27 июля 2016

 $66.32€72.89

18+

«Наша задача - создание коммерческой космонавтики в России»

Онлайн-конференция с главой кластера космических технологий фонда «Сколково» Сергеем Жуковым

Глава кластера космических технологий фонда «Сколково» Сергей Жуков
Глава кластера космических технологий фонда «Сколково» Сергей Жуков

Фотография: Кирилл Лебедев/«Газета.Ru»

В редакции «Газеты.Ru» состоялась онлайн-конференция с исполнительным директором кластера космических технологий и телекоммуникаций фонда «Сколково» Сергеем Жуковым. Он рассказал о концепции реформы отечественной космической отрасли, перспективах частной космонавтики в России и своем видении роли фонда «Сколково» в завоевании утраченных нашей страной в космосе позиций.

ЗАДАЙТЕ СВОЙ ВОПРОС

Здравствуйте, Сергей Александрович. // "Газета.Ru"

Здравствуйте.

Что происходит в космической отрасли у нас в стране? Не покидает ощущение, что мы потихоньку оказываемся где-то на задворках. // Анна

Читатели совершенно правильно подозревают. То, что у нас посыпались ракеты и спутники, это, конечно, уже вершина осыпающейся пирамиды. И на самом деле много чего происходит. Причины того, что положение дел не слишком хорошее, они все-таки многоплановые. Кто-то считает, что Роскосмос заказывает те орбитальные системы, которые не очень востребованы рынком, приводит в пример, скажем, «Гонец», «Луч», «Енисей», и в какой-то степени они правы. Кто-то говорит, что причины гораздо глубже, и все-таки за нашими плечами двадцатилетие тяжелейших реформ, когда обвалилось буквально, особенно в 90-е годы, финансирование оборонно-промышленного, высокотехнологичного комплекса и космонавтики в том числе, и оно стало нарастать только в 2000-е годы. И, конечно, вот этот провал самым болезненным образом сказался на космонавтике, главным образом на кадрах. Буквально вымыло среднее поколение. Я не говорю ничего такого, что неизвестно.

Сегодня мы имеем старшее поколение, еще советских инженеров, замечательно подготовленных, но уже устающих, уходящих, и молодежь, которая далеко не всегда мотивирована. И вот это правда. Кто-то говорит, что отстали мы в вопросах, даже, знаете, не госуправления, все-таки наличие Роскомоса — это вещь-то хорошая, на мой взгляд. То есть отдельного федерального органа исполнительной власти, что отличает нас, например, от судостроения или от авиационной промышленности, где департаменты Минпромторга, вместо бывшего Минавиапрома и Минсудпрома. Но, с другой стороны, система целеполагания не выстроена. А чиновник — он идет от достигнутого, он консервирует развитие. Поэтому у нас «Ангара» 15 лет не может полететь, у нас летает корабль «Союз», который в свое время буквально за четыре года создал Феоктистов со своей командой, ну, создала, конечно, «Энергия», королёвская компания. А десять лет недавно потребовалось на то, чтобы аналоговый 386-й компьютер поменять на цифровой. И так далее. И это тоже будет правда, что у нас нет системы целеполагания, которая бы объявлялась публично. Она вроде бы и есть, эти документы имеют место. Но они не объявлены публично.

У нас не развито законодательство в этой сфере. Есть только закон о космической деятельности, а специальных законов нет. И, например, много лет держался буквально за руку, за штаны, что хотите, бизнес в области дистанционного зондирования Земли. Просто тем, что разрешение лучше, чем 2 метра, тормозилось, хотя Google полон снимков. И таких примеров много. К сожалению, все вместе накопилось, и положение дел в космонавтике действительно не очень хорошее. Так нельзя, кстати, сказать по всем компаниям. Компании, которые экспортно ориентированы, они в лучшем положении. Но в среднем температура по больнице, я бы сказал, подогрета. И мнение общественное тоже подогрето, и понятно почему.

Здравствуйте, Сергей Александрович! Скажите, пожалуйста, какие именно предложения экспертов кластера космических технологий и телекоммуникаций «Сколково» вошли в текст варианта реорганизации космической отрасли, представленного на прошлой неделе вице-премьером Д. Рогозиным премьер-министру Д. Медведеву? // Владимир

Команда экспертов, которую я, как директор космического кластера «Сколково», собрал вокруг себя, она имеет своим ядром людей, моих коллег, с которыми мы много лет сотрудничаем. Надо сказать, что наша команда, нас несколько человек, двадцать лет назад, чуть больше, была в числе инициаторов создания космического агентства. Эта эпопея закончилась 20 февраля 1992 года подписанием указа президентом Ельциным о создании Российского космического агентства. Наша команда участвовала в написании закона о космической деятельности. Проще говоря, из шести авторов этого закона четверо были члены Московского космического клуба, я являюсь его президентом, 21 год уже. И мне было достаточно просто, когда Виктор Вексельберг пригласил меня на эту работу, я сюда пришел в Сколково, собрать экспертов. Сюда пришли и другие люди, эксперты. Ядро экспертов-стратегов — человек 10–12, наверное, всего лишь. Но мы полагаем, что знаем дела в космонавтике достаточно неплохо. И когда Роскосмос вышел с идеей госкорпорации, создания такой вот интеграции промышленности в один орган с управляющей компанией и с ликвидацией Роскосмоса как федерального органа исполнительной власти, мы сразу резко возразили. Надо сказать, что события в стране развивались своим чередом. После очередной аварии в конце августа президент Путин собрал руководителей космической отрасли и лиц в правительстве, которые за это отвечают, руководителей, прежде всего вице-премьера Дмитрия Рогозина.

Потом было совещание 10 сентября у премьера Медведева, который поручил Рогозину создать рабочую группу. Мы стали активно в эту рабочую группу толкаться, выдвигать свои предложения. В итоге они и победили, как выяснилось. Предложений было три вида. Одно — это Роскосмос, создание единой корпорации. Причем многие причины-то назывались правильные. Это разговор, конечно, долгий, обстоятельный. Многие причины, например снижение дисциплины, слабая управляемость со стороны директоров, невозможность оперативно этими директорами управлять, снимать их, или там, скажем, решать какие-то вопросы по крупным сделкам, невозможность привлечь специалистов экстра-класса в космическое агентство, потому что зарплаты низкие, и так далее, — они называются Роскосмосом вполне прямо, и это действительно имеет место. Но сама по себе идея ликвидации агентства, на наш взгляд, совершенно неверная.

Была другая идея, ее предложил экспертный совет правительства, она заключалась в том, чтобы разделить в космонавтике то, что является бюджетным (это прежде всего пилотируемая программа, фундаментальные космические исследования), и то, что приносит доход. Это прикладные разные работы. Это, если говорить о космосе, спутники связи, навигации, дистанционного зондирования Земли, наземный сегмент. И вот это все разделить, и из того, что приносит доход, — образовать корпорацию Космопром (условное название). И таким образом двигаться вперед. Мы тоже возражали против этого варианта, потому что считаем, что в космонавтике единая школа, одни и те же люди часто делают коммерческие и государственные программы, а у нас одна наземная космическая инфраструктура, по сути дела, одна спутниковая группировка, интегральная спутниковая группировка. И не так сильно бизнес продвинулся, вдвинулся в космонавтику. Наш вариант был несколько другой, вот я буквально его излагаю. Первое. Мы должны быть конкурентоспособны на мировом рынке.

Сегодня космонавтика становится все более коммерческой отраслью. Поэтому нам нужна интеграция промышленности, укрупнение ее, возможность интеграции с другими видами промышленности, как это во всем мире делают. Например, с авиацией, с фирмами, которые занимаются вооружением. Нужны альянсы конкурентов для реализации проектов. И мы предложили четыре сильных элемента. В первую очередь это сильное, эффективное, ответственное, как ни назови, космическое агентство, которое бы являлось прежде всего разработчиком стратегии, разработчиком целевых программ, государственным заказчиком, приемщиком работ и регулятором на рынке. Второй фактор — это сильная космическая промышленность. Мы считаем, что должно быть две или три вертикально интегрированных структуры, то есть до услуги: ракета-носитель, спутник, ты оказываешь услугу. И эти интегральные, но вертикально интегрированные, как мы говорим, полнофункциональные, которые решают все задачи, корпорации могли бы конкурировать между собой, должны конкурировать, на внутреннем рынке, в том числе за госзаказ.

