Екатерина Шульман
о новой роли
российского парламента

Как бы я осушил научное болото

Андрей Казанский 11.02.2005, 15:05

Я – ведущий научный сотрудник НИИ физики СПбГУ, доктор физ.мат.наук. Профессионально занимаюсь наукой около 35 лет.

Возраст и научное положение позволили мне иметь многочисленные дружеские контакты с руководителями науки среднего звена на Западе: проректорами университетов, директорами институтов, лабораторий, зав. кафедрами — во Франции, Германии, Дании и США. Природное любопытство толкало меня на постоянные расспросы моих зарубежных друзей о структуре, достоинствах и недостатках системы управления наукой в разных странах. Подробный сравнительный анализ этих систем займет слишком много времени, поэтому тут я изложу свои выводы.

Я считаю, что основные проблемы Российской науки заложены в механизме ее функционирования на высшем уровне.

Прежде, чем изложить свои аргументы, я должен сказать, что современный интернет делает работу любого ученого совершенно прозрачной. Именно, через сайт http://go5.isiknowledge.com каждый желающий может получить информацию обо всех статьях того или иного человека, опубликованных с середины 60-х годов и о количестве ссылок (индекс цитирования) на каждую работу. Это – коммерческий сайт, но доступ к нему есть во всех крупных научных учреждениях на Западе. (Там принято заочно знакомиться с российскими учеными, если о них мало знают, через этот сайт). В России доступны компиляции данных из этой базы для российских ученых, индекс цитирования работ которых, опубликованных в течение последних 7 лет, превышает значение 100, и для ученых, индекс цитирования которых превышает значение 1000.

Для нас представляет интерес уровень тех людей, которые получают докторскую степень в России. Например, немало докторов физ.-мат. наук имеют по этой базе данных примерно полтора десятка опубликованных статей, с полным индексом цитирования около 30-40. По международным меркам это очень мало! Я знаю человека, защитившего докторскую диссертацию по 7 научным работам за 30 лет, из которых только одна имеет индекс цитирования порядка 10. И это – похоже, не рекорд. Мне рассказывали о человеке, ставшем доктором наук по двум статьям – с индексом цитирования в несколько единиц.

Станиславский бы сказал «Не верю!» Я же промолчу… Кто-то может сказать, что это – недоработка ВАК. Да нет… На военной кафедре нас учили: «ваша оценка будет складываться из вашего умения подойти к начальству». Так что с ВАК все в порядке – оттуда просто смотрят, кто как к кому подходит. А стоило бы просто заглянуть на упомянутый выше международный сайт и утвердить некоторые пороговые значения числа работ и списка цитирования – для разных областей, конечно, разные – ниже которых ни о какой защите докторской диссертации просто не может быть речи. Когда-то требование к докторским диссертациям было «соискатель создал направление и может его возглавить». То есть требование-то было сформулировано давно. Нужно лишь придать ему количественный смысл.

Да и черт бы с ними, с этими степенями… Но зачем люди стараются их получить? Самое простое объяснение: после получения звания старший научный сотрудник становится ведущим научным сотрудником, доцент — профессором.

Однако, много важнее то, что доктор наук получает более широкий доступ к управлению научной организацией.

Когда премия обычному научному сотруднику всего 1000 рублей, в администрации института бесконтрольно могут выписываться себе, любимым, премии больше 100 000 рублей. Почувствовали разницу? Между теми, кто работает и теми, кто управляет! А теперь задайте себе вопрос – захотят ли молодые люди быть крепостными? Доктора наук занимают практически пожизненные места в ученых советах, где полностью отдают себя думам об организации науки. Я знаю немало докторов наук, которые после защиты не написали практически ни одной статьи. Некоторые изнуряют себя на общественном «подприще», некоторые вообще ничего не делают – зависит от темперамента! Доктора наук становятся академиками.

Хорошо было бы составить списки всех без исключения членов-корреспондентов и действительных членов РАН с указанием числа научных работ (в реферируемых научных журналах) и полного индекса их цитирования – чтобы научное лицо каждого было бы видно всем. Нужно понять наконец, кто такие академики – выдающиеся научные работники, которые на основе своего огромного опыта и таланта выстраивают целые области науки, где они – первые среди равных, или завхозы, управляющие бюджетными деньгами. (Таких завхозов современная молодежь называет «менагерами»).

Исходя из описанных фактов и основываясь на своем опыте, почерпнутом из общения с зарубежными коллегами, осмелюсь предложить свое видение преобразований, которые могут, на мой взгляд, вывести российскую науку из состояния комы. Это – революционные преобразования, но рассчитывать на самостоятельный выход российской науки из ее нынешнего состояния могут только люди, не знающие второго начала термодинамики.

