Неосуществимые запреты, которыми изобилует концепция воспитания и защиты нравственности российских детей, могут нанести этой самой нравственности непоправимый вред.

Концепция государственной политики в области духовно-нравственного воспитания детей в РФ и защиты их нравственности – конструкция, с одной стороны, сложная (ведь надо учесть столько самых разных вещей – от проверки на нравственность детских игрушек до способов борьбы с молодежными субкультурами), а с другой – очень-очень простая. Потому что авторы и участники ее обсуждения твердо знают, что такое хорошо, а что такое плохо. Вот, например, молодое поколение за вычетом движений типа «Наши» – это очень плохо, а поколение разработчиков концепции (в соответствии с которой Дума примет 16 законов и поправок в действующее законодательство) – это очень хорошо. Этот вывод логически следует за утверждением о катастрофическом падении нравов среди молодежи.

Государственная политика в области воспитания детей, безусловно, важна. Дефицит мест в детских садах, например, – проблема, с которой без осмысленного государственного вмешательства вряд ли можно совладать. Насаждение духовных ориентиров – даже религиозных – тоже, в общем, свойство, естественным образом присущее власти.

Примеров законодательной борьбы за нравственность в мире полно, и иногда они приобретают весьма одиозные формы, как, например, в некоторых штатах США. Правда, о победах в этой борьбе что-то не слыхать.

Может быть, конечно, все дело в том, что за рубежом ее ведут все больше какие-то протестанты или, в лучшем случае, католики. А в России все будет по-другому, поскольку за дело берутся православные.

Твердость убеждений, присущая авторам концепции, к несчастью, может их подвести. По-видимому, именно она заставила их повести наступление таким широким фронтом. Ну, ладно, запрет на появление ребенка в общественном месте после 10 вечера. Эта мера, будучи довольно спорной, хотя бы реализуема. Хуже обстоит дело с запретом на татуировки и пирсинг – честное слово, представить, что учителя (или комиссары «Наших») будут регулярно раздевать школьников в рамках борьбы за нравственность, как-то сложно. В общем, вряд ли этот запрет можно эффективно поддерживать – даже в местах лишения свободы и даже в годы сталинских репрессий не получалось.

Вред, который может нанести той самой нравственности неосуществимый запрет, между тем, велик. Это хорошо известно представителям того самого поколения, которое сейчас с ужасом говорит о повальной развращенности молодежи.

Советская система борьбы против стиляг, длинных волос и за моральный кодекс строителя коммунизма не только не предотвратила крушение норм социалистической морали, но, возможно, приблизила его, поскольку дискредитировала и те позитивные ценности, которые в этих нормах содержались.

Но не меньшим ударом по нравственности могут оказаться те законодательные инициативы, которые регламентируют бизнес. Например, производство и импорт компьютерных и других игр.

Дело не в том, что к игрушкам, «пропагандирующим агрессию», можно относиться терпимо. Было бы правильно, наверное, как-то ограничить доступ к ним детей, хотя, вообще говоря, это все-таки должны были бы делать родители. Но нужно ясно осознавать, что государственное регулирование, оперирующее предлагаемыми авторами концепции категориями (к примеру, игрушки, созданные «на основе сочетания психологически несочетаемого»), не просто может, а обязательно станет инструментом для коррупции – не самый, согласитесь, высоконравственный результат. Оправдываться можно будет разве что тем, что аморальное воздействие будет оказываться на взрослых дядю и тетю, духовность которых концепция повышать и не должна.

Ну а если уж авторы концепции настаивают на одновременном наступлении духовности и нравственности по всем направлениям боевых действий, то им бы следовало прописать еще и запрет на участие России в конкурсе «Евровидение». Поскольку «бисексуальность готов», с которой предстоит бороться сведением татуировок с тел отечественных подростков, все-таки по мощи убеждения далеко не дотягивает до сценического образа Димы Билана.