А на внешнем выступать как единое целое. Горизонтальная интеграция поднимет, то есть по продукту, по продуктовой линейке, двигателе- и приборостроители. Причем двигателестроители и приборостроители могут спокойно работать и на космос, и на авиацию, например, и на вооружение, там гиперзвук какой-нибудь. И еще один элемент, даже два, — это сильные операторы космических услуг. Ну, такие, как вот у нас сейчас ФГУП «Космическая связь», которое, как вы знаете, наверное, владеет спутниковой группировкой геостационарных спутников связи. Такой же оператор должен быть по дистанционному зондированию Земли, оператор должен быть по навигации. И эти операторы должны заказывать себе спутники сами. И, наконец, четвертый элемент — это частный космический бизнес. Весь мир идет по этой дороге, мы идем по ней, и, в принципе, Сколково как раз решает эту задачу. Теперь условия перехода, это к тому, что мы предлагаем. Все-таки должна быть концепция реформирования. А еще до нее (я предваряю вопросы, часть которых я видел в интернете) должна быть национальная космическая политика, где интересы страны, приоритеты, цели, задачи, распределение ответственности между министерствами и ведомствами. И потом — прописанная космическая стратегия. После этого должны быть госпрограммы. Тут вилка — нужно делать уже госпрограммы, и нужно создавать структуру. Но поскольку такого нет, мы работаем, как нам жизнь задала рамки, в рамках реформирования структуры. Вот в этом плане были такие разговоры. Мы проработали принципы перехода, я о них могу поговорить. И Дмитрий Рогозин у Медведева сказал, что наша концепция стала наиболее адекватной. Поэтому мы, ну, на самом деле, конечно, не только мы ее предлагали, но несколько часов мы себе позволили купаться в лучах славы.

Уважаемый Сергей Александрович! У меня несколько вопросов.
1. Как вы считаете: почему с вопросом реформирования отрасли руководство Роскосмоса не обратилось к профессионалам? Даже ЦНИИмаш не отличался глубиной работ в области системных исследований, а здесь за такой важный вопрос взялись, по сути, администраторы, вряд ли имеющие соответствующее образование. В результате реформы строятся скорее на основе "видения", чем науки, вследствие чего количество вариантов предложений мало отличается от количества групп разработчиков. Как я понял, вашей группе эту работу не заказывали, вы напросились сами.
2. Из разработчиков реорганизации отрасли на независимость/незаинтересованность может претендовать, пожалуй, только группа экспертов "Сколково". Поэтому интересно понять уровень проработки вопроса: какие базовые принципы легли в основу предложений по реформированию, почему. Как оцениваются преимущества той или иной структуры вашими специалистами: общие и сравнительные критерии, в каких единицах оценивается ее эффективность, оцифровываются ли эти показатели?
3. Имеете ли вы отношение к инициативе разработка стратегии КД до 2030 года и верно ли утверждение, что обсуждение этой стратегии спровоцировало вопрос о структурных реформах в отрасли?
4. Корректно ли использование показателя производительности труда для оценки эффективности отрасли? Повысит ли производительность труда радикальное сокращение численности работников отрасли, о котором говорил Руководитель Роскосмоса, и ваше мнение об этой идее? Спасибо. // Михальчук Михаил

Ну, вот смотрите. Все-таки задача развития космонавтики, и в том числе реформирование, — это дело государево. Это миссия, осуществлять которую надлежит президенту и правительству Российской Федерации. В этой связи, и на практике, кстати, сейчас так получается, раньше такого не было, что Роскосмос в части определения целей и задач реформы структурной стал только одним из игроков. У него есть свои институты, и прежде всего системные институты ЦНИИМАШ и «Агат», которые в значительной степени участвуют в подготовке документов. Роскосмос, надо сказать, Владимиру Поповкину надо отдать должное, он инициировал целый ряд документов и приглашал экспертов из отрасли, но тем не менее Роскосмос со своими профессионалами, бесспорно, это так, является одним из игроков. Есть экспертный совет правительства, на который опирается Дмитрий Рогозин, и, на мой взгляд, совершенно правильно. Туда входят люди, обладающие большим бизнес-опытом. Ну, можно назвать, допустим, Меламеда, можно назвать Сергея Недорослева, такого известного акционера из космической отрасли. Можно назвать Андрея Реуса, бывшего заместителя министра промышленности и торговли, который имеет богатый опыт руководства структурами большими, например, Оборонпромом, который, насколько я понимаю, из себя выделил «Вертолеты России», и «Вертолеты России» сегодня весьма успешный холдинг. И вот целый ряд экспертов там. А мы как бы, так уж просто получилось, в силу, наверное, факта своего несистемного, что ли, возникновения на экспертном поле, группа «Сколково» стала третьей силой. И вообще, надо сказать, мы внутри себя думаем, наш вчера консультативный совет фонда «Сколково» поддержал, что как бы это один из продуктов, между прочим, сколковского проекта. Не только компания и не только технологии, которые мы развиваем, но и экспертное сообщество, которое может, в силу своей широкой компетентности и открытости, предлагать правильные пути.

Вопрос по показателям производительности труда в отрасли. Видимо, люди опасаются, что радикальное сокращение только повредит ей, а не улучшит работу. Как вы считаете? // Газета.Ru

Я, между прочим, во многом соглашусь с Владимиром Поповкиным. Когда он говорит, что у нас предприятия переразмерены, что у нас, например, порядка, наверное, десяти предприятий занимаются спутникостроением, чего ни одна страна в мире не может себе позволить, что у нас, например, завод имени Хруничева — это город в городе, и много таких предприятий, что таким образом у нас работает немало специалистов, но в целом производительность труда очень низка, я с этим соглашусь. Он говорит о том, что из 250 тыс. человек в отрасли надо оставить порядка 170. И тем самым производительность труда возрастет. Этот вопрос требует обсуждения. Скажем, у нас есть сведения, что производительность труда (это, правда, 2008 года еще данные, Минэкономразвития) — 14,8 тыс. долларов в год на человека. У американцев — 493, то есть почти полмиллиона долларов в год на человека. То есть в 33 раза больше. В Европе — в девять раз больше. Есть данные, что в нашем судостроении, в нашем военном авиастроении, в нефтяной отрасли — в 5–6 раз выше производительность труда. Правда, этот вопрос для меня не вполне очевиден, с ним надо разбираться, и, конечно, весьма научным образом. Потому что и как считать. Если, допустим, компания Spacex, которая в 2002 году только возникла, первый «Фалькон», который они продавали NASA, стоил, сужу по открытым источникам, 7 млн долларов. У нас ракета-носитель «Союз» — 70 млн. Да, можно пересчеты всякие делать, по грузоподъемности и по всему, но не на десять раз. О чем это говорит — что производительность труда... А если посчитать, что люди сделали ракету за 70 млн, а эти — за 7, значит, нельзя только в деньгах считать. Поэтому очевидно, что здесь еще требуется работа, не все вопросы, допустим, нам ясны в цифрах, не все мы готовы представить. Но то, что производительность труда надо повышать, — это несомненно. Если же говорить о сокращении кадров, то этот вопрос стоит: о слиянии, о сокращении. Но, наверное, как и везде, требуется очень осмысленный подход. Этот подход требует все равно выработки национальной космической политики, целей, задач, программы, структуры. Структуры постепенного слияния, не надо тут спешить. И тогда уже, опираясь на этот план и имея в виду людей, которые перед тобой сидят, с ними разговаривать и каким-то образом это сокращение производить. Сокращение не ради сокращения, а сокращение ради производительности труда. Другой момент еще — это глобальная конкурентоспособность. Конкуренция сама по себе, если ты в конкурентных условиях находишься, она повышает производительность труда. У меня ощущение, что наши предприятия космической отрасли, которые сидят на бюджете, в конкурентных условиях не находятся.

