30 августа в Венеции стартует международный кинофестиваль. Единственным русским фильмом, участвующим в основном конкурсе, стала «Эйфория» Ивана Вырыпаева (признан в РФ иностранным агентом) — грустная и невероятно красивая история про то, как муж убил сначала собаку, потом корову, а потом жену и ее любовника. «Эйфория» — дебют Вырыпаева в качестве кинорежиссера. До этого он делал театральные проекты, а также писал пьесы, повести, киносценарии и занимался созданием «Движения «Кислород». Плюс к тому, сейчас Иван еще и арт-директор театра «Практика».
— Как так получилось, все время были в театральном андеграунде, а потом вдруг первый фильм и сразу — в Венецию? — Да, принято считать, что я в театральном андеграунде, но я так не считаю. Для меня вообще понятия «андеграунд» не существует. Есть искусство, а есть неискусство. Только в нашей стране это разделяют. Потому что туго с информацией. Мы с нашими спектаклями уже давно ездим по всей Европе и представляем русский театр вообще. Ну, совместно с другими, конечно.
А по поводу Венеции я даже не знаю, как реагировать. Я никогда ни на каком зарубежном кинофестивале не был. Тем более, на весь фестиваль поехать не смогу из-за репетиций моего нового спектакля «Июль». Поеду к своему показу. Но если руководство фестиваля попросит, останусь. Очень интересно, как к «Эйфории» отнесутся большие художники. Особенно интересно, что скажет де Пальма.
— «Эйфория» получилась очень глянцевой, прямо как «Горбатая гора». По идее, изображена донская деревня. Даже не деревня, а так, два нищих домика в поле. Все должно быть убогим. А у вас — красиво. — Это не глянцевая картинка. Первый раз в жизни столкнулся, что качественное изображение ставят в укор. Это все равно, что про какую-нибудь красивую вещь сказать: фу, слишком уж качественно она сделана. «Эйфория» — это работа оператора и художника. Плод цветокоррекции. И это режиссерский замысел картины. Я говорю об очень трагических вещах. А красивая картинка делает их еще жестче.
И знаете что?! На Дону именно так. Небо-то я не приклеил. В этом фильме вообще нет компьютерной графики. Там даже краски никакой нет на этих домах. Это настоящий материал. Более того, природа там еще красивее, чем у нас. Нас нельзя упрекать. Я не виноват, что там так сумасшедше красиво.
— «Кислород», грубо говоря, был про 10 заповедей. «Бытие № 2» — про Бога. «Эйфория» — это почти что античный кошмар: выбор между чувством и долгом. Почему вообще такие темы? — Настоящая высокая трагедия закончилась на Шекспире и Мольере. Вообще, жанр трагедии сегодня невозможен. Она может появиться только в обществе, где есть космогоническое ощущение природы и рока. А какой у нас рок? У нас нет даже религиозного сознания. Только псевдорелигиозное. Я-то вообще не религиозный. А этот фильм — всего лишь попытка прорваться в пространство трагедии.
— Как это у нас нет рока? А войны, катастрофы? — Современное искусство — это не обязательно о Чечне. Это способ говорить на языке, который понятен. Привези сейчас сюда самый лучший античный театр, катарсиса не произойдет. Люди просто не поймут, что происходит, и кто что говорит. И мобильный телефон в руках актера не поможет. Зритель сходил на Тарантино, послушал Radiohead, а потом взял и пошел в традиционный театр. А там бегают какие-то люди и что-то изображают о Чечне. Глупость, короче. Разный уровень коннекта. О какой бы проблеме вы не говорили, важно избежать фальши. Фальшь — это несовременно. Прогрессивные молодые люди вообще не ходят в театр.
— После «Кинотавра» было странно, что Серебренников получил главный приз, а вы за «Эйфорию» — только специальный. Это два равнозначных фильма. — Я к «Кинотавру» очень хорошо отношусь и согласен с жюри. Очень важно, что драматурги братья Пресняковы и театральный режиссер Серебренников атаковали кинематограф. Победы и неудачи Кирилла Серебренникова — это мои личные победы и неудачи. Я не разделяю себя с ним. Чем лучше Кириллу, тем лучше мне. Чем хуже ему, тем хуже мне. Мы все зависим друг от друга, мы современные люди. Я видел, как пожилые кинематографисты уходили с моего фильма, потому что там был мат. Это пережитки старого. Отмирающее и трусливое искусство. Недавно мы разговаривали с Федей Бондарчуком и отметили такую вещь: современные ребята не валят друг друга. Если бы премию дали старому фильму, было бы странно. А так — какая разница? Кирилл даже лучше меня.
— Бондарчука относите к своему кругу? — Есть люди примерно одного возраста, которые снимают сейчас фильмы. Филипп Янковский, Федя Бондарчук, Илья Хржановский (признан в РФ иностранным агентом), Алексей Герман, Петя Буслов, которого я очень люблю. Все разные. Но у всех есть общее: они делают сегодня кинематограф. Каждый — свой. И надо уважать их попытки. Самое главное, что наше кино стало расти. Вот, хотя бы «9 рота» — отлично сделанный фильм. А я дебютант.
— Судя по Кинотавру, «новая драма» пришла в кино. Чего ждать? — А того, что скоро, года через 2–3, у нас появится настоящее прогрессивное кино. В 99-м году то же самое было в театре. Много скепсиса. Все говорили: это может идти только в подвале. А сейчас — посмотрите на афишу МХАТа. Братья Пресняковы собирают залы.
— Мы тут слышали, что вы не хотите больше снимать. Это так? — Ну, когда-нибудь, возможно, и сниму. Сейчас все только на уровне идей. И потом, мы сейчас в промежуточном периоде. Такие люди, как я, — это звено. Мы не главное. Мы ждем прихода настоящих художников, которые смогут изменить культуру. Но эти большие люди не могут появиться на пустом месте. Мы все должны немного подождать и немного для этих людей поработать.
— А себя таким не считаете? — Я делаю, что могу, но у меня скромные вещи. Гораздо скромнее того человека, которого я жду.
— Этот человек — сейчас ребенок? — Моя надежда, что он хотя бы подросток. Но он, конечно, не взрослый человек.
