Цивилизация
В конце прошлой недели, 10 июля, на расширенном заседании коллегии МВД Дагестана было принято решение о продлении режима контртеррористической операции в Унцукульском районе республики до 1 ноября. Операция эта началась 15 декабря 2007 года, то есть в ноябре 2008 года с момента ее начала исполнится почти год, и не факт, что она не будет продлена еще. Между тем,
сообщения о терактах и диверсиях в Дагестане стали настолько частыми, что перестали восприниматься как нечто экстраординарное, и июльское решение МВД самой крупной северокавказской республики осталось практически без внимания.
Правда, и начало операции не особенно рекламировалось: в декабре прошлого года в дагестанских СМИ появились очень скупые сообщения о том, что «в связи со сложной оперативной обстановкой, сложившейся в Унцукульском районе Дагестана, руководством Национального антитеррористического комитета принято решение начать контртеррористическую операцию в селении Гимры». Предпосылкой для ее начала стало, в частности, убийство в Гимрах 10 декабря 2007 года экс-депутата Народного собрания республики Газимагомеда Магомедова. По словам заместителя министра внутренних дел Дагестана Магомеда Газимагомедова, «группировки боевиков, базирующиеся на территории села Гимры и в Унцукульском районе, совершили множество тяжких преступлений, в том числе и убийства. Терпеть дальше такую ситуацию было нельзя».
Впрочем, различные спецоперации против боевиков, которые, среди прочего, пытались взорвать Гимринский тоннель, неоднократно проводились в Унцукульском районе и до этого. Однако последняя спецоперация выделяется в ряду других: она продолжается уже больше полугода, и, по разным оценкам, в ней задействовано больше тысячи «силовиков», в том числе и из соседних регионов Южного федерального округа. По словам дагестанской журналистки Карины Гаджиевой,
«ситуацию можно назвать беспрецедентной: в новейшей истории России, если исключить Чечню с ее особым режимом, не было случая, когда зоной проведения спецоперации объявлялся целый населенный пункт с тремя с половиной тысячами человек».
Между тем, информация вокруг ситуации в Гимрах дозирована, и ее отсутствие приводит к появлению слухов, один другого противоречивее. Здесь и разговоры о комендантском часе, и о необоснованно жестких действиях силовиков, о зачистках, проверках документов и прочее. Все это создает фон, который явно не выгоден и республиканским, и федеральным властям. Вместо того чтобы доказать справедливость жестких действий против радикальных исламистов и обоснованность применения силы, власти стараются просто «замолчать проблему», как будто от молчания вопрос сам собой рассосется.
Тем временем в ходе проведения спецоперации в селе были найдены и мини-типография для изготовления фальшивых купюр, и блиндажи, и потайные комнаты, и боеприпасы.
Некоторые представители силовых структур Дагестана даже сравнивали ситуацию в Унцукульском районе в 2007–2008 годах с 1998 годом, когда была провозглашена «отдельная исламская территория» в т. н. Кадарской зоне.
Тему операции в Гимрах затрагивал накануне нового 2008 года и лидер республики Муху Алиев: «В селе Гимры высокогорного Унцукульского района республики действует одна из самых дерзких террористических групп, количество боевиков — небольшое, но на их совести — самое большое количество убитых людей. Операция еще не завершена, но могу сказать одно — ни один из террористов не должен остаться в живых. Фамилия, имя и отчество каждого из них и даже дом — известны. Ликвидация банды — дело времени». Однако пока операция продолжается, а вопросы остаются.
Прошло полгода. 10 июля Муху Алиев, выступая на сессии Народного собрания Дагестана, особо коснулся и неудовлетворительной работы МВД: «Не может безнаказанно на протяжении многих лет функционировать теневой бизнес без покровительства правоохранительных органов, в первую очередь милиции. Не может такое твориться в городах и районах, если в доле с «теневиками» не находятся главы муниципальных образований. Функционирование подобных коррупционных схем должно быть остановлено… Очень важно, что в борьбу реально и жестко включились правоохранительные органы. Они пока не сделали правильных выводов из критики в предыдущих посланиях Народному собранию. Статистика показывает, что произошло заметное ослабление борьбы с экономическими преступлениями. Коррупционные преступления, совершаемые организованными преступными группами, практически не раскрываются».