Возвращаясь к вопросу целеполагания космической отрасли. Участвовали ли вы в разработке стратегии деятельности космической отрасли до 2030 года? Приведите, пожалуйста, формулировки целей, которые были выработаны. // "Газета.Ru"

Я хочу сказать следующее. Первое. В обсуждении стратегии мы участвовали, в том числе критиковали ее за избыток целей. Они написаны в таком объеме, они вроде бы как все правильные, но непонятно, что и когда исполнять. Допустим, нет найденного большого космического проекта. Нет отчетливых показателей по развитию, допустим, космического бизнеса. Нет даже ясности по тому, насколько эти цели являются амбициозными. Например, мы поддерживаем группировку спутниковую. Но в 2000 году бюджет Роскосмоса составлял, опираясь на открытые данные, 0,3 млрд долларов, сегодня это 5 млрд, это в 15 раз выше. Группировка порядка 107–110 спутников, так она и остается. Да, мы принимали участие в обсуждении Стратегии-2030, мы дали целый ряд предложений. Потом, правда, произошел следующий кульбит. Документ был направлен в правительственные структуры, его сократили, назвали основами политики. Это и стратегией-то не являлось, но это и политикой не являлось. Стратегией не являлось потому, что она должна быть как бы после целей и задач, принятых страной, и там должны быть ресурсы. Но это не стало и политикой, потому что этот документ, строго говоря...

Уважаемые коллеги, здесь я сделаю паузу, не могу я его обсуждать, я его читал, но он «ДСПшный». Для начала его надо рассекретить. К сожалению, его засекретили. Теперь, могу ли я сейчас вам, уважаемому профессиональному сообществу, дать формулировку целей России в космосе. Нет, честно скажу, не могу. Не потому, что нам не хватает на это интеллектуальных ресурсов, а потому, что мы эту задачу, несмотря на то что ставили, все-таки инициативу не выполнили. Дайте нам несколько месяцев. Если к этому времени все будет нормально, и даже если основы политики будут приняты, и даже если они будут приняты в открытом варианте, я думаю, что мы оставим за собой право, хотя бы как экспертное общественное сообщество, написать свой вариант космической политики.

Уважаемый Сергей Александрович! Просьба ответить на четыре вопроса.
1. В практике формирования тематики ФЦП и ПИР имеет место ситуация, когда в состав рабочих групп по утверждению тематики входят руководители исполнителей. Создается парадоксальная ситуация, когда исполнители сами себе заказывают только то, что могут сделать не напрягаясь, а совсем не то, что реально нужно государству, оборонке и космосу. Отсюда перерасход средств, иждивенчество и низкое качество исследований. Для перелома ситуации целесообразно ввести в рабочие группы ФЦП представителей крупных дистрибуторов или потребителей продукции ФЦП, которые знают, что реально нужно отрасли, рынку и что можно успешно продать. Планируется что-либо сделать в этом направлении при реформе Роскосмоса?
2. Тематика ФЦП и ПИР расписана самими же исполнителями на три года вперед и заточена под возможности исполнителей. Влезть в нее с новыми перспективными идеями невозможно. Это консервирует наше отставание и делает его хроническим. Целесообразно дополнить тематику ФЦП (ПИР) разделом перспективных НИР, не заточенных под конкретную тематику. Основным критерием перспективности НИР должно стать наличие пионерских патентов или работ, признанных мировым сообществом. Планируется ли корректировка тематики ФЦП (ПИР) в Роскосмосе?
3. В связи с отменой поправки Вэника целесообразно СРОЧНО исключить из тематики ФЦП (ПИР) работы, связанные с разработкой технологий, которые стало возможным закупить в США или Европе. Планируется ли что-то делать в этом направлении?
4. Прорыв в коммерческой космонавтике США сделали молодые амбициозные олигархи при поддержке госструктур. Деньги им были выделены из бюджета НАСА за счет сокращения расходов на другие менее перспективные проекты. Пойдет ли Россия этим путем? В. Никитин, директор НПП "Тензосенсор" // Владимир

Давайте еще немножко по политике, а потом я на этот вопрос отвечу. Вот смотрите, поскольку мне сложно, да невозможно обсуждать российский вариант, обратим свое внимание на национальную космическую политику США. Она была принята в 2010 году администрацией Обамы после пересмотра своих программ. Некоторые моменты из нее, посмотрите. Важность космонавтики, для нации и для всего мирового сообщества. Вторая позиция: открытость к международному сотрудничеству. Дальше, три основных блока: это коммерческий, гражданский (читай --государственная космонавтика) и оборонный — безопасность. В оборонном сегменте выводятся некие принципы, они не являются секретными.

Дальше программа понятно, что секретная. Гражданский сегмент. Сопоставляется с коммерческим, смотрите, каким интересным образом. Агентства и ведомства не могут закупать у себя, то есть заказывать себе, государственным исследовательским центрам, НИОКР-центрам, создание каких-то систем, если они существуют на коммерческом рынке. Нельзя мешать коммерсантам. Сначала мы посмотрим, что есть на коммерческом рынке США. А если потребуется — и других стран. Купим там продукты или услугу, или систему. А в том случае, если этого нет, — тогда мы будем закупать у себя. По большому счету, НАСА, другие агентства занимаются полетом от Земли: изучение Солнечной системы, изучение глубокого космоса. Что касается полета к Земле — это предоставление своей инфраструктуры и помощь, опять же, коммерсантам. Самыми разными способами, средствами, включая не госконтракты поначалу, а, скажем, призы, конкурсы, гранты, — самые разные инструменты. Институты развития разные работают. Вот мы нуждаемся в чем-то похожем. Причем в космической политике США дается четкое распределение обязанностей. Директор НАСА должен делать то-то и то-то, министр обороны должен делать то-то и то-то, торговый представитель США должен делать то-то и то-то. Вот нам нужен такой документ. Если он будет — тогда и целевую программу делать будет проще. Что теперь с целевыми программами. На сегодняшний день, как вы знаете, существует целый ряд программ, по которым работает Роскосмос. Три из них, если я не ошибаюсь, в которых он головной. Это федеральная космическая программа, ФЦП ГЛОНАСС и ФЦП «Космодромы России». Некоторые другие программы — в них участвуют головные и другие министерства.

Сегодня в государстве российском идет линия на то, чтобы собирать разные целевые программы в единую государственную программу. Так сделали судостроители, так сделали авиаторы, так делаем сейчас и мы. В правительстве обсуждается вопрос государственной программы Российской Федерации в области космической деятельности. И вот ФЦП, о которых вы говорите, федеральная космическая программа, ГЛОНАСС, «Космодромы России», развитие ракетной космической промышленности и две других — они становятся подпрограммами этой большой программы. И в этом смысле, повторяю, что все было бы хорошо, но телега немножко впереди лошади бежит. Теперь как туда надо попадать? Если мы говорим об инновационном бизнесе. Например, если мы поговорим о «Сколково», грантовое финансирование не очень большое. В этом году мы, например, по кластеру «Космос» провели... грантовый комитет с нашей помощью одобрил грантов примерно на 400 млн рублей. Это меньше 15 млн долларов, как мы видим. А бюджет Роскосмоса – 5 млрд долларов.

