Это вполне естественно. Нас заботит, чтобы "Восточное партнерство", как и другие региональные инициативы Евросоза на постсоветском пространстве -- Стратегия для Центральной Азии, Черноморская синергия -- не создавали новых разделительных линий на нашем континенте, и чтобы они не ставили эти страны перед искусственной дилеммой, образно выражаясь, "либо светлое будущее с Евросоюзом, либо темное прошлое с Россией". А то что такие поползновения имели место -- это факт, на который мы обращали внимание наших партнеров в ЕС.

Когда перед Белоруссией ставилась дилемма, что, мол, если вы признаете Абхазию и Южную Осетию, то никакого "Восточного партнерства" вам не видать как своих ушей, и вообще вы окажетесь вне европейского консенсуса. Подобные вещи нас не могут не настораживать, и они определяют нашу внимательную и при необходимости озабоченную реакцию России.

Если начинать разговор с "Восточного партнерства" -- это инициатива Евросоюза в целом. Другое дело, что значение, которое те или иные страны придают ему, предопределило участие или неучастие.

Кстати говоря, из фокусных стран, из шестерки бывших стран СНГ, ради которой затевался этот проект, далеко не все были представлены на уровне первых лиц. Скорее, это свидетельство не раскола в ЕС, а свидетельство достаточно сдержанного отношения ряда стран к самоценности этой инициативы. Как отмечал автор предыдущего вопроса, денег на это дело много не дали.

Это зависит от того, что считать детальными предложениями. Если вести речь о тексте проекта договора, то такого действительно нет. Сама эта инициатива, смысл ее -- это сведение воедино имеющихся политических деклараций и обязательств в рамках юридически обязывающего документа. Поэтому то, что мы сейчас предлагаем, -- это диалог на различных площадках (это и ОБСЕ, и формат Россия -- ЕС, и Совет Россия -- НАТО) о конкретном наполнении этого будущего договора.

Переговорный процесс Россия предложила запустить на специальном саммите, как с участием заинтересованных государств, так и тех организаций, которые работают в сфере безопасности. Реакция ЕС -- весьма заинтересованная. Мы неоднократно уже на различных форумах эту тему обсуждали. Еще в прошлом году президент инициировал эту дискуссию в Ханты-Мансийске. Каждый такой раунд нас приближает к пониманию того, что мы хотим. Есть определенные сложности, и было бы наивно полагать, что с ходу наши предложения будут приняты. Но поле для сближения позиций, я думаю, есть.

Пока что мы не предлагаем какой-то новый орган создавать. Мы предлагаем заключить договор европейской безопасности. Кто будет заниматься его воплощением -- это сюжет для последующих дискуссии. Что касается того, чтобы распустить какие-то международные организации, то, наверное, немалая часть общественного мнения в нашей стране подписалась бы под требованием распустить НАТО, но от этого НАТО никуда не денется.

Что касается ОБСЕ, Совета Европы, то каждая из этих организаций работает в своей нише, и можно по-разному оценивать их эффективность. У нас есть немало вопросов и претензий к деятельности каждой из них. Но мы видим, что любая из них могла бы быть и в перспективе востребована, разумеется, в случае реализации имеющихся предложений по их совершенствованию.

Если взять ОБСЕ, именно она исторически, как планировали ее основатели в 1970-е годы, в силу в т. ч. принципа универсального членства государств, находящихся в Европе, Центральной Азии и Северной Америке, была той организаций, основу деятельности которой составляли знаменитые "три корзины" безопасности. Она могла сыграть объединяющую роль в решении проблем европейской безопасности.

Однако ей не дали реализовать свой потенциал те, кто смещал фокус внимания с "трех корзин" на только одну, третью, гуманитарную, оставляя в тени военно-политические и экономические вопросы. Не Россия привела ОБСЕ к кризису, как считают некоторые, а наоборот, за все годы, я говорю об этом со знанием дела, мы стремились к укреплению ОБСЕ через реформы.

Именно то, что ОБСЕ не смогла самореализоваться в должной мере, и побуждает нас вести сегодня разговор о необходимости договора о европейской безопасности. ОБСЕ за годы существования стала источником целого ряда политических документов, в т. ч. Хартии о европейской безопасности 1999 года. Но она не произвела на свет ни одного юридически обязывающего договора, в этом мы и видим недостаток нынешней архитектуры европейской безопасности.

Я могу сослаться на конкретные проявления. Я должен сказать, что Россия не единственный объект применения таких стандартов. Многие другие, в т. ч. страны СНГ, ощущают их на себе.

Вот, например, как оцениваются выборы. Я видел доклады так называемых независимых мониторинговых миссий. В одной стране пишут, что присутствие полиции на участках -- это фактор стабильности. Через месяц в отношении другой страны пишут, что присутствие полиции было фактором запугивания избирателей и это неприемлемо.

Что касается России -- возьмем вопрос гражданства и практики выдачи паспортов. По логике ЕС получается, что невыдача гражданства и паспортов в Латвии и Эстонии русскоязычному меньшинству -- это правильно. Одновременно раздача румынских паспортов молдаванам -- это тоже правильно. А когда Южная Осетия и Абхазия получают российские паспорта -- это неправильно.

То же самое касается условий деятельности бизнеса. Когда какие-то западные компании пробиваются на наш рынок -- это нормальный процесс. А когда какие-то российские компании стремятся приобрести соответствующие возможности на рынках западных стран -- это сразу вызывает какие-то политические ассоциации и вызывает сопротивление. То есть проявлений такого рода достаточно много. Это практика, которая вызывает сожаление, мы с этим боремся, привлекая к этому внимание партнеров в официальных кругах , в т. ч. в СМИ.

