Еще до выхода «Пленного» о нем говорили как об отечественной «Горбатой горе». И говорили так настойчиво, что на пресс-конференции фильма, проходившей в рамках его премьеры на «Кинотавре», Алексей Учитель начал с того, что пообещал судиться с теми, кто будет настаивать на гомосексуальном подтексте «Пленного». Можно понять и журналистов: фильм снят по рассказу Маканина — не то что бы сильно эротическому, но довольно живо описывающему внештатную чувственность, возникшую между русским солдатом и чеченским пленным. Понять можно и Учителя: следует сильно напрячь фантазию, чтобы разглядеть гей («Международное общественное движение ЛГБТ» признано экстремистским и террористическим, запрещено на территории РФ)-проблематику в его картине:
Это примерно так же, как вообразить, к примеру, что Шерлока Холмса и доктора Ватсона связывала не просто мужская дружба.
Первая чеченская. Федералы тайком жрут водку и не церемонятся с бабами; карикатурный командир науськивает роту в стилистике «копать от забора до обеда»; овчарок дрессируют измором: «Мы сегодня кормить собак будем?» — «Нет, нужно, чтоб злее были». Чеченские союзники сдают своих за оружие, они вроде бы за нас, но все равно существуют в параллельном мире, неродные и непонятные: и рюмочку за компанию не пропустят, и шапку в гостях не снимут. И только спрашивают с намеком: «Ты когда под пули молодых посылаешь, тебе их не жалко?». А что может ответить начальник? «Мне всех жалко, да что толку». Дети боевиков тем временем издеваются над русским пленным.
Немногословный солдат Рубахин во время одной из операций берет в плен чеченского юношу Джамала.
А потом начинается что-то вроде горного роуд-муви под музыку Десятникова:
Рубахин, еще один солдат и пленный, которого второй солдат кличет «трофей», идут через горы к стоящему на перевале отряду. «Джамал» — а что, по-вашему, это значит? — «Красивый». — И вправду, красивый. Это и есть, пожалуй, самая откровенная сцена «Пленного», а в остальное время Рубахин проявляет невинные отцовские чувства — кормит и поит подопечного, и под конец даже дарит ему шерстяные носки. Да только дружба заканчивается так же быстро, как и возникла.
«Пленный» — идеальный фильм про войну. Объективный, отстраненный, холодный в очень правильном смысле: ни разу не срывается ни в геройский пафос, ни в выражение симпатий, ни в демагогию. Война не ставит вопросов, и в российских отношениях с Кавказом не существует правильного ответа. «Пленный» — не экспортная чеченская михалковщина-кончаловщина, с которой оба успешно съездили в Венецию (Кончаловский получил гран-при за «Дом дураков», Михалков — специальный приз за «12»). И это не голливудщина: здесь нет экшена и вывороченных кишок. Война отбирает не только жизни, но и умение быть человеком. Увидеть не противника, а обычного подростка — единственное, что можно сделать, чтобы сохранить в себе частичку живого. Но и это иллюзия, которая рассыпается в первый же опасный момент: «Либо ты его, либо он нас», а другого выбора не дано.
«Пленный» — история, конечно, более общая, чем про Чечню: Учителю даже предлагали выкупить права на фильм в Голливуде, переделав сценарий так, чтобы речь шла об американском военном и иракском пленном.
И все же. Все же абстрагироваться непросто: рассказ Маканина, написанный почти 15 лет назад, был именно о чеченском конфликте, да и фильм слишком явно апеллирует к историческим реалиям, чтобы счесть его отвлеченной военной драмой. И сейчас, спустя годы, когда чеченская война закончилась, «Пленный» выглядит несколько запоздалым, будто бы дождавшимся безопасной поры.
И это стремление к сглаживанию углов, к стерильности — оно не только во времени выхода фильма, но и, собственно, в избавлении от гомосексуальности. Будучи выпущенным лет десять назад и с сохранением маканинской эротики — да, «Пленный», вероятно, стал бы большим событием. А сейчас — он всего лишь очередная интеллигентская рефлексия.