1. Необходимо строжайше обязать все научные организации бюджетного финансирования открыть в интернете однотипные сайты. На первой странице должны быть представлены все параметры института, список всех подразделений, а также отчет о работе института за последний год, включающий и финансовые аспекты. На первой странице должен быть также список научной администрации института с «подвешенными» полными анкетами на английском языке, содержащими список статей ученого, опубликованных ТОЛЬКО в рецензируемых журналах (то есть текст, который на Западе называется CV и является паспортом ученого). Каждое подразделение должно «подвесить» к своему имени отчет о работе за год, с описанием всех выполняемых грантов и их участников, и список сотрудников. К имени каждого сотрудника должен быть «подвешен» его полный СV. Существование такого сайта института должно быть необходимым условием существования института: «нет сайта – нет института». Для выполнения такой работы достаточно трех месяцев.

2. Необходимо провести полную аттестацию всех без исключения научных сотрудников, включая действительных членов РАН, член-корреспондентов РАН, директоров и заместителей директоров институтов, по крайне простому принципу. Именно, берется список опубликованных работ за последние 10 лет, для каждой работы составляется отношение импакт-индекса журнала, в котором опубликована статья, к числу соавторов. Сумма полученных чисел называется баллом сотрудника. Список всех сотрудников с полученными ими баллами вывешивается на интернет-странице института. Простота принципа аттестации является главным условием: не должно быть никаких дополнительных критериев!

Результаты аттестации должны стать единственной основой для конкурсного замещения должностей.

Опять же, дело это совсем несложное и трех месяцев тут достаточно.

3. В дальнейшем, при осуществлении конкурса, нужно постепенно выстроить пирамиду должностей (например, на одного ведущего сотрудника 3 и более старших сотрудников, на одного старшего – три и более простых сотрудника и так далее). Ясно, что нижние уровни такой структуры не будут сейчас заполнены, но соотношение работников на верхних уровнях должно строжайше выдерживаться. Число ведущих сотрудников не должно превышать 5-10% штатного числа научных сотрудников. Это должны быть реально «ведущие» сотрудники! Ведущие научные сотрудники автоматически становятся руководителями подразделений и несут полную ответственность за их функционирование. Конкурс должен осуществляться исключительно на основе аттестационных баллов. Конкурс должен проводиться по фиксированной специализации и таким образом снимается зависимость числа публикаций от области работы ученого.

Никакие ученые степени и другие заслуги квазинаучного содержания во внимание приниматься не должны.

В случае близости баллов у двух соискателей сравниваются их индексы цитирования. Через каждые 4-5 лет должен проводиться новый абсолютно объективный конкурс. Совершенно аналогично проводится конкурс на замещение всех остальных научных должностей. Для выдающихся научных сотрудников могут быть созданы позиции главных научных сотрудников, занимаемые ими без конкурса. Однако соответствующий критерий должен быть простым и однозначно сформулированным для всех работников данной отрасли науки. Например, в области физ.-мат. наук выдающимися могут быть признаны научные работники, у которых полный индекс цитирования превосходит 3000. Такая схема позволит, наконец, создать прозрачную научную структуру, когда как реально работающие, так и «специалисты по надуванию щек», будут всем видны. Пусть доктора наук работают младшими научными сотрудниками, но выполняют какую-нибудь работу.

Не исключаю, что некоторые достаточно содержательные работники немного проиграют при такой системе. Но для них должно быть не очень трудно скомпенсировать потери за счет работы на грантах. Все выиграют потому, что произойдет «осушение научного болота».

4. Институты должны управляться небольшими Учеными Советами, состоящими из всех главных и ведущих сотрудников и некоторой выборной части старших сотрудников. Они выбирают директора института из числа ведущих научных сотрудников сроком на 4-5 лет. Кроме директорских полномочий, он получает должность главного научного сотрудника и осуществляет координацию всех исследований в институте. (Примерно на таких принципах осуществляется руководство лабораториями во Франции). Директор предлагает, а Совет утверждает, финансового менеджера института, который является наемным работником и работает под полным контролем Совета.

5. Нужно увеличивать базовые оклады сотрудников, но много быстрее должны расти суммы, получаемые ими через гранты. Вопрос реорганизации системы грантов на самом деле много более трудный вопрос, нежели аттестация, и на его описании сейчас я останавливаться не стану. Скажу лишь, что система грантов не идеальна, но ничего лучшего сейчас нет. «Не имея гербовой, пишем на простой».

