Евгений Гришковец выпустил новую книгу - «Планка». Отныне начинающий писатель, как иногда представляется автор, располагает полным комплектом «по нисходящей» - был роман («Рубашка»), была повесть («Реки»), теперь вот появился и сборник рассказов.
Евгений Гришковец, если кто не помнит - это такой акын нашего времени. Акын не в смысле «что вижу, то пою». Хотя и это есть. О чем, если разобраться, рассказы, вошедшие в «Планку»? Три первых сразу откидываем - это не рассказы, а байки из своей жизни, типично «гришковцовые» монологи о флотской службе - бонус к его спектаклям «Дредноуты» и «Как я съел собаку». «Шрам» - о том, как мужик нашел чужое портмоне с деньгами, отдал его хозяину и впал в расстройство чувств. «Лечебная сила сна» - как другой мужик слетал в Париж в командировку на один день, да и тот нечаянно проспал. «Погребение ангела» - о том, как у людей умерла собака, и отец пошел и похоронил ее. «Спокойствие» - вообще без фабулы, сидит человек летом в городе, и ему хорошо. Заглавный, но завершающий, «Планка» - как приехал мужик в Москву в командировку, влюбился случайно в актрису, но продолжить так и не решился, и улетел обратно.
Но акын - это вовсе не тот, кто рассказывает о проходящем, суетном и малозначащем. Такие называются «пользователи ЖЖ» и больше всего озабочены тем, чтобы их хоть кто-нибудь прочел. Таких не берут в космонавты. Акын - это тот, кто делает это мастерски.
Тот, кто говорит за других.
Потому он и народный певец.
В самом деле - все люди проживают жизнь. Но большинство - молча. Внутри. И им обидно, им тоже хочется, чтобы о них узнал мир. Но говорить им не дано.
Среди них есть, конечно, и те, кому дано, у кого есть голос. Но вот беда, человек - существо эгоистическое, и говорит он, естественно, о себе. И первое, что он хочет - это отличиться, выделиться, отделаться от других. Поэтому и говорит - не про себя-общего, а про себя-особенного. Если его особенность и впрямь из ряда вон и над толпой на голову, он становится классиком. Если нет - остается умеющим говорить позером.
Но есть и еще одна категория говорящих. Тех, кто, понимает, что ума, чувства и понимания для того, чтобы войти в школьную программу, у него не хватит, а умение говорить - единственная уникальность, выданная ему при рождении. И он начинает говорить о себе, конечно, но о себе - обыденном, обыкновенном. О тех вещах, в которых он не выступает над толпой, а, наоборот, пересекается со множеством людей.
Такие становятся популярными. Народными, если хотите. Как упомянутый по делу в аннотации «Планки» Шукшин.
Им даже не обязательно уметь хорошо говорить, или писать. Тот же Гришковец поначалу писал примерно так же, как и разговаривал: «Было много хорошего, расстались более-менее нормально, даже не без благородства... с обеих сторон... но я об этом не хочу... не могу я теперь об этом. Как же мне невыносимо! Господи!!! Зачем я так влюбился?!!!». И кому это мешало?
Говорить - не главное. Главное - уметь чуять. Находить эти точки соприкосновения вроде бы совершенно разных людей, и, надавив на них, получить ответную реакцию: «Ба! Да мы же с тобой одной крови!».
Ну у кого не было собаки? Кому не приходилось с ней прощаться? У кого не защемит слева от слов: «Он вспомнил, как Граф попрошайничал за столом, клал голову Андрею на колено и при этом смотрел в глаза, заглядывая, казалось, прямо в душу. А гостей он пронзал такими взглядами, и делал вид, что хозяева его сильно бьют, и не кормят никогда. Он издавал звуки ,похожие на голоса дельфинов. Так настоящие воспитанные собаки себя не ведут. Это было ясно. Но Андрей нес мертвую собаку и уговаривал себя, что хорошо делал, что не держал ее в строгости».
Кто не встречался с женщиной только для того, чтобы с убивающей душу ясностью осознать - при всей ее приветливости и расположенности к тебе, твоей она не будет никогда («Планка»)? Кто не стоял на улице родного города, и не ужасался, осознавая приговор - и завтра, и послезавтра, и навсегда у тебя будут и этот гастроном, и вечно включенный на мигалку светофор, и пиво с Серегой и Юркой в пятницу («Шрам»)?
Вот если удержал эту всеобщую болевую точку, этот нерв - ты винер.
А умение говорить приложится. Уже прикладывается. В мастеровитости автор и впрямь изрядно прибавил со времен «Рубашки», он и сам это понимает, не случайно во всех интервью нескромно называет композицию в том же рассказе «Планка» то «сложной», то «гениальной».
Одна беда, больно уж приятное это занятие - дергать себя и читателей за душу. Затягивает. Аддикция возникает. И начинает говорящий дергать все чаще и чаще, делает это все профессиональнее и профессиональнее.
И все труднее побороть в себе желание наступить на расчетливо тянущуюся ручонку.
Евгений Гришковец. Планка. М.: Махаон, 2006