Возникает вопрос: можно ли в рамках этого бюджета поддерживать какие-то инновационные вопросы? Считаю, что да, деньги позволяют. Вопрос: а есть ли на сегодняшний день инструменты этой поддержки? Да, вот вы говорите про разные НИР, разные рамочные НИР. Их обязательно надо делать. Рамочные НИР, как некоторые из моих коллег считают, — это что-то сродни грантам. Например, объявляется НИР развития электроракетных двигательных систем. В рамках этих НИР может выступить, конечно, и Центр Келдыша, который к Роскосмосу принадлежит, и московский Физтех, Московский авиационный институт. Могут возникнуть какие-то совершенно неожиданные команды. Может возникнуть команда на базе «Сколково», которая состоит из экспертов разных стран, и по конкурсу пройти в этот рамочный НИР. Могут ли быть другие еще инструменты? Второй, который мы видим,— это программа инновационного развития предприятий. Туда, мы считаем, Роскосмос, по нашему представлению, вполне мог бы рекомендовать прямо предприятиям своим включать сколковские проекты. Ну, наверное, не только сколковские. В этом смысле в федеральные целевые программы надо включаться.

Теперь вопрос секретности и открытости. Ну, ФКП ведь она в значительной степени открыта, она же публикуется. Вопрос секретности — это отдельный, который следует обсуждать. Я бы сказал так, что все-таки секретность — это то, чем надо в ближайшее время заниматься. Проще говоря, вот эти зоны секретности — они должны быть очень как-то грамотно очерчены. Маленький пример, несколько из другой сферы. Я недавно был в Железногорске. Это город, где ИСС Решетнева находится и горно-химический комбинат, это предприятие атомной промышленности. Город до сих пор еще обнесен забором, и въезд в город строго лимитируется. Сейчас идет обсуждение того, чтобы физической защитой, причем современной уже, обнесли только периметры этих двух предприятий, а город открыли. Точно то же самое надо делать и везде в программах. Потому что, к сожалению, на мой взгляд, очень часто за секретностью находятся устаревшие сведения, а иногда и полная, извините меня, техническая ересь.

Вопрос по формированию тематик ФЦП. Планируется ли изменять их, в связи с тем что изменено законодательство, в частности в США, и можно закупать ряд технологий, которые раньше были для нас закрыты? // "Газета.Ru"

Полагаю, что да. Смотрите, видимо, надо говорить не только о Соединенных Штатах Америки. Нужно говорить о более близкой к нам Европе. Ни для кого не является секретом, что целый ряд производственных технологий на сегодняшний момент у нас сильно устарел. Если мы сможем, об этом специалисты давно говорят, в рамках программ сотрудничества с Европой, например, закупать целые производственные линейки, то есть технологию плюс оборудование, это, конечно, надо делать, особенно для производства группы А. Бесспорно. Если получается такие технологии приобретать в рамках сотрудничества с американцами, там сложнее. Там вот эти правила «айтар», это правила в области экспортного контроля, в области нераспространения технологий, некоторые перед ними буквально благоговеют, они действительно жесткие очень правила. Тем не менее я думаю, что надо учиться работать с этими правилами. И там, где правительство Соединенных Штатов, закон разрешает, приобретать технологии. Это надо делать. После войны, как мы с вами знаем, например, японцы в течение лет сорока были покупателями технологий, они потом только донорами стали. Если мы сегодня отстали, а за двадцать лет мы реально технологически отстали, надо не стесняться технологии приобретать.

То есть такие планы есть?

Есть.

Уважаемый Сергей Александрович, как вы относитесь к текущей ситуации, когда в космической отрасли действует система тендеров, к участию в которых допускаются фирмы-однодневки, не обладающие ни производственными мощностями, ни персоналом, ни тем более опытом. Нельзя построить "Протон", не обладая компетенциями НПО им. Хруничева, какой смысл в таком тендере? // Светлана

Я с вами тут согласен. Смотрите, тут ведь вопрос в чем. С одной стороны, нужна конкуренция. С другой стороны, понятно, что какая-то фирма маленькая маловероятно, чтобы разработала ракету. Все должно быть соответствующим. Видимо, в нашем 94-м ФЗ, и об этом тоже специалисты давно говорят, есть ряд пробелов. Ну, во-первых, система экспертизы проектов, экспертиза компаний, дьюдила компаний должна быть более изощренной, более что ли глубокой. Надо проверять все. И не должно быть так, что цена является ключевым показателем. Должен быть ряд показателей, комплекс. С другой стороны, если мы говорим о разработке ракеты-носителя целиком или какой-то системы, хотелось бы, чтобы была конкуренция. А у нас есть монополисты. Как тут быть? Ну, по всей видимости, при создании, например, вертикально интегрированных корпораций в какой-то части это можно делать. Например, в области спутникостроения они могут конкурировать. Понятно, что в «Протоне» или в ракете-носителе «Ангара» сложно конкурировать. Понятно, что по пилотируемой тематике тоже довольно сложно конкурировать. Была конкуренция в советские годы между Королевым и Челомеем, как вы помните, может быть.

Таким образом, все-таки когда мы говорим о структурной перестройке, то надо создавать корпорации, которые могут между собой конкурировать. Я имею в виду на финишной, продукции, больших систем. Что же касается малых систем, то тут конкуренцию надо, наоборот, поощрять. Повторяю, что проверка должна быть более серьезной. Кстати, на мой взгляд, в «Сколково» сейчас неплохая построена, может быть, впервые в России, уникальная такая система проверки как компаний, так и экспертиза проектов. И подобный опыт надо использовать. Тут можно еще о чем сказать, что, понимаете, экспертиза должна быть широкой и закрытой как раз. Она должна быть независимой, но не именной. Потому что когда именная экспертиза, я могу с вами договориться. Сегодня вы поддержите мой проект, а я завтра поддержу ваш. Таких вещей быть не должно. Что же касается фирм-однодневок, я понимаю, о чем вы говорите. Ну, мне не все здесь известно, но, судя по тому, что я читаю в прессе, конечно, это безобразие. Если, например, фирмы-однодневки при себе создают те же специалисты или руководители предприятий и через них просто-напросто пропускают ту работу, которую это предприятие исполняет. Так быть не должно.

Знаете ли вы, что работникам ряда предприятий космической отрасли полностью запрещен выезд за рубеж? Считаете ли вы такую ситуацию нормальной, как, по-вашему, она влияет на привлекательность сектора для трудоустройства молодежи? // Харлампий

Я могу ошибаться, но, мне кажется, речь идет не об исключении. Я могу ошибаться, повторяю. Но мне кажется, речь идет все-таки не об исключении поездок, а о том, что поездки должны быть по разрешению Роскосмоса. Если речь идет о, допустим, глубоко информированных специалистах... Выскажу свое мнение. Вот, допустим, какая-то боевая тематика и суперзасекреченный специалист. Может быть, ему и надо запрещать выезд за границу вообще. Но таких будут, во-первых, единицы, на нашу или на атомную отрасль, во-вторых, тогда им надо компенсировать созданием совершенно прекрасных условий жизни и работы здесь в стране. Теперь существует достаточно большая прослойка специалистов и руководителей высшего звена, это руководители предприятий, заместители их, руководители структурных подразделений и специалисты, суперспециалисты. Они должны иметь, на мой взгляд, служебные паспорта и соответствующим образом выпускаться. Другое дело, что, опять же, не должно быть компанейщины. Ведь жизнь не вчера началась и не завтра закончится. Надо к этому подходить весьма выборочным образом. Но если ты допущен, конечно, имей, скажем, синий служебный паспорт. Выехал в командировку — сдай его. Если, например, ты выезжаешь в отпуск или на лечение, — получи соответствующее разрешение. В этом смысле подконтрольность неплохая. Но тогда все-таки должна быть компенсация. Я не думаю, что американцы каким-то другим путем поступают. У них точно так же есть определенная осведомленность, и точно так же, скажем так, нет полной свободы передвижения, или уж во всяком случае бесконтрольного передвижения для людей, которые осведомлены. Поэтому здесь я не вижу никаких уж таких нерешаемых проблем.

