Кого слушает президент

Тишина благополучия

Как решать проблемы, о которых нельзя даже говорить

«Газета.Ru» 28.05.2015, 19:54
Владимир Семеренко, «Самоустранение» Wikimedia Commons
Владимир Семеренко, «Самоустранение»

Засекречивание армейских потерь в мирное время, закон «о нежелательных организациях», запреты называть наркотики наркотиками, озвучивать причины самоубийств, обсуждать рост заболеваемости ВИЧ — налицо явное нежелание власти отвечать на вопросы общества и отчитываться перед ним о своих действиях. Государство не хочет говорить. А для этого — хочет запретить задавать вопросы.

К гостайне указом президента отнесены сведения о потерях личного состава не только в военное время, но и в мирное — в период проведения спецопераций. Спецоперацией, судя по всему, можно назвать практически любую засекреченную военную операцию — что на территории страны, что за ее пределами.

«Вежливые люди» в Крыму были участниками спецоперации, что позже подтвердил президент. Офицеры ГРУ, захваченные в плен на Украине, тоже могли участвовать в спецоперации. Если бы они стали «потерями», о них бы, скорее всего, никто не узнал. Выражение «Нет человека — нет проблемы» родом из СССР, и, кажется, сегодня оно вновь взято на вооружение.

Но даже погибшие могут «говорить», если их смерть небезразлична обществу.

Расследования депутата Шлосберга о погибших псковских десантниках, публикации блогерами фотографий могил контрактников, в мирное время погибших непонятно где, дискуссии в прямом эфире радиостанций, куда дозваниваются родители солдат, вдруг оказавшихся в «отпуске» в районе боевых действий, — все это отныне может стать нарушением «гостайны» и караться сроком.

Указ фактически запрещает задавать нежелательные вопросы о погибших. Причем, раз нельзя спрашивать о потерях, трудно задавать вопросы и о социальной помощи близким тех, чьи родные «тайно» погибли. Государство может поддержать семьи погибших, а может и нет — общество об этом уже не узнает.

Вкупе с уже принятым законом «о нежелательных организациях» напрашивается вывод, что власть то ли не находит аргументов, то ли просто не желает больше разговаривать с гражданами, когда они поднимают острые вопросы.

Ведь поставленный вопрос — это уже обозначение проблемы. Знак, что она существует и требует ответов и внимания. А нет вопроса — нет и проблемы.

Параллельно в Думе обсуждается очередной законопроект Ирины Яровой, на этот раз о том, что нельзя называть наркотики наркотиками. Депутат хочет серьезно расширить понятие пропаганды наркотических средств, запретив изображения наркотиков и даже упоминания их названий в кино, книгах, интернете, газетах и журналах. Нельзя будет и рассказывать гражданам о медицинском действии таких средств (только тяжелобольным и по большому секрету).

Ранее Роскомнадзор, выполняя решение Роспотребнадзора, фактически запретил СМИ указывать не только способ, но и возможные причины того, почему человек решился на самоубийство.

Чиновники делают вид, что отчаянно борются с суицидами и наркотиками, пытаясь что есть силы огородить бедных безвольных граждан от «смертельной информации». Видимо, сильно сомневаясь в способности граждан воспринимать и оценивать реальную информацию самостоятельно, без госфильтрации.

А выглядит все это так, будто чиновники не справляются с нарастающими проблемами — затянувшейся гибридной войной в соседней стране, ростом наркомании, суицидов онкобольных, ВИЧ-заболеваний — и просто не хотят, чтобы общество об этом знало. Молчание как цена видимости благополучия?

Здесь работает тот же принцип: нет слова — нет проблемы.

Нет слова «героин» — и вроде как и самого героина нет. А упомянули «героин» — с вас штраф. Человек покончил с собой «не скажем почему» — и нет в стране проблемы обезболивания тяжелобольных. А если сообщили, что самоубийца страдал от невыносимых болей, — СМИ закрыть. Отпускники-контрактники заблудились на чужой территории и погибли там — что тут обсуждать, это гостайна. Нарушите — сядете лет на пять. Родители погибшего или раненого хотят поделиться своим горем, предупредить других? Извините, можем предложить только минуту молчания. Час молчания. Годы…

Вообще, комментарии из ведомств и министерств в последнее время все больше напоминают ответы разведчика на допросе: не в курсе, не знаю, мы этими вопросами не занимаемся… Некоторые из чиновников, по долгу службы занимающиеся общением с прессой, перестали быть доступными. А те, кто доступны, — не в курсе. Как-то даже беспокойство охватывает: как люди, наделенные властью, принимают решения, если их ни о чем не информируют?..

Впрочем, этот вопрос скоро, наверное, тоже нельзя будет задать. Потому что это нежелание отвечать депутаты оформляют законодательно.

Диалог государства с обществом в России уже давно превратился в имитацию: общество с государства никогда особо не спрашивало, следовательно, и государство не торопилось отвечать. Но сегодня даже имитацию отбрасывают за ненадобностью.

При этом любому здравомыслящему человеку понятно, что проблемы не решаются умолчанием — они будут нарастать и дальше. Тем, кто придет на место безответных, а скорее — безответственных, политиков, придется трудно. Но еще труднее придется тем, кто сегодня-завтра может стать этими самыми «тайными потерями».

…И снова становится актуальным Александр Галич:

Пусть другие кричат от отчаянья,
От обиды, от боли, от голода,
Мы-то знаем: доходней молчание,
Потому что молчание — золото.

Вот так просто попасть в богачи,
Вот так просто попасть в первачи,
Вот так просто попасть в — палачи:
Промолчи, промолчи, промолчи…