Я начну с того, что сошлюсь на соглашение о визовых упрощениях 2006 года, которое вступило в силу после ратификации в 2007 году. Это первый шаг в направлении нашей конечной цели -- отмены визового режима для граждан РФ.

Понятно, что отмена визового режима на пустом месте не случится. Предстоит пройти еще ряд шагов постепенной либерализации визового режима. Смысл заключенного соглашения в том, что по определенным категориям поездок применяется упрощенная процедура. Один и тот же человек, если он едет в составе официальной делегации или на учебу, или в составе художественного или спортивного коллектива -- к нему применяется одна процедура. В частном порядке -- другая.

В 2003 году на саммите в Санкт-Петербурге руководители России и Евросоюза определили переход к безвизовому режиму в качестве конечной долгосрочной цели. Но, в общем-то, прошло уже шесть лет, поэтому этой перспективе надо придать какие-то временные параметры. И хотя у нас идет диалог по формированию безвизового режима, идет достаточно непросто с Евросоюзом, называть конкретные сроки я сейчас не взялся бы. Один раз это попробовал сделать Романо Проди, назвал 2008 год, но, видимо, поторопился.

Что подразумевается под безвизовым режимом -- речь не будет идти о том, что любой россиянин может переселиться в страну Евросоюза и там жить и работать. Речь идет о краткосрочных поездках, как правило, на 3 месяца, и его пребывание там не будет давать возможности прибегать к разным социальным льготам и так далее. Это нормальный безвизовый режим, который с ЕС есть на сегодняшний день у сорока с лишним стран. Россия в него пока не входит. Будем надеяться, что войдет.

Соответственно, нам придется проявить взаимность для граждан стран ЕС. У нас с этим проблем нет. Мы европейским руководителям неоднократно заявляли, что готовы перейти к безвизовому режиму хоть завтра, но, к сожалению, ЕС к этому пока не готов. Под лежачий камень вода не течет -- будем работать.

Что касается служебного авто, то, конечно, в каждой стране оно подбирается с учетом местного рынка, сервисной базы и так далее. Я достаточно давно работаю на дипломатической работе. Начинал я тогда, когда мы ездили в западноевропейских странах на советских авто. Проблем было немало. Сейчас в Европе -- это, как правило, европейские автомобили, в Америке -- американские. В любом случае необходимые требования финансовой дисциплины соблюдаются. Что касается декларирования, да, мы ежегодно заполняем соответствующие налоговые декларации и другие необходимые документы.

Вы знаете, конечно, эта ситуация достаточно неприятная для меня как отца. То, что речь идет о грубой политической провокации, сомнений не вызывает ни у кого, в т. ч. и у меня. Могу сказать, что я рад, что мой сын, молодой дипломат, в этой сложной ситуации проявил необходимые волевые и профессиональные качества и не пал духом, как говорится. Я уверен, что он продолжит дипломатическую работу.

Что касается целей, которые преследовали инициаторы этой позорной акции, то если кто-то рассчитывал тем самым повредить не только ему, но и мне, то они, конечно, просчитались. Я до приезда в Брюссель, работая в Москве, в т. ч. заместителем министра, занимался в т. ч. отношениями России и НАТО, мне трудно представить, чтобы там настолько плохие профессионалы работали, которые бы не разбирались, кто чем занимается и не занимается. Это провокационные действия, не имеющие под собой никакой документальной подоплеки, но способные повредить и отношениям России и НАТО. Жаль, конечно, что в числе объекта нападок оказался мой сын, но я уверен, что он выдержит это испытание.

Что я сказал сыну -- это уже сугубо личный вопрос. Конечно, я его постарался приободрить и объяснить, что его вины в случившемся нет и что так это и надо воспринимать.

В данном случае правильней вести разговор не об отношениях с Евросоюзом, а об отношениях России с отдельными странами. Семейное право -- это минимально обобществленная сфера в Евросоюзе, где правила определяют отдельные государства. Есть страны, где разводы запрещены, а есть, где супружеская измена не является поводом для развода, я уж не говорю про разное отношение к однополым бракам.

Что касается детей, прискорбно, что такие скандальные ситуации возникают. Не менее прискорбно, что некоторые ваши коллеги на этом пытаются сделать популярность, раздувая эти ситуации, не заботясь о психике детей, в первую очередь.

Что касается соглашений, договорно-правовой базы. Конечно, она необходима. Есть целый ряд принципиальных расхождений между действующим российским законодательством и законодательство тех стран. Например, права каждого из родителей на перемещение ребенка через границу должны быть унифицированы. В одних случаях это является приемлемой практикой, в других случаях расценивается как похищение. Естественно, можно было бы ограничиться пожеланием к родителям, создавшим смешанные браки, более чутко относиться к интересам своих детей, но, наверное, этого недостаточно. Нужна более четкая система правового регулирования. В этом я согласен с автором вопроса. И юристы российские, и тех стран, где эти случаи происходят, разумеется, будут над этим работать.

Я мог бы посоветовать с таким же вниманием относиться к той проблематике. Я рад отметить, что ваши читатели действительно интересуются разными аспектами внешней политики России и отношений между Россией и Евросоюзом.

Главное, надо четко понимать, что мы живем в стране, относящейся к европейскому пространству, что мы живаем в стране, которая всей своей историей, благодаря историческому вкладу прошлых поколений россиян и нынешнего поколения, заслужила уважение как великая держава, активный участник международных отношений. Кстати, возвращаясь к сюжету про Хабаровск: мы дали четкий сигнал, который был транслирован нашим партнерам, что в Европе до сих пор недооценивали вклад прошлых поколений росссиян, которые в 17--18 веках раздвинули границы европейской цивилизации до Тихого океана.