Уважаемый Сергей Александрович, не могли бы вы рассказать о себе? Как вы стали исполнительным директором кластера космических технологий "Сколково", какими компетенциями вы обладаете, почему Фонд выбрал именно вас? // Антон

Я полагаю, что Виктор Вексельберг выбрал меня из нескольких кандидатов (как я слышал, было несколько кандидатов), видимо, по той причине, что у меня есть, наверное, в равной степени научно-техническая и бизнес-компетенция. Я окончил Бауманку, был ленинским стипендиатом, окончил аспирантуру МГФУ по направлению ядерной энергетической установки для космоса. Там я получил квалификацию исследователя-экспериментатора, защитил кандидатскую диссертацию. Работал инженером в промышленности, конкретно — в РКК «Энергия». Был куратором разных работ, в том числе тех экспериментов, которые ставились на борту. Я космонавт-испытатель. И таким образом как бы научно-техническому блоку в моей жизни было посвящено немало времени.

С другой стороны, в течение 20 последних лет я в бизнесе. У меня своя структура, которая занимается бизнес-консультированием, интеллектуальной собственностью в области космонавтики. Мне удалось поработать в целом ряде бизнес-изданий. Это был журнал «Экономика и техника» еще в перестроечные годы, под эгидой Ивана Степановича Силаева. Потом журнал «Российский бизнес». Потом Russian Techbrefs. Это был официальный бюллетень Российского космического агентства, который печатался в Штатах.

И таким образом, вот у меня есть эти бизнес-компетенции. Ну, еще один момент, как мне кажется, здесь важный: то, что в течение практически всей жизни я такой организатор, общественный деятель. Я в свое время был секретарем комитета комсомола в МГТУ, единственным членом ЦК комсомола среди секретарей вузов страны. Я участвовал в создании космического агентства. И, как мне кажется, обладаю определенными качествами, которые позволяют считать, что мне, с моими коллегами, конечно, и с помощью государственных рычагов, с помощью фонда «Сколково», удастся заложить основы коммерческой космонавтики. К этим качествам я отношу то, что, как говорят психологи в Звездном, я им верю, что я не трус, умею принимать решения, умею собирать и вдохновлять людей.

Какую роль в развитии нашей космонавтики планирует сыграть космический кластер «Сколково»? // Иван

Наша главная задача, как мы ее видим, — это, без ложной скромности, создание коммерческой космонавтики в России. Если более предметно говорить, понятно, что коммерческие структуры в области космоса есть. Например, «Газпром — космические системы». Это вполне себе серьезная компания, которая опирается на корпоративные деньги «Газпрома», и изначально опиралась. Но вообще является прибыльной. Она своему акционеру, «Газпрому», перечисляет прибыль, не является дотируемой компанией. Это хороший заказчик профессиональных космических аппаратов и профессиональный оператор, который заказывает, повторяю, аппараты, или нашим, нашей компании ИСС Решетнева, или европейцам, запускает их в космос, получает сигнал, продает этот сигнал, — вполне себе нормально работает на рынке. У нас есть компания «Сканэкс», это оператор дистанционного зондирования Земли. Компания с 20-летним опытом и не очень легким путем. Потому что сфера ее деятельности была жестко регламентирована государством, и там было трудно развиваться. Тем не менее я считаю, что наши коллеги победили. Они сегодня представлены в «Сколково» своей дочерней структурой. Но в целом этот рынок является пока непаханым полем. Здесь в целом ряде сегментов вполне можно развиваться. Это создание малых спутников, дистанционного зондирования Земли и других назначений. Это вплоть до создания ракет-носителей, почему бы не пойти по пути SpaceX. Это разработка каких-то систем. Допустим, блоков для служебных или целевых нагрузок беспилотных аппаратов. Это новые двигательные какие-то установки. И так далее и так далее. Это, в конце концов, огромная наземка. Обработка космических сигналов, навигация, ДЗЗ и предоставление их потребителю. Вот создание таких компаний, выращивание их и параллельное создание правил игры, в которых им было бы комфортно. Не просто компаний, а целого сообщества, которое могло бы синергийно взаимодействовать. Куда могли бы приходить молодые люди и видели бы там смысл своей работы. Повышение таким образом роли России в мировых рынках — вот это миссия «Сколково».

Может ли через несколько лет с помощью «Сколково» возникнуть компания, подобная американской SpaceX? // Агриппина

Я бы такой вариант не отвергал. С другой стороны, конечно, надо понимать, что инновационная атмосфера в Соединенных Штатах Америки совершенно иная. Есть факторы случайности. Ну, это такая случайность не случайная, как говорит, кто там, мастер Шифо в «Кунфу-панде» или его учитель. В данном случае какие случайности не случайны. Случайность в том, что появился такой миллиардер молодой, как Ион Маск. С другой стороны, таких молодых миллиардеров в Калифорнии немало. А неслучайность в том, что сама по себе политика США, и НАСА в том числе, заключается в том, чтобы максимально поддерживать коммерческие инициативы. И в этом смысле НАСА и Ион Маск нашли друг друга. Ион Маск был не единственный, кто вышел на поле создания ракет-носителей и космических аппаратов, в том числе беспилотников и сейчас пилотируемых. Возможно, вы знаете, что не так давно компания SpaceX выиграла тендер, там было три финалиста, там был «Боинг», по-моему, и «Сьерра-Невада», на разработку пилотируемого корабля для орбитальной станции. Почему они выиграли этот тендер? Потому что у них уже беспилотный Dragon туда слетал и состыковался. И сейчас уже есть серия, они изготавливают серию, это серийные полеты начались. Может ли что-то в России появиться? Повторяю, не исключаю. Вижу ли я кого-то конкретно? Нет. Я пока вижу, скажем, Михаила Кокорича, он, правда, физик по образованию, человек, мечтавший о космосе, как он себя называет, представитель последнего поколения советских детей, которые мечтали о космосе, — он пришел в область спутникостроения. Я не знаю, если у него хорошо все пойдет, может, он и к ракетам-носителям обратится, в том числе с нашей помощью.

Уважаемый Сергей Александрович. Как связаны реальные потребности космической отрасли (и есть ли они) с исследовательскими возможностями "Сколково" (вашего кластера)? // Марина

Потребности отрасли, поскольку это целая отрасль промышленности, конечно, велики. Надо сказать, что в этом смысле у нас с космическим агентством неплохой контакт. Первую такую попытку, которая выразилась во вполне себе серьезной бумаге, Роскосмос предпринял. По указанию Поповкина коллеги подготовили перечень потребностей в смысле технологий, которые было бы интересно разрабатывать на площадке «Сколково». Что это за технологии — это некие новые разработки высокорисковые, но по тем или иным причинам либо, например, правительство не согласует включение их в федеральную целевую программу, именно потому, что они рисковые, либо там, где Роскосмос хотел бы увидеть другой какой-то коллектив. То есть, он чувствует, что, например, это же не секрет, что коллективы разработчиков, которые просто повторяют, тиражируют свои решения. Если мы сможем с помощью наших компаний такие потребности удовлетворять, то будем счастливы. Первые, пожалуй, ростки этого есть. Нужно внимание, и команды, которые мы создаем, если они что-то интересное делают, например лазерное зажигание двигателей на старте, мы тут же об этом сообщаем в Роскосмос и говорим: коллеги, давайте до такой-то стадии их поддержим, а дальше берите их либо включайте НИОКР, если требуется, в Федеральную целевую программу, либо, если, скажем, мы чувствуем, что можем уже продукцию производить, помогите тому, чтобы наши предприятия космические обратили на это внимание.