6. Нужно отдавать себе полный отчет в том, что существующая возрастная структура Российской науки в принципе не приемлема. Поскольку средний возраст сотрудников растет быстрее времени, через незначительное время, порядка 5 лет, число сотрудников уменьшится вдвое. Совершенно понятно, что пожилые сотрудники не способны на активные действия. Как сказал мне один очень уважаемый ученый весьма почтенного возраста, «старость ученого наступает тогда, когда он начинает считать, что его наука умрет вместе с ним». Крайне опасное, но, увы, распространенное мнение! Современный научный работник должен существенно менять тематику своих работ каждые 5 лет, а пожилые ученые склонны гальванизировать свои прежние достижения.

Итак, что нужно делать?

Прежде всего, общество должно признать, что научные работники во многом не осуществили себя из-за тех условий, в которых общество вынудило их работать.

Учитывая это, будет разумно установить им надбавку к пенсиям в размере выплаты за научную степень. То есть сделать выплату за степень пожизненной. Подчеркну особо: повышение пенсий научным работникам является первейшим условием оживления науки в России. После того, как пенсии будут повышены, необходимо ввести жесточайший возрастной ценз: точно в день достижения 65-летнего возраста любой научный работник или преподаватель увольняется с постоянной позиции. (При этом на обычную пенсию он/она выходит как все – в 55 или 60 лет.) Одновременно он/она покидает все посты в администрациях, ученых советах, советах ВАК и так далее.

Именно так происходит в Германии и Франции. Происходит совершенно неукоснительно, никакие отклонения невозможны. Это – Закон! (Впрочем, в Германии за ушедшим на пенсию профессором сохраняется кабинет и он может продолжать научную работу. Во Франции – сложнее, там это связано с государственной страховкой всех, кто работает в науке. Незастрахованные люди не могут находиться рядом с любой работающей экспериментальной установкой. Поэтому до последнего времени для сохранения места (индивидуального кабинета такой человек иметь не может ни в коем случае) в лаборатории нужно было получить специальное разрешение, которое давалось очень редко. Но даже особо выдающиеся работники, которые получают разрешение работать после выхода на пенсию, не получают никакой зарплаты, не могут принимать участия в любом руководстве, включая даже оппонирование диссертаций, хотя и могут ездить в командировки за счет лаборатории. Именно сейчас во Франции идет движение в сторону создания бесплатных(!!!) позиций «исследователь-доброволец», с ограничением подвижности таких сотрудников внутри лаборатории общей комнатой с установленными там компьютерами).

В России уход на пенсию ни в коем случае не должен означать резкое окончание научной деятельности.

Ушедший на пенсию человек должен иметь полную возможность получать гранты, участвовать в работе на грантах, в других формах работы по трудовому соглашению, преподавать на основе почасовой оплаты. Единственным исключением из правила автоматического увольнения по возрасту могут быть выдающиеся научные работники. Для этих ученых должны быть созданы позиции почетных научных сотрудников, с правом участия, с совещательным голосом, в работе ученого совета института. Таким образом, научный потенциал пожилых ученых останется востребованным, но все старые интриги и устаревшие представления о науке будут уничтожены. Подчеркну еще и еще раз: способные работать пожилые ученые должны получить полную возможность работать!

Верю ли я, что все это возможно?.. Увы – нет. Много более естественно выглядит сценарий, по которому группа «молодых» академиков, достигнув договора с пожилыми носителями академических мантий, создаст некий список научных тем, по которым их институты получат достаточное финансирование, а остальные институты будут или поглощены, или закрыты. Такой сценарий имел бы право на реализацию, только если бы победившие направления действительно возглавлялись активно работающими учеными мирового уровня, а не администраторами. Сейчас это едва ли возможно. Последствия таких действий, впрочем, будут заметны не сразу. Но российская наука от этого проиграет окончательно, поскольку, я уверен, что, видя такое развитие событий, молодые способные люди просто уедут. Активно работающим группам нужны не «менагеры», а «генераторы идей». На Западе же, по моим наблюдениям, постепенно начинает ощущаться нехватка активных молодых ученых. Там они имеют несравнимо большую, нежели в России, возможность самореализации. Так что – я пессимист.

И пишу все это с одной надеждой – вызвать дискуссию среди рядовых научных работников, без которой нельзя вскрыть действительно болезненные стороны нашей научной действительности.

Хочу подчеркнуть, что в приведенном выше тексте много числовых параметров. Я ни в коем случае не настаиваю на приведенных численных значениях, но считаю, что без фиксирования этих параметров любые проекты неплодотворны и могут быть легко «утоплены» при их реализации.