Спору нет, честный и объективный анализ! Но политики ведь тем и отличаются от аналитиков, что обладают властными ресурсами и легитимностью для преодоления негативных тенденций.
Подавление террористических очагов — важная задача. Но не менее важная (одновременно и более трудная) задача власти и силовиков — недопущение новых экстремистских очагов.
А эту задачу не решишь одними «зачистками» (более того, если проводить их «топорно», появятся новые кадры для борцов с «неверными»). Не имея возможности для законной реализации своего потенциала, многие «ожидают бандитов», не веря в то, что власть способна действовать на основе правовых принципов. Нужна социально-экономическая реабилитация региона (как и всего Кавказа). Требуется подготовка новых кадров (ибо инновация в экономике невозможна без притока «свежей крови» в управленческие структуры), и вообще новая кадровая политика, рассчитанная не на простых исполнителей, а на инициативных людей, знающих регион, пользующихся авторитетом и имеющих идейную мотивацию.
Контртеррористическая операция в Унцукульском районе поднимает и другие важные вопросы. В первую очередь, о профессионализме работников «силового блока». Если боевики готовились к проведению террористических актов (а они готовились, накапливая силы, строя бункеры и создавая схроны оружия), то почему не были вовремя приняты действенные меры? Ведь наверняка «явки, пароли» были известны, о чем говорили публично даже руководители Дагестана.
Однако было бы чрезвычайным упрощенчеством обвинять только «силовиков» во всех просчетах. Они выполняют приказ, а также те задачи, которые формулирует им власть. Не их вина в том, что
высшая власть рассматривает террористов не как политически мотивированную группу, а как бандитов (следовательно, при таком подходе снимается задача понимания предпосылок терактов, движущих сил экстремистов).
Наверняка далеко не все население действительно стремится к «джихаду до победного конца». А те, кто стремится, почему избирают далеко не легкий (и просто опасный путь), чреватый потерей собственной жизни и угрозой для жизни своих родных и близких? После событий 1999 года радикальный ислам в Дагестане временно пошел на спад. Федеральным структурам и дагестанскому руководству удалось реализовать силовой сценарий по противодействию экстремизму. Однако предпосылки, делающие экстремистские воззрения востребованными, не были ликвидированы. Никуда не исчезли коррупция и мздоимство, неудовлетворенность социальным положением, лицемерие официального исламского духовенства. А все это — прекрасная среда для проповедников «чистого ислама» (который, среди прочего, апеллирует к социальной справедливости).
В своей книге «Ислам для России» Алексей Малашенко справедливо говорит о том, что адепты радикального ислама «поступают в соответствии с собственной логикой, чувствуя за собой если не поддержку, то симпатию значительной части общества. Они прекрасно умеют пользоваться лозунгами социальной справедливости, критиковать коррупцию, жуликоватость официального духовенства. И все это подавать в ясной и понятной религиозной оболочке».
В этой связи понимать причины возникновения исламского радикализма чрезвычайно важно. И не просто понимать, отделываясь фразами о «бандитах-отщепенцах», но и предлагать свою «понятную оболочку», показывать населению альтернативы опасному пути исламского радикала. Для этого мотивация у представителя власти должна быть столь же сильной, как и у представителя радикального экстремистского течения.
Большевики на Северном Кавказе в 1920–1930-е годы сумели одержать верх над теми же поборниками «чистого ислама», потому что защищали идею (пусть и практически невыполнимую), а не собственный кошелек и финансовое положение своей семьи.
Они смогли противопоставить одному целостному взгляду на мир другой целостный взгляд. И только при этом всякого рода репрессии, жесткие действия и модернизаторские начинания могли возыметь силу.
Естественно, любые начинания (и силовые, и модернизаторские) достигнут своей цели только тогда, когда впишутся в определенные правила игры, по которым власть готова играть с минимальными нарушениями.