В "Сколково" присутствует большое количество иностранных специалистов в "новичках". Для чего? Есть ли от этого ощутимая польза или ощутимый вред? // Роман

Вот смотрите. Виктор Вексельберг, президент «Сколково», ставит, я считаю, абсолютно правильно вопрос о том, чтобы в Фонде как таковом работали иностранцы. Конечно, не все, а люди с богатым опытом. Причем люди с опытом работы в научно-технической сфере и в бизнес-сфере. Он полагает, что эти люди будут приносить с собой культуру, они носители культуры другой. И таких иностранцев действительно немало. Хотя, конечно, существенно меньше, чем российских людей. Но Фонд — это более двухсот человек. А кластер и фронт-офис — по восемь человек. И кластеров пять, как мы знаем. В нашем кластере только один такой иностранец — это Алан Фурнье-Сикр, в прошлом представитель Европейского космического агентства в России. Изначально он авиационный и автомобильный инженер, а позже руководитель проектов и космический дипломат. Мы считаем его присутствие в кластере полезным. Там, где речь идет о переговорах с иностранцами, он, конечно, гораздо быстрее находит общий язык. Теперь дальше. Секретов ведь технических, тем более государственных, в Фонде «Сколково» нет. Я надеюсь, что они вообще не проскакивают. Это забота, надо сказать, заявителей самих. Они должны с институтами, где работают, или с предприятиями такие вопросы согласовывать. Ну, естественно, в меру своего понимания мы тоже так просматриваем. Повторяю, что вопросы гостайны, если об этом речь идет, или вопросы коммерческой тайны должны каждый раз внимательно просматриваться, так же как и вопросы интеллектуальной собственности вообще как таковой. С учетом того формата, в котором мы работаем, считаю присутствие иностранцев в фонде полезным.

Расскажите о тех компаниях, которые уже получили гранты в вашем кластере Фонда "Сколково". // Сергей Петрович

У нас на сегодняшний момент 75 участников. Это приблизительно 1/10 часть от количества участников в Фонде «Сколково» вообще резидентов. Всего там за 700, вот у нас — 75. Мы на год позже стартовали. И тем не менее темпы набора у нас достаточно хорошие. На этот год мы ставили перед собой задачу набрать 45, набрали уже 55, и год еще не закончился. Среди этих компаний, ну, во-первых, они интересно распределяются. В основном это народ, который в сегменте B2B, то есть работает в сегменте корпоративного потребителя. Не многие выходят на массовый рынок, таких в сегменте только четыре компании. И на рынок госзаказа — одна компания, на рынок поддержки исследования образования — одна компания. Все остальные здесь. То есть мы все-таки, как Фонд «Сколково», должны поддерживать их коммерциализацию, мы на этом сегменте работаем. А не просто фундаментальные исследования. «Просто» — конечно, в кавычках. Просто — это не просто, это сложно, но не для «Сколково». Теперь если говорить о примерах. У нас поддержаны грантами первой и второй стадии, то есть 30 млн рублей и выше, семь компаний. И мини-гранты. Я, как директор кластера, обладаю правом их выдавать, до 5 млн рублей, — еще десять компаний. Среди них что можно отметить? Лидер по финансированию, 136,8 млн рублей, — это компания «Новые энергетические технологии». Малогабаритные атомные часы. Там, надо сказать, интересный лидер. Это Александр Кузнецов, российский предприниматель. Человек, который живет за свою 50-летнюю жизнь, наверное, третью жизнь, потому что он был офицером военно-космических сил, он был заместителем руководителя Роскосмоса и лет, наверное, семь назад ушел в бизнес, 5–7 лет назад, не помню. Малогабаритные атомные часы — это интересная, уникальная технология точных часов, которые могут быть использованы для синхронизации времени в большом количестве летательных аппаратов, и на Земле, конечно, тоже. Есть компания «Спутникс». Я уже говорил о «Сканэксе», вот это их дочерняя структура. Это инновационный центр по разработке, изготовлению и наземным испытаниям малых космических аппаратов и их систем. «Даурия Аэроспейс» свою дочернюю компанию создала и намерена выйти на рынок малых космических аппаратов. Там заместитель Михаила Коковича — доктор Вэйсан, бывший заместитель руководителя компании SSTL. Это крупная европейская структура, основанная в Британии, которая имеет весьма приличный оборот, там порядка полутора миллиардов евро, и является частью бизнеса EDS Astrium. И вот эта команда весьма агрессивная, она надеется малобюджетные спутники выпустить на орбиту чуть ли не в следующем году. Есть команда интересная «Тензо-сенсор», которая занимается… (я посмотрел по вопросам, Владимир Степанович Никитин, ее руководитель, тут и вопросы задавал, большой вам привет) разработкой базовых технологий производства полимерных переключателей для бортовых систем управления космическими аппаратами. Много килограммов можно на этом сэкономить. Причем это программирование переключателей, очень надежное. Мы надеемся, что у коллег будет успех не только в космическом сегменте, он не так велик, но и где-нибудь, допустим, на создании подобных систем для яхт или для летательных аппаратов, которые в воздухе, для каких-то пультов управления сложными комплексами на земле и так далее. «Спирит-навигация». Это бесшовное позиционирование. Это сшивка сигнала. Вот когда ты заходишь с каким-то гаджетом, с телефоном внутрь помещения, то получаешь сигнал высокой точности навигационной, несмотря на то что спутники экранируются. «Спектролазер», об этом я уже говорил, лазерные модули для использования в системах лазерного зажигания ракетных двигателей. Вот гранты, которые поддержал грантовый комитет. В малых грантах есть целый ряд любопытных разработок, которые будут чуть позже. Мы даем гранты в том числе и с целью поддержки проектов на ранней стадии, с тем чтобы они были подготовлены для грантового комитета. И тут целый ряд интересных разработок. Газостатически управляемые опоры тяжелых роторов для космических и летательных аппаратов, это «Кулон». НПЦ «Атмосфера» — воздушно-космические парашютные системы для спасения первых ступеней ракет-носителей. Мы вчера небольшую дискуссию имели на консультативном научном совете Фонда «Сколково», что вот, мол, если ступень запущена, ее сложно потом еще раз запустить заново, и двигатель не будет работать. Ничего подобного. Сейчас существуют двигательные установки, которые после определенной переборки готовы для повторного старта. Таким образом, в этом есть экономия весьма приличная. Компактный комплекс ДЗЗ на беспилотниках, например, мы поддерживаем, «Агат». «Робосиви» — интересный программно-аппаратный комплекс автономной навигации для роботизированных систем. Там техническое зрение, там ГЛОНАСС и бесплатформенные инерциально-навигационные системы. И еще целый ряд проектов. Например, на сегодняшний момент, ну, на вчерашний момент, у нас 22 грантовых заявки и девять еще мини-грантовых. Таким образом, сообщество активно откликается.

Уважаемый Сергей Александрович, в каком состоянии капитализация и коммерциализация ваших разработок? Кто этим занимается? Кому пожать руку? // Савелий

Это рано пока говорить. Если кто и готов к отдельным продажам, то, пожалуй, пока нет. Это, к слову, нас отличает от, допустим, коллег из IT-кластера. Там больше 230, если я не ошибаюсь, может быть, и больше уже участников. И целый ряд участников подошел к стадии коммерциализации. И грантовая политика наших соседей, наших друзей несколько иная. Они гранты как бы следующих стадий готовят. Они хотят, чтобы быстрее был показан успех. Но там это понятно, потому что сам по себе рынок IT-индустрии и в Российской Федерации тоже более зрелый. Что же касается космонавтики, то она была в значительной степени государственно регулируемой. Поэтому мы считаем, что наша задача сегодня — искать вот эти ростки перспективные. Конечно, мы должны видеть бизнес. Но если мы его видим, мы тогда поддерживаем. Они должны потихонечку прорастать, и все-таки надо дать им достаточный срок. Пока команд, которые покажут коммерциализацию, точнее — вот сегодня готовы, мы не видим у себя,. А в том, что они в будущем покажут, я не сомневаюсь совершенно.

На какой дистанции?

Кто-то два года, три, кто-то, может быть, пять лет. Хотя мы понимаем, что, вы знаете, гранты выдаются на два года, до трех лет. Центры прикладных исследований, это разовые, такие отдельные, в ручном режиме создаваемые структуры, — это, может быть, до пяти лет. По большому счету некоторые компании потребуют, может быть, такого срока. С другой стороны, никто ведь не мешает им, что-то создавая, уже потихонечку начать продавать. Что здесь будет являться коммерциализацией, первая продажа, или отработанные технологии, которые ты производителю передашь, будешь потом создавать новую? Или налаживание массового производства? А допустим, какая-то мелкая серия, которую ты продаешь? Ну, пожалуй, что нет. Я, видимо, не совсем вам точно сказал. У нас есть отдельные команды, которые сюда пришли, которые уже были на рынке. Вот, например, я могу назвать такую компанию, как «Геостар-навигация». Она, к сожалению, оказалась не очень удачливой в получении гранта. Но это несколько другой момент. Здесь наш грантовый комитет, ставя вопрос, может быть, в этом есть какие-то основания, что не должно быть импорта замещения, а надо конкурировать на глобальном рынке. Коллеги со своим чипом очередного поколения «Геосом» не доказали, что они способны конкурировать на мировом рынке. И поэтому скорее чаша весов качнулась не в их пользу. Но эта команда вполне себе является рыночной, она изначально такой и зашла. Такие примеры есть. Вот небольшая раскладка. Она имеет относительные, конечно, такие справочные сведения в отношении неполной коммерциализации. Но мы считаем, что у нас должно быть 100–120 компаний. Часть из них небольшая — это такие микрохолдинги, микрокластеры. 50–60... То есть, как видите, 50%, мы рассчитываем, будут весьма себе коммерциализируемы. Почему у нас такой оптимизм? У нас команд не так много. Мы возимся с каждой из них. Мы их неплохо знаем и видим в них потенциал.

Уважаемый Сергей Александрович, созданы ли объекты интеллектуальной собственности? Если созданы, то сколько? И что вы с ними делаете? // Дмитрий

По четвертой части Гражданского кодекса, к объектам интеллектуальной собственности относится также и то, что ранее считалось квазиинтеллектуальной собственностью, а именно объекты ноу-хау. Объекты ноу-хау, конечно же, создаются. Люди заходят с ноу-хау, и в процессе работы здесь они не перестают работать, что-то всегда уточняются. К объектам ноу-хау могут быть, например, отнесены какие-то технические решения, отраженные в документации, или бизнес-решения, почему нет. Хотя бизнес-решения, конечно, ограниченная такая сфера. Теперь объекты авторского права, программы для ЭВМ, программные комплексы — конечно, создаются. Если говорить о заявках теперь, то есть, о промсобственности, о заявках на изобретения, на полезные модели, на промобразцы. Я не могу вам сказать, какое количество было получено, вернее подано заявок. Пока мы сейчас отслеживаем не по полученным, а по поданным. Потому что российский патент ты получаешь от девяти месяцев до года, а иностранный, в зависимости от разных стран, ты можешь полтора-два года, в Японии года четыре. Поэтому мы пока отслеживаем по заявкам. В целом в Фонде за год компании подали не меньше ста заявок. Какая-то часть из них, конечно, наших. В каждом проекте мы это требуем. Сейчас пока у нас только первые компании отчитываются по мини-грантам, или по грантам по этапам первых грантов. Но с заявками приходят уже. Приходят, показывают и публикации, и принятые заявки по PCT. То есть, в этом смысле работа идет. И мы за этим следим.

У вас есть какая-то централизованная система работы с интеллектуальной собственностью в кластере? // Газета.Ru

В кластере — нет, а в Фонде — да. У нас есть, во-первых, отдельная структура — Центр интеллектуальной собственности. Но эта структура скорее имеет задачу не учета, а оказания содействия компаниям нашим в проведении патентных исследований например. Мода нынешнего года — это патентные ландшафты. В оказании других услуг консалтиновых. Например, в создании режима коммерческой тайны на предприятии, там целый ряд документов требуется. Есть внутри фонда... Вот то, о чем я сказал, Центр интеллектуальной собственности, который возглавляет Виталий Кастальский, это структура, которая входит в сколковское семейство, она дочерняя для фонда. Внутри фонда есть Управление интеллектуальной собственности. Его задача — стоять, что называется, на страже. Каждый проект, который проходит, допустим, на грант, он проходит через разные службы фонда. И коллеги там сидят и следят как раз за тем, чтобы принимались на себя планы по заявкам, не избыточно, но и не маленькие, чтобы были правильные формулировки. То есть таким образом мы, как фонд, который дает грант, прямо вменяем в обязанность людям заниматься охраной, а если надо — и защитой интеллектуальной собственности. Разница в том, что первое — это патентование, а второе — если тебя, например, кто-то пытается, извините, облапошить. Тогда нужно в суде защищаться. Вот такая система. То есть мы за этим следим. Может быть, это еще связано с тем, что моя компания занимается интеллектуальной собственностью профессионально лет пятнадцать. И поэтому этот вопрос для меня является понятным и, скажем так, знакомым профессионально.

Сколько резидентов Фонда готовы защищать свою интеллектуальную собственность? // Газета.Ru

Фонд «Сколково» не претендует на интеллектуальную собственность. Она вся относится к компаниям. Другое дело, что, скажем, есть вопросы, по которым еще есть что обсуждать. Например, приходит заявитель. Насколько это его? Нет ли такого, что он не урегулировал отношения с государством российским? Что когда он занимался работой в порядке исполнения служебных обязанностей, возникает результат интеллектуальной деятельности, принадлежащий Российской Федерации. Или корпорации, институту, в котором он работал, как корпоративному правообладателю. Вот эти вопросы — их надо, наверное, проверять более тщательно. Здесь есть о чем говорить. Но дальше все, что создается в рамках уже компаний, та дельта, не то, с чем он пришел, а дельта, новое, — это собственность компаний. И в этом смысле Фонд «Сколково», он же является государственным инструментом, — мы стараемся развивать рынок. Мы говорим: вот мы вам даем налоговые льготы, а они даются компаниям на десять лет, мы даем вам еще грант, не все его получают, но у нас грантовая поддержка – 23% пока от всех наших участников. Мы продвигаем вас на какие-то рынки, мы создаем вам хорошие условия — будьте добры, охраняйте свою интеллектуальную собственность, это ваше богатство, с ним работайте. Поскольку они являются правообладателями, в принципе, никто не мешает им организовать производство потом за границей. И государство российское в данном случае в нашем лице на это идет. Потому что считает, что вот этот свободный рынок, переток технологий является важным. Другое, конечно, дело, что все равно сколковские компании подчиняются российскому законодательству, в том числе в сфере экспортного контроля. Будем надеяться, что все, что создается, в том числе в рамках нашего кластера, не подпадает под ограничение экспортных режимов. То есть не будет содействовать созданию оружия массового поражения. Это не наша сфера деятельности, у нас сугубо гражданские технологии.

Спасибо большое. // Газета.Ru

Спасибо вам.

ЗАДАЙТЕ СВОЙ ВОПРОС

22

Расскажите о тех компаниях, которые уже получили гранты в вашем кластере Фонда «Сколково». // Сергей Петрович


21

Уважаемый Сергей Александрович. В работе Вы руководствуетесь собственным опытом и ощущениями? // Григорий


20

Уважаемый Сергей Александрович! В чем экономическая «фишка» работы на космос в этой стране? // Валентина


19

Уважаемый Сергей Александрович, созданы ли объекты интеллектуальной собственности? Если созданы, то сколько? И что вы с ними делаете? // Дмитрий


18

Уважаемый Сергей Александрович, в каком состоянии капитализация и коммерциализация ваших разработок? Кто этим занимается? Кому пожать руку? // Савелий


17

Уважаемый Сергей Александрович! Подав заявку по проекту РАПСАР на экспертизу по существу, я столкнулся с тем, что случайная выборка 10-ти экспертов при первичной экспертизе производится не из числа 30-ти предварительно отобранных экспертов, соответствующих инновационным приоритетам, наиболее близким к тематике конкретного проекта, как того требует Приказ фонда № 94, а из общего списка экспертов кластера, содержащего 141 эксперта. В космическом кластере 137 инновационных приоритета и только максимум 7 из них можно отнести к теме данного проекта. Расчёт показывает, что в этом случае вероятность попадания в 10-ку случайно выбранных экспертов хотя бы 5-ти специалистов по данной тематике на порядок ниже, чем при отборе в соответствии с Приказом фонда № 94. Известно, что эксперту, незнакомому с конкретной тематикой всегда будет недостаточно информации, которую позволяет представить форма заявки. Можно ли надеяться, что при повторной подаче заявки, экспертная коллегия будет сформирована в соответствии с приказом № 94? С уважением, Владимир Артемов. // Владимир


16

В «Сколково» присутствует большое количество иностранных специалистов в «новичках». Для чего? Есть ли от этого ощутимая польза или ощутимый вред? // Роман


15

Уважаемый Сергей Александрович. Как связаны реальные потребности космической отрасли (и есть ли они) с исследовательскими возможностями «Сколково» (вашего кластера)? // Марина


14

Уважаемый Сергей Александрович, как вы относитесь к текущей ситуации, когда в космической отрасли действует система тендеров, к участию в которых допускаются фирмы-однодневки, не обладающие ни производственными мощностями, ни персоналом, ни тем более опытом. Нельзя построить «Протон», не обладая компетенциями НПО им. Хруничева, какой смысл в таком тендере? // Светлана


13

Цитата: «27.11.2012 15:14 | «Газета.Ru» http://www.gazeta.ru/news/skolkovo/2636501.shtml «Система управления ракетно-космической отраслью будет реорганизована в соответсвии с рекомендациями «Сколково» ...Мы не намерены останавливаться, — говорит Сергей Жуков. — Впереди — несколько месяцев напряженной работы по уточнению конфигурации российской космической промышленности. Мы рассчитываем сыграть в этой работе конструктивную роль, привлечь к анализу и синтезу различных вариантов ведущих ученых-экономистов, системщиков, представителей ведущих космических фирм». Уважаемый Сергей Александрович, думаю, Вы не станете возражать, что сначала определяется цель, а затем разветвляется система по ее достижению, и далее формируется структура путем создания структурных единиц (включая встраивание имеющихся) с системой её управления? Приведите, пожалуйста, конкретные формулировки стратегических целей космической деятельности России, которые должны являться основой намечаемых системных изменений «конфигурации российской космической промышленности». Спасибо. Успехов Вам и «рабочей группе экспертов-стратегов космического кластера»! // Владимир (bavv)


12

Уважаемый Сергей Александрович, не могли бы вы рассказать о себе? Как вы стали исполнительным директором кластера космических технологий «Сколково», какими компетенциями вы обладаете, почему Фонд выбрал именно вас? // Антон


11

Уважаемый Сергей Александрович! У меня несколько вопросов.
1. Как вы считаете: почему с вопросом реформирования отрасли руководство Роскосмоса не обратилось к профессионалам? Даже ЦНИИмаш не отличался глубиной работ в области системных исследований, а здесь за такой важный вопрос взялись, по сути, администраторы, вряд ли имеющие соответствующее образование. В результате реформы строятся скорее на основе «видения», чем науки, вследствие чего количество вариантов предложений мало отличается от количества групп разработчиков. Как я понял, вашей группе эту работу не заказывали, вы напросились сами.
2. Из разработчиков реорганизации отрасли на независимость/незаинтересованность может претендовать, пожалуй, только группа экспертов «Сколково». Поэтому интересно понять уровень проработки вопроса: какие базовые принципы легли в основу предложений по реформированию, почему. Как оцениваются преимущества той или иной структуры вашими специалистами: общие и сравнительные критерии, в каких единицах оценивается ее эффективность, оцифровываются ли эти показатели?
3. Имеете ли вы отношение к инициативе разработка стратегии КД до 2030 года и верно ли утверждение, что обсуждение этой стратегии спровоцировало вопрос о структурных реформах в отрасли?
4. Корректно ли использование показателя производительности труда для оценки эффективности отрасли? Повысит ли производительность труда радикальное сокращение численности работников отрасли, о котором говорил Руководитель Роскосмоса, и ваше мнение об этой идее? Спасибо. // Михальчук Михаил


10

Знаете ли вы, что работникам ряда предприятий космической отрасли полностью запрещен выезд за рубеж? Считаете ли вы такую ситуацию нормальной, как, по-вашему, она влияет на привлекательность сектора для трудоустройства молодежи? // Харлампий


9

Как вы относитесь к идее пилотируемого полета на Марс и утверждению Бориса Евсеевича Чертока, что «полет на Марс возможен, но не нужен»? // Евстафий


8

Может ли через несколько лет с помощью «Сколково» возникнуть компания, подобная американской SpaceX? // Агриппина


7

Какую роль в развитии нашей космонавтики планирует сыграть космический кластер «Сколково»? // Иван


6

Что происходит в космической отрасли у нас в стране? Не покидает ощущение, что мы потихоньку оказываемся где-то на задворках. // Анна


5

Уважаемый Сергей Александрович! Просьба ответить на четыре вопроса.
1. В практике формирования тематики ФЦП и ПИР имеет место ситуация, когда в состав рабочих групп по утверждению тематики входят руководители исполнителей. Создается парадоксальная ситуация, когда исполнители сами себе заказывают только то, что могут сделать не напрягаясь, а совсем не то, что реально нужно государству, оборонке и космосу. Отсюда перерасход средств, иждивенчество и низкое качество исследований. Для перелома ситуации целесообразно ввести в рабочие группы ФЦП представителей крупных дистрибуторов или потребителей продукции ФЦП, которые знают, что реально нужно отрасли, рынку и что можно успешно продать. Планируется что-либо сделать в этом направлении при реформе Роскосмоса?
2. Тематика ФЦП и ПИР расписана самими же исполнителями на три года вперед и заточена под возможности исполнителей. Влезть в нее с новыми перспективными идеями невозможно. Это консервирует наше отставание и делает его хроническим. Целесообразно дополнить тематику ФЦП (ПИР) разделом перспективных НИР, не заточенных под конкретную тематику. Основным критерием перспективности НИР должно стать наличие пионерских патентов или работ, признанных мировым сообществом. Планируется ли корректировка тематики ФЦП (ПИР) в Роскосмосе?
3. В связи с отменой поправки Вэника целесообразно СРОЧНО исключить из тематики ФЦП (ПИР) работы, связанные с разработкой технологий, которые стало возможным закупить в США или Европе. Планируется ли что-то делать в этом направлении?
4. Прорыв в коммерческой космонавтике США сделали молодые амбициозные олигархи при поддержке госструктур. Деньги им были выделены из бюджета НАСА за счет сокращения расходов на другие менее перспективные проекты. Пойдет ли Россия этим путем? В. Никитин, директор НПП «Тензосенсор» // Владимир


4

Здравствуйте, Сергей Александрович! Скажите, пожалуйста, какие именно предложения экспертов кластера космических технологий и телекоммуникаций «Сколково» вошли в текст варианта реорганизации космической отрасли, представленного на прошлой неделе вице-премьером Д. Рогозиным премьер-министру Д. Медведеву? // Владимир


3

Имеет ли Сколково шансы просуществовать еще пару лет или загнется уже в 2013-м? // alex


2

Организатор конкурса «X приз» американец Питер Диамантис заявил в 2003 году, что в 2020 году состоится космический полет с нереактивным двигателем. Есть ли у нас подобные идеи? // Михаил идоров


1

Сергей, правда ли что если россияне первыми высадятся на Марс, то это повлечёт за собой большие геополитические изменения в мире? // Алексей

  • Livejournal

Все конференции

Главное сегодня






/conference/s4873617.shtml